На пределах возможного

                Светлой памяти моего учителя   

               
                Среди хаоса жизни на пределе выживания, который мы сами себе сообща и устанавливаем, случилось так, что довелось мне наблюдать человека удивительным способом выдающегося хотя бы тем, что он просто пренебрегал негласными правилами выживания в социуме.

                То есть, внешне ничем не противопоставляя себя всем нам, он жил в соответствии с собственными представлениями о порядке, который и есть всего-то лишь элементарный порядок во всём. Со стороны хаоса наших ухищрений будто бы работать были все основания называть его педантом, то есть рабом правил.  Тогда как это был одухотворённый художник свободы, пребывающий в постоянном созидании мира своих представлений о целесообразности не как соответствия понятиям окружения, а целесообразности, вытекающей из элементарной цепи логичного взаимодействия частностей той общности, нормальность которой обеспечивается только лишь гармонией сосуществующих частностей.

                Надо ли говорить, что такая позиция очень часто проявляет себя противофазой в руководящих колебаниях и общества, и коллектива, да и близкого окружения наших времён? Однако всей этой сложности отношений словно бы и не существовало для художника. А ведь фактически был он механиком. Сначала – на острие производственной деятельности конторы, где его интенции да потенциал благополучно растворяли проблемы предельно конкретные.

                Один из тоже механиков, волею своей супруги перемещённый из таёжных просторов на какой-то заводик молодого городка как-то при встрече рассказывал мне:

-Представляешь, я даже и не подозревал что так может быть. Смолоду помотался я по буровым. Ну это же  - в ночь, полночь приходит вызов – вот и лети, голубок, не то что там простоем чревато, а и затяжной аварией. Механизмы, тыды их растуды. Сам же знаешь, из чего лепить-то приходится при наших-то возможностях.  А тут-то: с утреца - заявился на завод, типа, работать, ну, там на планёрке отсидел, послушал как другие цеха тень на плетень наводят. А в моей службе народу - в избытке. И думать не надо чем бы их занять. На то линейные механики есть. День отсидел – и делай что хочешь. Цивилизация!


                Но вот н а ш е г о-то судьба закинула на высоты чиновные в административный аппарат буровицкого центра.  Да механиком уж главным.

                Есть такая нелепость в наших субординациях, как превращение хорошо действующего специалиста в главного над всеми своеобычно приспособившимися. Главного по названию, но в сущности лишённого действительного авторитета созидателя. Этим элементарным способом былые потенции творческого человека нейтрализуются до абсолютно бесполезного уровня.

                Так наш художник оказался как бы в невесомости.  Интенции не покинули его, а вот потенциал-то лишился своей опоры. Теперь всякое, свободное от совещаний время, он жил отдельной жизнью человека порядка. Кроме того, что он размышлял над несуразностью устройства жизни, отделившейся от природных установлений, он и дело-то своё организовал в особенном, не предусмотренном инструкциями порядке. Сослуживцы отмечали добротность, полезность, да и эффективность этак преобразованной рутины, но иронию людскую ведь и не утаишь.

                А между тем он так жил. Ездил на работу в казалось бы от рождения не знающей поломок жигулёвской пятёрке, на работе вёл таинственные свои заметки о движении многочисленных, разбросанных по огромной территории,  главных установок и важнейшего оборудования. Когда на местах косили под дурака, дескать не на чем работать, он, глянув в  заветный гросбух, успокаивал их всего-то лишь координатами многолетней давности, где в тайге брошено то что надо.    Только вертолётом туда можно долететь. Ну так и – полный вперёд!

                Иногда же, чтобы успокоить своё конторское безделье, доставал из стола допотопную логарифмическую линейку и рассчитывал некое сооружение для дачного своего участка, которым и удивил соседей, когда собственноручно изготовленные детали   собрал на земле, да с помощью собственных приспособлений установил так высоко над землёй что просто всем на удивление.


                Когда мы всем коллективом - по выработанному инстинкту выживания - выезжали в поле сажать себе картошку, наш удалец использовал, в багажнике аккуратно сложенную, сменную одежду и не менее ухоженный инструмент. Завершив посадочные операции, он устанавливал на специальной треноге рукомойник; и тщательно приводил себя к городскому виду.


                Моя старенькая уж матушка  - генетически ничем не загрязнённая крестьянка, для которой работа на земле приносила радость и во всех трагедиях своей судьбы сохранившая удивительную свою интеллигентность - от одного только вида нашего по участку  соседа приходила в замечательно удовлетворённое восхищение.


