Жизнь без авось. Рассказ 10. Самовар смекалка

  Самовар–смекалка

Семён, который тридцать лет назад покинул берега бывшего Союза, всегда считал себя человеком, способным к адаптации. Он выучил немецкий — неидеально, но достаточно, чтобы спорить с чиновниками и ругаться с таксистами. Он освоил сортировку мусора M;lltrennung (1) и обеденный покой Mittagsruhe (2). Но сердце его, как и у многих, осталось привязано к вещам, которые здесь не имеют цены. Эти вещи копились в его маленькой берлинской квартире, заполняя каждый угол.

Его квартира была на две трети берлинской и на одну треть — одесской. Кухня пахла свежестью и моющим средством, как и полагается в немецком доме, но в коридоре, припрятанные за дверью, стояли картонные коробки с надписью «книги», пахнущие старой бумагой и далёкой сыростью, которые Роза запрещала распаковывать. В шкафу висел его любимый, но уже вышедший из моды, слегка мятый шерстяной пиджак. Это был его личный, не поддающийся порядку Ordnung (3) островок хаоса, где каждый предмет имел свою историю — в отличие от скучных, функциональных немецких аналогов. Он гордился этой своей внутренней границей, этим тихим бунтом против идеальной, но бездушной симметрии.

Последним из таких реликтов, занявшим почётное место на балконе, был самовар. Тульский красавец, никелированный, с краником, который немного подтекал, если его не закрыть с еврейской заботой yidishe naches (4). Семён любил самовар, но жена Роза поставила ультиматум.

— Семён! — сказала Роза. — Этот медный монстр занимает место, где должна стоять герань! Мы не в Одессе, мы в Германии! Он стоит, пылится. Либо продавай, либо в старую одежду Altkleider (5)!

— Роза, — возразил Семён, — это не просто вещь. Это культурное наследие Kulturerbe (6)!

— Твоё культурное наследие стоит на балконе и ждёт, пока немецкий дождь превратит его в зелёный металлолом.

Семён тяжело вздохнул. Продавать на блошином рынке Flohmarkt (7) — унизительно. За него дадут пять евро и скажут: «Спасибо». А ведь это память.

И тут Семён вспомнил про подъезд. В каждом немецком многоквартирном доме есть чёрная доска объявлений Schwarzes Brett (8) — то самое святилище, где висят лишь протоколы собраний жильцов, объявления о чистке лестницы и предписания от управляющей компании. Это был идеальный, но абсолютно запрещённый рекламный щит.

Семён распечатал объявление на обычном листе формата А4. Крупно, на чистом, хоть и немного корявом немецком: «Zu verkaufen! Русский самовар. Антиквариат. Цена: 150 евро. Тел.…» Он взял кнопку и, оглянувшись, словно вор, прикрепил его к доске между графиком уборки и уведомлением о повышении арендной платы. В подъезде сразу появилось ощущение неправильности. Семён почувствовал, как напряглась атмосфера. Он знал, что это его административный акт — вызов самой сущности порядка.

Прошло всего два часа. Когда Семён вышел, чтобы проверить, звонил ли кто-нибудь, он увидел, что объявление окружено. Его изучали госпожа Шмидт с первого этажа, женщина–архитектор с третьего и угрюмый студент–айтишник с пятого. Все они смотрели на самовар с выражением лица, будто это бомба замедленного действия.

— Семён, — негромко, но властно начала госпожа Шмидт, — это частное дело. Доска только для официальных сообщений. Вы нарушаете правила дома.

— Но, фрау Шмидт, — Семён сделал вид, что не понимает, — это же информация! Я информирую соседей о возможности приобрести...

— Это реклама! — отрезала она. — И это запрещено!

Семён вернулся домой, тяжело дыша. Роза уже стояла на пороге кухни.

— Что, уже беда? Управляющий звонил?

— Ещё нет, но соседи уже напряглись. Понимаешь, Роза, они не могут принять, что на их священной доске может висеть самовар. Они же не знают, что такое смекалка!

Семён сел за стол. Ему нужно было дать объявлению легальное прикрытие. Немецкая смекалка, как он её называл, требовала хитрости, а не наглости. Он должен был замаскировать торговлю под социальную акцию.

Семён взял новый лист бумаги. Почерк был аккуратнее. Цена — та же, 150 евро. Но смысл! Он был другой, совершенно иной.

Новый заголовок был написан крупно и официально: «Важное сообщение о коллективной культуре чаепития!»

Далее текст гласил: «Уважаемые жильцы! В рамках социально–интеграционного проекта и популяризации культурного наследия народов Восточной Европы ищем единомышленника, готового продолжить традицию коллективного чаепития при помощи данного исторического прибора. Необходима символическая компенсация за сохранение исторической ценности. Для обсуждения проекта и чаепития — звоните».

Семён прикрепил новый шедевр на место старого. Теперь это был не объявление о продаже самовара, а "Проект «Самовар»". Внешне — объявление, внутренне — всё ещё продажа.

Проект «Самовар» висел на доске всего одну ночь, но для госпожи Шмидт это было уже слишком. Утром она поджидала Семёна у почтовых ящиков.

— Семён! — голос её был сух, как осенний лист. — Я изучила ваш проект. Вы упомянули коллективное чаепитие. Где срок? Где место?

