Киносценарий- Возрождение было возможно-22

Киносценарий- Возрождение было возможно-22 (2/11)

Одиночество

Адаптированный киносценарий по книге Вардкеса Тевекеляна "Жизнь начинается снова"(1950 год)

Видеоклип https://yandex.ru/video/preview/4599591119599057521
Словно птица Феникс На стихи поэта Евгения Доставалова
Дата публикации 5 сен 2024

ИНТ. СТАМБУЛ. КОМНАТА В КВАРТАЛЕ КУМ-КАПУ. ДЕНЬ-НОЧЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ

АВТОР

В ветхом необитаемом доме населенного армянами квартала Кум-Капу ребята нашли полуразрушенную комнату. В ней не было одной стены и половины потолка; лестница сгнила и дрожала под ногами. Каждую секунду можно было свалиться вниз и сломать себе шею. Несмотря на эти неудобства, ночевать здесь было лучше, чем в лодках.

Ашот раздобыл где-то циновку. Качаз притащил два глиняных кувшина для воды, и ребята чувствовали себя превосходно до тех пор, пока у них были деньги. Только изредка они себе позволяли маленькие пирушки, устраивали ужин из маслин, нескольких головок лука и свежего хлеба. Жили очень экономно, хотя соблазнов вокруг было много — чудесные пирожные, восточные сладости, жареные каштаны, но ребята ограничивались их созерцанием, а деньги берегли. Изредка удовлетворяли страсть Ашота к театру, покупали самые дешевые билеты и отправлялись с ним в театр, чтобы его не обидеть.

АШОТ (каждый раз после спектакля)

Если у меня когда-нибудь будет много денег, то я ежедневно буду ходить в театр.

КАПАЗ

Достать бы какие-нибудь книги! Давно ничего не читали. А как было бы хорошо растянуться под тенистым деревом на берегу моря и читать! Имей я деньги, я бы завел целую библиотеку. Накупил бы героических романов, это мне больше по вкусу!

АВТОР

По книгам соскучились все. Начали поиски и скоро нашли библиотеку, где за небольшую плату давали книги на дом. С этого дня все трое читали без конца.
Дни стали короче, и ребята разрешили себе неслыханную роскошь — купили керосиновую лампу.
Эта праздная жизнь не могла продолжаться долго, деньги с каждым днем таяли, и, чтобы как-нибудь продлить ее, ребята сократили рацион: сначала перестали покупать маслины, позже отказались от лука и перешли на один хлеб, но все же с каждым днем денег становилось все меньше и меньше.

МУРАД

Ребята! Нужно за что-нибудь приниматься, иначе через несколько дней не на что будет купить и хлеба. Да и книг нам бесплатно не дадут.

АВТОР

Слова Мурада словно разбудили Качаза и Ашота от сладкого сна и вернули к действительности.

НАТ. УЛИЦЫ СТАМБУЛА. ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ

АВТОР

Несколько дней они бродили по Стамбулу в поисках работы. Земляки от них отворачивались, ничем не хотели помочь. О ребятах шла скверная молва, что они испорченные мальчишки и лентяи.

ИНТ. КАБИНЕТ ХОЗЯИНА МАЛЕНЬКОЙ ФАБРИКИ. ДЕНЬ
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ, АРМЯНИН-ХОЗЯИН МАЛЕНЬКОЙ ФАБРИКИ

МУРАД (хозяину одной маленькой фабрики)

Но ведь никому мы вреда не сделали, ничего не украли.

АРМЯНИН-ХОЗЯИН МАЛЕНЬКОЙ ФАБРИКИ

Как же, ври больше! Как будто я не знаю! Пекарь Маркос вас приютил, спас от голода? Чем вы отблагодарили его? Бросили работу и ушли. В детский дом вас поместили? Поместили. Что же вы там натворили? Устроили драку, дебош, вас и оттуда выгнали. На завод устроили? Что же вы там делали? Лодырничали, хотели даром получать деньги. Нет уж, вам не на что надеяться, уходите прочь!