                Однако, что значат в наше время чаяния отдельного человека? Когда в погоне за рвущемуся в светлую даль будущему, мы пренебрегаем гармоничным добротным реагированием на вызовы текущей поры. Ради отысканных в недрах своего изворотливого сознания соображений высшей целесообразности.  И удивляемся тому когда то, чем пренебрегаем мы, как мелочью -  уже догоняет нас ставшими теперь неразрешимыми проблемами, как бы пытаясь вразумить нас, что жизнь на пределе возможного не есть подвиг, а верный способ обратить в посмешище наши достоинства.

                Усмешка здесь не безобидна, но даже для кого-то и убийственная. Художник наш  как-то поутру в неё-то и попал. Видимо бессонная оказалась его последняя ночь. Вечная ему память!

                Учителем я и назвал его за поминальным столом. Чем вызвал недоумённые взгляды присутствующих – о чём, дескать, это он.

                Неуместно было тогда уточнять что да как. А вот, спустя десятилетия, это и необходимо сделать, пока ещё не поздно.


В те годы был я огонь! Тот ещё придурок. Мало того, что сам не дремал, так и народу покоя от меня не было. И чё бы мне было кипятиться, когда конторка наша низовая уж полвека как приспособилась к элементарным возможностям. Ни шатко, да ни валко делала своё дело как уж получится. Конечно и не без проблем. Но ведь их- то можно замотать умеючи. А предупредить, не допустить? Что ты! Сам знаешь, как и где ты живёшь? Дурень! Одно слово – дурень, хоть на вид вроде бы и умный. Да ведь и не уймётся же никак. Тяжёлый случай.

                Короче, мало-помалу начал коллектив воздействовать на возмутителя спокойствия.  Но как бы осторожно – мало ли что (не может же он быть без мохнатой руки столь безбашенным!).  Мало и помогала-то такая предосторожность. Тогда включались всё новые рычаги воздействия. Конфликт выплеснулся и за пределы территории.  Тут и райком. И прокурор. Этот по-отечески и предупредил, дескать, ну и сомнёшь ты их, а дальше-то с ними как собираешься уживаться.  Ну да это – говорю – уж моя забота. Тут-то и товарищи по партии задумали припугнуть бойца вопросом об исключении его из своих высоконравственных рядов. Тогда уж и представитель райкома посоветовал помириться с коллективом.
                Да только всё тщетно.

                И тут-то включился в дело случай. Родное наше министерство в числе мер, мобилизованных на развитие работ в Восточной Сибири, разрешило выстроить в областном центре парочку многоквартирных жилых домов, куда бы на - оставшиеся от обязательных выделений на нужды строителей и администрации города - квартиры расселить некоторое число работников организаций отрасли. В коллективах возникла неслабая движуха. Тогда-то и оказалось что в списках очередников первым стоит  э т о т  наш придурок, оказывается он ещё и многодетный.

                Какая удача! А вот мы и сделаем так чтобы ты пролетел мимо... Ну и сделали. А он, блин, хоть бы хны. Только заметно что неслабо переживает.  Ну, хотя бы так тебя уесть и то радость обществу!



                В этакую-то пору и выходит на меня Главный.
-Ну что ты с ними связался?  Лучше переходи ко мне в отдел.
А почему бы и нет? Ведь здесь, что называется, ни себе и не людям. Плетью обуха не перешибёшь. Да уж какая и плеть-то – так, жиденький линёк.

                Так стал я работать в Отделе главного механика старшим инженером по спецоборудованию. Большой начальник для присмиревших враз бывших моих воспитателей.
                А  мне и четырёх комнатная квартира в доме, вообще оказавшемся в наступившие времена перемен, последним в числе ведомственных благодеяний.
                Живи да наслаждайся!


                Только вот изволь стать на учёт в райвоенкомате по месту своей  новой работы.
                Прибываю в комиссариат только что покинутого района, и там в отделе начинают искать личное дело этого, типа, недоделанного из сержантов офицера запаса. Но вот нет -же его бумаг нигде. Тут на помощь к озадаченным розыскникам прибывает старший товарищ. А уж он-то и говорит, что, может быть,  о н о  там. И указывает на обособленный шкаф.
В шкафу, действительно, находится отдельный ящик с документами, среди которых и нашлось моё дело.

-Что это такое? - смиренно интересуюсь я.
-Да, команду подобрали, в  немирную Чечню. На всякий случай.
- Слушайте, мужики. Конечно, нет у меня повода отказаться от священного долга. Да только знаю я, что и там косить не буду, ну да первая же там пуля и будет моя. А как же матушка моя будет доживать свой век, да жена, да дети малые? Но это ещё что! Уж как-нибудь справятся и без меня.
Тут дело другого рода. Не уверен я, что, получив в руки оружие, в какую сторону первым направлю я его пока жив ещё: на чехов ли, или на своих засранных командиров, ни на шутку разбодяжив  на весь мир позорище..
И у вас, товарищи офицеры, могут возникнуть маленькие претензии к качеству подбора конституционного контингента. А вам этого надо?
-Ну так и чё теперь-то?
-Да отпустите с миром с вашей поляны.