Семён моргнул. Он не ожидал, что она пойдёт по букве процедуры.

— Фрау Шмидт, это же идея, понимаете? Видение!

— Видение должно быть документировано! — Она вытащила из папки распечатанный параграф из правил дома. — Пункт 4b: «Любое коллективное мероприятие должно быть заявлено с указанием времени, целей, числа участников и плана эвакуации». Вы не указали даже время! Я буду вынуждена подать жалобу в управляющую компанию за организацию несанкционированного массового мероприятия, даже если оно только в теории! Это угроза общественному покою!

Семён сглотнул. Теперь он понял, что его игра выходит на новый, бюрократический уровень.

Через день пришло письмо. Не от соседей, а от управляющей компании. Белый конверт, окошко, жирный шрифт — это был вызов на ковёр.

— Ты смотри, Роза, — сказал Семён, размахивая письмом, — за тридцать лет они не прислали ни одного письма о повреждении крыши, но за самовар – вот он, срок и предупреждение!

Управляющий, господин Майер, был человеком в безупречно выглаженном костюме. Его галстук — серый, папка — серая, а настроение — ещё более серое. Он не любил русских эмигрантов, потому что они нарушали статистику и регулярность.

В кабинете Майер не стал здороваться. Он сразу положил на стол два листа: фотографию самовара и копию Семёнова объявления.

— Семён, — Майер говорил медленно, как диктор новостей, — это недопустимая частная реклама. Вы нарушили параграф 17 правил дома. Я требую немедленного удаления этого объявления. Иначе — расторжение договора аренды!

Семён даже не сел. Он выпрямился, принял максимально одухотворённый вид и начал речь.

— Господин Майер! — голос Семёна дрожал от театральной обиды. — Вы меня глубоко оскорбили! Какая реклама? Вы видите здесь слово «продавать»? Нет!

— Но вы требуете компенсацию! — Майер ткнул пальцем в текст.

— Компенсация, — важно кивнул Семён, — это за сохранение исторического артефакта! Это не продажа. Это социальный проект по обмену культурой. Я пытаюсь интегрировать соседей, приобщить их к коллективному чаепитию — это же важно для психического здоровья! Я борюсь с социальной изоляцией! Я действую как социальный работник!

Майер откинулся на спинку стула. Он был бюрократом, а не борцом с культурой. Он знал, что в Германии, если кто-то говорит о социальной интеграции, с ним лучше не спорить. Это минное поле. Если он снимет объявление, Семён может пойти в прессу и написать, что управляющая компания мешает интеграции и ненавидит культуру Восточной Европы. Это было бы катастрофой для репутации.

— Хорошо, Семён, — Майер вздохнул. — Я признаю, что вы действуете в рамках содействия межкультурной коммуникации. Но! — он выпрямился. — Любое использование общей площади дома, даже для культурных целей, должно быть документировано!

Майер взял чистый бланк и начал заполнять его, тщательно выводя каждую букву.

— Я разрешаю оставить ваш интеграционный проект ещё на семь дней. Но вы должны оплатить специальный сбор за использование чёрной доски объявлений в целях содействия межкультурной коммуникации. Это наши административные расходы. Ежедневно.

Семён выдохнул. Он победил, но, как всегда, в Германии, за победу нужно платить.

— Сколько? — спросил он угрюмо.

— Пять евро в день, — ответил Майер. — Семь дней — тридцать пять евро. Оплатите до конца недели. И никаких больше «культурных проектов» без письменного уведомления!

Семён вышел из офиса с чувством выполненного долга. Он заплатит тридцать пять евро, но продаст самовар за сто пятьдесят. Прибыль есть? Есть. И главное — он доказал, что его смекалка сильнее любых правил дома.

Через три дня самовар был продан молодой немке–художнице. Она была в восторге от «исторической вибрации» и заплатила сто пятьдесят евро без торга.

Семён вернулся домой, положил деньги на стол и показал Розе квитанцию на тридцать пять евро.

— Вот, Роза! — сказал он торжественно. — Ты хотела продать самовар, а я не просто продал — я легализовал продажу через специальный сбор! Это, дорогая, самая дорогая реклама, которую мы когда-либо давали. Зато теперь, — Семён хитро улыбнулся, — можем в подъезде хоть афишу цирка вешать! Мы же теперь проект по интеграции! Мы тут самые культурные!

Роза только покачала головой и, достав калькулятор, начала подсчитывать чистую прибыль, бормоча под нос:
— Семён, ты всегда делаешь из простой продажи целый административный акт.

Примечания

(1) M;lltrennung / сортировка мусора (нем). Разделение бытовых отходов на фракции.
(2) Mittagsruhe / обеденный покой (нем). Часы тишины для отдыха после обеда.
(3) Ordnung / порядок (нем). Организованная система, регламент.
(4) yidishe naches / еврейская забота (идиш). Радость, удовольствие, внимание.
(5) Altkleider / старая одежда (нем). Вещи для утилизации.
(6) Kulturerbe / культурное наследие (нем). Значимые объекты истории и культуры.
(7) Flohmarkt / блошиный рынок (немецкий). Место продажи старых вещей.
(8) Schwarzes Brett / чёрная доска объявлений (немецкий). Информационный щит в доме.