МУРАД

Но, всё не …

(Мурад пробует спорить с земляками, но Ашот останавливает его.)

АШОТ

Охота тебе, Мурад, тратить время на разговоры с этими сытыми людьми! Ты разве не чувствуешь, что все это они выдумали, чтобы оправдать свою скупость и нежелание помочь! Плюнь на них, и пойдем искать себе работу в другом месте.

НАТ. ДВОР МАЛЕНЬКОЙ ФАБРИКИ. ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ

МУРАД

Зря ты погорячился, Ашот, как-никак он наш земляк, может быть, действительно им о нас неправду сказали.

АШОТ

Брось ты их ко всем чертям! Тот рабочий правду сказал тогда. Нет никаких армян и других наций, есть бедные и богатые. Были бы у нас деньги или богатые родственники, ты бы посмотрел, с каким почетом нас повсюду принимали бы.

КАЧАЗ

Хватит спорить, все ясно. Хочешь жить — надейся только на себя. Не станем больше унижаться ни перед каким комитетом, ни перед одним подлецом. Давайте лучше подумаем о заработке, иначе на самом деле через несколько дней умрем с голоду под забором, как когда-то Мушег умирал в Кайсери.

МУРАД

Вот что, ребята! Купим по корзинке, наденем на спину и пойдем в порт. Там много пассажиров на речных трамваях. Будем носильщиками. Кто-нибудь из нас за целый день что-нибудь да заработает. Если будем жить артельно, не пропадем, нечего отчаиваться.

АШОТ

Что же, это лучше, чем просить помощи у этих сытых крокодилов или работать по колено в нефти на заводе.

КАЧАЗ

А по вечерам можно и книги почитать, не так ли, Мурад? Ведь нам немного нужно на троих — хотя бы одну лиру в день. Хватит?

АШОТ

Вряд ли. Нам нужно новое белье, иначе заведутся насекомые, да и ботинки не помешали бы.

КАЧАЗ

Может быть, тебе еще костюм шерстяной захочется да шляпу на голову? Ерунда! Можно без ботинок, а вот белье действительно нужно.


НАТ. ПОРТ СТАМБУЛА. УТРО-ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ, НОСИЛЬЩИКИ

Утром, надев на спину корзинки, отправляются в порт, где их ожидает новая неудача. Носильщики, работающие артелью, сразу же прогоняют ребят из порта.

АШОТ (возмущённо)

Вот тебе и раз! Куда бы ни пошли, всюду кому-то мешаем, кому-то стоим поперек дороги. Что же это получается?

МУРАД

Ничего тут нет удивительного: они хотят жить, а мы отнимаем у них заработок.

АШОТ

А что же нам делать? Что кушать?

МУРАД

Постоим за портом, авось и нам кое-что достанется. Найдутся скупые, которые не захотят платить по таксе, мы ведь и без таксы можем…

АШОТ

Выходит, мы будем сбивать им цену?

МУРАД

Ну что ж поделаешь, раз нет другого выхода!

АВТОР

За весь день они заработали только пятьдесят пиастров, но не отчаивались.
В течение трех месяцев они ежедневно стояли у порта в ожидании скупых пассажиров. Изредка их брали грузить уголь на пароходы. Эта работа считалась самой грязной и унизительной, и ею обычно занимались бродяги и портовые пьяницы, но ребята были рады и такому заработку. Так они еле-еле сводили концы с концами. Иногда ложились спать голодными. И от чтения книг пришлось отказаться: уж очень дорог был керосин, а днем читать было некогда.

НАТ. УЛИЦЫ СТАМБУЛА. ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ, ПРОХОЖИЕ В СТАМБУЛЕ

АВТОР

Целый день они рыскали по многочисленным улицам Стамбула, как вьючные животные, с корзиной за спиной, чтобы заработать несколько пиастров.