                Зря я тогда у них безобразничал. Отпустили бы и просто так.  Только много времени спустя, как-то вспомнился и предшествующий этой милости военноучётный эпизод.
Тогда по срочной повестке оказался я у палаток на лесной поляне, где в присутствии большого числа не вполне трезвых земляков поставили меня в строй заместителем командира десантноштурмовой роты одной бригады, для чего-то спешно формируемой в наших местах. Бравый подполковник ( видимо потенциальный наш комбат?)  тогда изрёк, что теперь, когда каждый из нас уже знает своё место в строю, и должен быть готовым выполнить приказ.

                В те поры всей нашей лесной братии были похеру эти его возвышенные слова. Но времена преподносят и ни такие сюрпризы. Да вот –таки и обошлось же  тогда-то. Не стал я героем страны на поле брани.  Так что выходит, что Механик, он не только учитель мой, но и своего рода неслабый спаситель в жизни. Которая всегда почему-то у нас на грани возможного.


                Неужто мы так не и не научимся жить по-людски? По-людски это как? Да  вот хотя бы  так, как и сказано в одной кинокомедии «чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями».
                А если без смеху? Да и без  смеху так же. То есть если уж начали какой проект – собачью ли конуру сооружать,  дом ли какой строить, мост, или космодром – то уж используйте самый передовой опыт, просчитайте каждую учтённую  мелочь; все последствия изменений среды и человеческих отношений; все ресурсы элемнентарно организуй, да сделай дело  как бы быстро, а не долго играючи. Чтоб легко и радостно всем было от доброго дела.  Ведь не костяшки счёт или арифмометр тут нам в помощь, а кое что из супер-пупер.  Да чтобы и желания наши были в меру скромны, а возможности некритичные. Тогда уж и обойдёмся без ссылок на козни недругов, косорукость народа, да дурогонство нашего забавно озабоченного руководства.
                Вот вам и жизнь - легка и крылата. Без каких либо  постоянно действующих  унизительно геройских преодолений пределов возможного или зачастую сверх того.

*****

Знатоки могут вычислить истоки и обоснование мотивов моего эссе. Да, да! Знаю  - скажу я вам - о существовании хотя бы вот советского романа Предел Возможного, знаю и о его кино интерпретациях. И читал, и обдумывал этот контент, находясь в гуще событий своего времени.

Но только в наше время и подошёл-то я к осознанию того, что жизнь-подвиг на пределах и за пределами возможного, есть проявление повседневного парадокса. В стремлении к высоким целям, мы не только пренебрегаем важностью незначительных деталей, стоящими у нас на пути. Мы довели это дело до того, что выстроенное таким образом настоящее, рушится буквально на наших глазах. Так что мы начинаем искать причины где можно, но только чтоб на стороне.

Тогда как вот она выпирающая отовсюду причина: стремление пренебречь досадными сейчас деталями, которые проистекают из прошлых пренебрежений, но уже ставшими из маловажных, да теперь уж и непреодолимыми.
Это же нынешнее здесь моё обобщение – лишь способ избежать драматических для себя последствий от осознания того насколько же всеобъемлющ массив такой неутешительной  конкретики.

                Пока же вылёживался этот мой текст, а я решал стоит ли его опубликовать, возбудив своими  причудами взыскательного читателя - вышел на меня некий контент. как бы специально подосланный искушением отозваться мне на зов из  глубин нынешней  жизни.

                Там, в городе президентской мечты, ведёт по проспекту видео экскурсию молодой рекламщик. И вот среди красот города-курорта, среди фешенебельных отелей и прочей баснословно дорогой прелести, красиво  проложенную пешеходную дорожку перекрывает сеткою участок, где  плитку заменяет яма с грязным своим обрамлением. Рядом недвижимы стоят самые современные дорожностроительные механизмы. Но нет лишь ни одного работника. А пешеходы мужественно преодолевают сложный участок своего наслаждения красотами города.

- бля!, бля! – вырывается у  рекламщика – вот уж неделю как разрыли и всё… Уснули.
- Ты бы хоть не матерился-то – увещевают страдальца его патриотичные комментаторы.

                А как тут не… Когда сплошь и рядом. От города мечты до самых до окраин. Героические будни на пределе возможного.
                Даже если это и не первый нам спутник запускается от страны, где восторженные граждане проживали ещё и в землянках.

Способна ли державная гордость подмять под себя и самую насущную озабоченность? Без проблем!

08.11.2025 7:36