Профилактическая беседа

На перемене ко мне подошла Марианна Андреевна и шепотом заговорщика, в котором я сначала едва улавливал слова, не то что смысл, того что она собиралась мне сообщить, поведала.
–…х-х-х  Александр Евгеньевич… х-х-х…  там в женском туалете… обнаружена х-х-х… банка…
– ?
– Пустая банка… из-под х-х-х… энергетического напитка… «ред булл», кажется…
Её округленные от негодования глаза за стеклами очков стали идеально круглыми.
– Ну и… – неопределенно вопросил я, пока ещё не зная, какой должна быть моя реакция на это сообщение, в виде оперативной разведсводки.
– х-х-х… это значит, что кто-то из х-х-х наших девчонок пил энергетик в женском туалете…
– Гм-гм… да… – я пытливо заглянул в глаза Марианне Андреевне.
– Сообщаю Вам, х-х-х… Александр Евгеньевич, потому что Вы же там не бываете…
– Ну да, не бываю. Конечно не бываю, раз уж речь о женском туалете.
Марианна Андреевна наконец-то прокашлялась, и её речь приобрела нормальное звучание.
– Ну так вот я и говорю. Надо собрать у Вас здесь (на «у Вас здесь» – ударение) девчонок и поговорить с ними, значит, по-мужски. Потому как, скорее всего, это первый курс. Потому как у нас (ударение на «у нас», с намеком на то, что я человек новый, и ещё пока далек, чтобы знать все тонкости процесса воспитания и обучения девочек), раньше Та-акого Не быва-ало (это в виде упрека, дескать,  появился я... и началось…). Это значит, что нужно их собрать и сказать им… мол, девочки, вы наверное не туда попали.
Я почесал затылок. Конечно, пить энергетические напитки в туалете, да ещё разбрасывать банки по полу нехорошо. В храме науки, и, так сказать, просвещения, каковым, по мнению Марианны Андреевны и является наше  образовательное учреждение. И конечно, с этим надо что-то делать. И немедленно, потому что сейчас – банки из-под «адреналина», завтра из-под пива, а послезавтра и водочные бутылки. А потом наше  заведение превратится… м-м… во что превратится наше учебное заведение? Как бы это помягче… в загородный клуб. Вполне возможно.
И чтобы этого вдруг не произошло, я решил собрать девочек у себя в кабинете (в строгом соответствии с рекомендациями  Марианны Андреевны), поговорить с ними и поставить точку в этом скользком деле. Именно сейчас, а не тогда, когда прибежит мама подталкивая перед собой беременную дочь (между прочим, нашу студентку), будет показывать на неё пальцем и голосить что-то вроде: «Это вы так обучаете детей в вашем… вертепе?», и много печальных глаз вокруг.
На большой перемене все девочки, а их у нас четырнадцать, со всех групп и курсов собрались у меня в кабинете.
Они во все глаза смотрят на меня, дядю-руководителя. Взгляды невинные, глаза широко открыты, на лицах скромные улыбки.
Вот что я им должен говорить такого, чего они не знают? Ещё раз зачитать инструкцию о правилах поведения в стенах учебного заведения? Может быть. Но в инструкции конкретно не сказано о том, что у нас запрещено пить энергетические напитки в женском туалете (значит, что не запрещено то разрешено?). Конечно, это имеется в виду, но прямо, черным по белому не прописано. Следовательно, надо действовать по другому. Попробовать мыслить и говорить их категориями, с их позиций и взглядов на жизнь, при этом не забывая, что я всё же, руководитель? Не знаю.
Поэтому, я начал. Твердо, с нотками недовольства.
– Девочки (все слегка напряглись). Не буду ходить вокруг да около. Хочу услышать от вас речи не маленьких детей, но тех, кто уже осознает, где находится и что делает. Иными словами… кто из вас пил энергетический напиток в женском туалете? Лучше сознайтесь сразу.
На меня продолжают взирать четырнадцать пар ясных глаз и совершенно ясно, что никто из них даже и не подумает о том, чтобы сознаться: не пойман не… Ну, ладно. Я же тоже понимаю, что никто ничего не скажет, но ведь с чего-то надо начать.
– А что Вы делали в женском туалете? – тоненький голосок Светы Ивановой, кстати студентки из группы, в которой я веду политологию. Ожидаемо раздается взрыв смеха.
Я не смущен, потому что они – дети, а я – дядя. Вот если бы мне этот вопрос задала преподаватель литературы Галина Викторовна, или завуч Ольга Сергеевна, я бы, может быть, смутился.
– Я там ничего не делал, – спокойно ответил я, – просто поступил сигнал и я хочу разобраться в этом вопросе.
– А почему Вы думаете, что это мы? – это Катя Спесивцева, тоже моя студентка. Она говорит медленно, авторитетно и все смотрят на неё, – а может это мальчишки выпили, и пустую банку подбросили?
–… и даже не поделились, – добавляет кто-то.
Я примерно две секунды не знаю что ответить, потом ответ находится:
– С ними мы тоже будем разбираться, в том числе и по вопросу о том, кто распыляет перцовый баллончик в раздевалке по пятницам… Но вас я сейчас собрал потому, что банка в женском, а не в мужском туалете. И я не думаю, что ребята додумаются до такой глупости, как подбрасывать пустые банки в женские туалеты. – Мой тон становится жестче. – Второе. У нас здесь учебное заведение, а не загородный клуб, с набором услуг и удовольствий. Я прошу и требую это уяснить каждой из вас, дети мои. И третье. Я обещаю, что если кто-нибудь из вас попадется, то…
– А Вы что, теперь будете дежурить у нас в туалете? – и снова смех.  Но я пропускаю подковырку мимо ушей.
–… то та, кто попадется будет пить что угодно и сколько угодно в другом месте. Всё.
У меня строгий (и, наверное смешной) вид, и я не думаю, что получилось поговорить с ними их языком. Закостенел я что ли? Или положение обязывает? Нет, чтобы ласково и убедительно… В общем лицо у меня такое: «сегодня не до шуток». И весь мой вид такой. Демократию – в мусорный контейнер во дворе, даёшь жесткую администрацию и тоталитаризм! А что делать… время такое.
Девочки гуськом потянулись к выходу. Потом дверь кабинета закрылась и в коридоре раздался дружный хохот. Такой, что я и сам невольно улыбнулся. Потом повизгивания и топот убегающих ног.
Я приоткрыл дверь, в коридоре пусто. Улетели ласточки. Я вышел из корпуса, за забор покурить. Курил и думал, интересно, а даст  ли какой-нибудь результат мой «задушевный разговор»?
Я докурил и пошел в кабинет, погруженный в другие мысли: слишком много забот, помимо пустых банок в женском туалете, должность – мама не горюй. Двоечники, разгильдяи, воспитание, общегородские мероприятия и всякое такое.               
Что-то меня отвлекло от «раздумий тяжких». Что? А…
На двери моего кабинета кто-то из ласточек нарисовал букву «Ж», по всему, губной помадой. Это как-то связано с женским туалетом? Меня начал потихоньку разбирать смех, потому что я посмотрел на дело со стороны. На себя – со стороны. Через секунду я уже смеялся вовсю. В корзине для мусора в прихожей кабинета валялись две пустые банки из-под энергетического напитка.
Всё это неуловимые мстители успели проделать, пока я курил и думал, насколько действенной была моя профилактическая беседа.