ИНТ. СТАМБУЛ. КОМНАТА В КВАРТАЛЕ КУМ-КАПУ. ВЕЧЕР.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ

КАЧАЗ (как то, поздно вернувшись)

Всё, ребята, я больше не могу. Решил записаться добровольцем в греческую армию. Пойду воевать против турок. Пойдем, ребята, все вместе.
Отомстим нашим врагам, поможем грекам вернуть обратно свою землю.

АШОТ

Ты с ума сошел! Какое тебе дело до греков! И что с того, если они отвоюют себе кусок земли у турок? От этого мы сыты не будем.

КАЧАЗ

Мне до греков дела нет, это правда, но с турками я постараюсь рассчитаться. Неужели они не ответят за все свои преступления! Ну, пойдемте, прошу вас. Я был в их комитете, все разузнал: греки принимают всех желающих, выдают военную форму, ботинки. Я видел обмундирование, новенькое, как на английских солдатах.

МУРАД

Мы в добровольцы не пойдем! И тебе не советую. Помнишь, солдат в вагоне правильно говорил, что политика дело непонятное. Сначала я постараюсь разобраться в этой самой политике, а потом решу, а просто так умирать не хочу, не для этого мы прошли такую трудную дорогу, чтобы так, ни за что умереть.

КАЧАЗ

Но ведь греки христиане! Их тоже, как и нас, вырезали в Турции, они тоже ненавидят наших врагов, стало быть, они нам друзья.

АШОТ

Какие они нам друзья! Чудак ты, Качаз! Помнишь в комитете для беженцев высокого господина с бородкой? Он нам целую речь тогда закатил о дружбе и милосердии, но куда он нас послал? На завод, чтобы помешать забастовке. А наши собственные земляки-богачи? Нет, брат, не проведешь больше. Мурад прав, дай сначала разобраться, что к чему, тогда и решим, а пока есть бедные и богачи — и никаких друзей и врагов, понял?

КАЧАЗ

Ну, вы как хотите, а я поеду.

НАТ. ПРИСТАНЬ С ПАРОХОДОМ. ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ, ПРОХОЖИЕ

АВТОР

В последний раз Качаз пришел к ним в новенькой английской военной форме. Мурад с Ашотом пошли провожать его на пароход, отходящий в Измирню. Долго смотрели они вслед пароходу, махали руками, хотя в общей солдатской массе трудно было отличить товарища. Тяжело им было расставаться с ним, с грустью они возвратились в свою комнатушку без Качаза, где его так не хватало. Ребятам казалось, что они заново осиротели.
После отъезда Качаза дела шли неважно. Стоило им скопить немного денег, как Ашот шел покупать себе билет в театр, а туда его в плохой одежде не пускали. Он ругал весь свет за несправедливость и ходил искать напрокат подходящую одежду. Мурад, в свою очередь махнув на все рукой, опять пристрастился к книгам. Он читал с утра до поздней ночи, без перерыва, читал до одурения. Потратив таким образом последние гроши, они принимались за работу.

НАТ. САД ПРИЮТА. ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАПАЗ, АШОТ, МУШЕГ, КАРО, ПРОХОЖИЕ

АВТОР

Иногда, купив гостинцев, Мурад с Ашотом отправлялись в детский дом навещать ребят. Их туда не пускали, и они встречались тайком. Мушегу и Каро жилось тоже несладко.

МУШЕГ

Может быть, нам лучше перейти к вам?

МУРАД

Нет, пока вы живите тут. Как только наши дела немного поправятся, мы вытащим вас отсюда.

АВТОР

Дни шли, а дела все не поправлялись. Ашот явно тяготился своей работой, ему хотелось иметь постоянный заработок, он мечтал об учебе. Все его мысли, все мечты были связаны с театром, ему страстно хотелось стать актером. Интересы товарищей постепенно стали расходиться.

Наконец Ашоту удалось найти себе постоянную работу. По рекомендации одного знакомого актера он поступил истопником в «Роберт-колледж», и Мурад остался один.

НАТ. ПОРТ.
АВТОР, МУРАД, ПРОХОЖИЕ

АВТОР

Теперь он был совершенно одинок. За целый день ему не с кем было переброситься словом, не перед кем было излить свою душу. Его знакомыми были портовые бродяги, но видеть их он мог только в кабаке. Мурад же чувствовал панический страх перед водкой. На его глазах ежедневно разыгрывались страшные трагедии пьяных людей.

(В стамбульских портах нет постоянных рабочих, за исключением немногих носильщиков, работающих артельно, остальные — случайный люд, бездомные бродяги. Они кочуют из города в город, из порта в порт, берутся за всякую работу, когда очень нуждаются, торгуют овощами, рыбачат, потом, пропив все заработанное, опять возвращаются в порт.

Большинство из них всю неделю изнуряют себя тяжелой работой только для того, чтобы в субботу вечером попировать в компании таких же, как и они, бродяг. После того как истрачен последний пиастр, пьяного выбрасывают на улицу, а наутро он с трясущимися руками стоит у дверей кабака, чтобы выпросить хоть стаканчик водки. Мурад часто становится зрителем пьяных, необузданных драк, когда люди, только что целовавшие друг друга, внезапно вспоминают давно забытые обиды и дерутся до тех пор, пока, окровавленные, изуродованные, не сваливаются в канаву. Он видит бессмысленные убийства, совершаемые под пьяную руку, без всякого злого умысла. Мурад всячески избегает кабаков, и поэтому у него нет друзей в порту. Он не пользуется уважением порта, но считается своим парнем. Мурад был совершенно одинок и очень страдает.)

АВТОР

Сегодня ему кажутся светлыми праздниками те кошмарные дни, когда он с ребятами бродит по бесконечным дорогам Малой Азии, страшась любого человека, скрывая свою национальность. Тогда были товарищи, с которыми он делил и радость и печаль, а здесь не было опасности для жизни, но он был одинок и несчастен.

Мурад был здоровым юношей, крепкого сложения, тяжелая физическая работа не подорвала его здоровья — наоборот, она еще больше укрепила мускулы, — но такая однообразная, бесцельная жизнь не могла удовлетворить его. Книги, которые он читал запоем, тоже перестали его увлекать. Он смутно понимал, что есть какая-то другая жизнь, мечтал о ней, но ничего изменить не мог. Но раз пытался он поступить матросом на какое-нибудь судно дальнего плавания. Ему хотелось посмотреть мир, как когда-то делал его отец, но каждый раз Мураду отказывали из-за отсутствия у него бумаг и рекомендаций.

НАТ. ПОРТОВАЯ БИБЛИОТЕКА СТАМБУЛА.
АВТОР, МУРАД, ПРОХОЖИЕ, БИБЛИОТЕКАРЬ ПОРТА СТАМБУЛА

АВТОР

Единственным его собеседником был близорукий худощавый библиотекарь, у которого Мурад брал книги, но его часто отвлекали посетители, и их беседа прерывалась. Кроме того, он был, что называется, книжником, совершенно не знал жизни, и Мураду порой бывало с ним скучно.

Жизнь окончательно опротивела Мураду. Он часто стал задумываться: стоит ли так жить? Но какая-то внутренняя сила каждый раз протестовала против этого малодушия.

МУРАД (сам себе)

Неужели ты, преодолев столько препятствий, пройдя сквозь такие испытания, сейчас настолько ослаб, что хочешь умереть? Где твое мужество, стойкость?

НАТ. ПОРТ СТАМБУЛА. ДЕНЬ.
АВТОР, МУРАД, КАКОЙ-ТО ЧЕЛОВЕК 1 В ПОРТУ СТАМБУЛА, ПРОХОЖИЕ В ПОРТУ СТАМБУЛА

АВТОР

В таком неустойчивом душевном состоянии Мурад продолжал жить, с трудом зарабатывая на пропитание.
Однажды в порту какой-то человек нанял его поднести саквояж. По дороге человек начал расспрашивать его: кто он и что с ним? Мурад, ничего не скрывая, рассказал все о себе.

КАКОЙ-ТО ЧЕЛОВЕК 1 -СЕНЕКЕРИМ

А почему бы тебе не поступить куда-нибудь поучиться?

МУРАД

Все перепробовал, даже на пароход матросом не берут, не то что куда-нибудь в мастерскую.

КАКОЙ-ТО ЧЕЛОВЕК 1-СЕНЕКЕРИМ

Ладно, пойдем ко мне домой, а там что-нибудь сообразим для тебя.

АВТОР

И Мурад пошел за ним. Незнакомец все время неустанно расспрашивал Мурада о его скитаниях по Турции, о жизни в Стамбуле, об американском детском доме, о заводе — обо всем, что касалось жизни Мурада.

НАТ. ДОМИК СЕНЕКЕРИМА -КАКОГО-ТО ЧЕЛОВЕКА. ВЕЧЕР.
АВТОР, МУРАД, СЕНЕКЕРИМ, САТЕНИК-ЖЕНА СЕНЕКЕРИМА

Маленький одноэтажный домик, окруженный палисадником. Калитку открывает миловидная женщина средних лет, одетая скромно, но очень опрятно, со вкусом.

СЕНЕКЕРИМ

Сатеник! Я привел к тебе мальчика, о котором нам придется позаботиться. Он настоящий сын нашего народа, выброшенный за борт жизни, затравленный, как волк; его переживания могли бы заполнить страницы большого романа, с той разницей, что это подлинная жизнь нашего века, а не похождения перса Хаджи-баба.

(Сатеник относится к Мураду по-матерински, готовит ванну, даёт чистое белье своего мужа, его старый костюм и ботинки.)

АВТОР

Они велики, но все же это ботинки, в которых человек приобретает какое-то уважение к самому себе.

В этот памятный для Мурада вечер, послуживший поворотом к новой жизни, они сидели втроем за столом в уютной комнате, и Мурад рассказывал без конца, а они внимательно и сочувственно его слушали.

Сенекерим был литератором. Они с женой недавно вернулись в Стамбул из Франции, куда уехали перед войной. Ему тоже пришлось немало хлебнуть из горькой чаши жизни: воевал в рядах французского легиона против Турции, был ранен, лежал в госпиталях знойной Аравии, участвовал в оккупации французами Сирии, а после демобилизации вернулся в Стамбул, чтобы быть ближе к своему народу и зарабатывать пером на пропитание.

САТЕНИК

Куда же ты его хочешь устроить, Сенекерим?

СЕНЕКЕРИМ

Попробую в типографию, там у меня есть знакомые, и это недалеко отсюда, а жить он может у нас. Надеюсь, ты ничего не будешь иметь против?

САТЕНИК

Наоборот, я очень рада. Мне кажется, что типография действительно наиболее подходящее место. Он ведь грамотный, знает три языка, сможет скоро стать наборщиком.

АВТОР

В эту ночь, лежа на мягкой постели, Мурад почувствовал себя в каком-то волшебном царстве и сразу же проникся искренним уважением и любовью к своим новым друзьям. В его утомленном от непривычно долгого разговора мозгу шевелились новые мысли. Он начинал понимать, что до сих пор несправедливо рассуждал о людях. Выходит, что есть люди хорошие, честные, бескорыстные.

Все горести последних месяцев, невыносимая тоска, одиночество сейчас казались ему далеко-далеко позади, а впереди были радужные перспективы, и Мурад вскоре заснул крепким сном.