Первое дело Семёнишны

   В полной тишине старой квартиры неожиданно раздался звонок телефона. Семёнишна, именно так - Семёнишна, а не Семёновна, ибо так её звали соседи и знакомые, неспешно, покряхтывая и опираясь на трость, подошла к телефону, давно уже сиротливо стоявшему в углу комнаты. Последний раз он так заливался лет тридцать назад, когда Семёнишна ещё была не Семёнишной, а Розалией Семёновной Лягаш, следователем по особо важным делам областного управления внутренних дел, полковником юстиции. Семёнишне давно минул седьмой десяток, недавно как раз разменяла уже восьмой.

   - Аллё! Говорите! - недовольно проскрипела Семёнишна в трубку и продолжила, - ну, что молчите, язык отсох что ли?

   В телефонной трубке что-то там захрипело, забулькало и, наконец, в эфир прорвался тревожный женский голос.

   - Роза, здравствуй, - это Наташа. Помнишь меня? - прозвучало в трубке.
Семёнишна на минутку зависла, как Пентиум I при попытке открыть файл с картинкой, покопалась в анналах своей памяти и, наконец, вспомнив, что Наташа - это Наталья Сергеевна Курылина, давняя и лучшая её подруга, выдала собеседнику соответствующую моменту тираду.

   - Наташка, привет, тысячу лет, тысячу зим. Не виделись уже лет 10, как Коленька ушёл, так и всё. Куда пропала-то? Как сама? Как здоровье? Что случилось? - протараторила Семёнишна собеседнику.

   - Розочка, понимаешь, у меня тут кое-что случилось, не хочу по телефону рассказывать, может ты подъедешь ко мне, я всё дома и расскажу. Скажу одно - помощь требуется по профилю твоей бывшей работы, - заинтригованно ответила Наталья Сергеевна.

   - Ладно, приеду, - коль такое дело, -  опять проскрипела Семёнишна и положила трубку телефона, одновременно размышляя о целесообразности поездки.

    Взвешены были все за и против. Во-первых, против она была ехать помогать, потому что Наташка, сучка эдакая, всю жизнь, сколько они дружили и общались со времён девчачьей юности, по мнению Розалии Семёновны, совращала своими буферами не детских размеров и другими не менее аппетитными частями тела её Коленьку. То, что Наталья Сергеевна всю жизнь была счастлива в браке со своим единственным на всю жизнь мужем, Розалию нисколько не волновала. Сучка - и всё тут! Отрастила, понимаешь, сиськи свои, а мужики мучайся. Сама же Розалия таким богатством похвастаться не могла, и всю жизнь проносила почти первый размер, уверенно стремящийся к нулю. Во-вторых, не хотелось по пробкам тащиться в другой конец города: далековато Наташка жила. Ну, и третий, наконец, самый насущный вопрос - кто за это заплатит. Розалия Семёновна, вообще-то, была выходцем из соответствующей семьи, с соответствующими корнями  и соответствующими родственниками, проживавшими и проживающими, естественно, на земле обетованной. Ни дать - ни взять. Прошли те времена, когда она забесплатно, потому что была в погонах, с жуликами боролась. А то, что у Наташки криминал, она нисколько не сомневалась - чутье милицейское подсказывало. Однако дилемма.

   Теперь пришло время раздумий за. Итак, самое главное - скука и тоска. С тех пор, как ушёл её ненаглядный, единственный и любимый, будь он трижды проклят, Коленька к праотцам, - в доме было одиноко и пусто. Только вон кот, почему-то облезлый, болтается по квартире. Ещё и жрать постоянно выпрашивает, скотина. В подъезде была тишина и спокойствие: давно она уже навела порядок и не только в подъезде. Все дворовые хулиганы, завидев Семёнишну, либо быстро ретировались, либо быстро изображали вид осуществления общественно-полезного труда. Местные бабки и иные представители домового сообщества предпочитали с ней не связываться, как и она с ними. Коннект с местным населением был у неё так себе. Вот это и сыграло решающую роль в дальнейших размышлениях Семёнишны. Решение принято - едем.

   Собравшись в дорогу, натянув на голову черный беретик и втиснувшись в свой кожаный чёрный плащ, сунув за пазуху наградной пистолет системы Макарова с двумя обоймами, ох, чувствовала Семёнишна, что там дело серьезное, аж пятки чесались: они у неё всегда чесались от предвкушения охоты и азарта - она вышла из дома.
Кот, без имени, так Семёнишна его и называла «Кот», с удивлением обнаружив, что его хозяйка куда-то собирается, приободрился и даже улыбнулся, чего не отмечалось уже лет пять, как минимум.
 
   - Какое счастье! - мечтательно мурлыкал себе в усы кот, - какое счастье!
Тотальный контроль со стороны хозяйки, а также нерегулярное питание достигли такого предела, что шерсть его, мягкая и пушистая шерсть с персиковым оттенком начала выпадать клочьями. Кот от постоянного стресса просто облез. Кот в присутствии Семёнишны не то, что бы не бегал по квартире, не точил свои когти об мебель или обои, он и передвигался-то крадучись, практически бесшумно, стараясь не попадаться ей на глаза. В туалет он ходил строго по часам и не дай Бог было пропустить обозначенное время, всё - хоть в себя! И ходил он к тому же в унитаз, потому что по молодости он пытался нагадить где-нибудь мимо, но эти попытки пресечены были мгновенно - раз и навсегда. Один раз, он по молодости котейковской сходил не в туалет, так Семёнишна его поймала, но бить и ругать не стала, а просто приставила к пушистой морде наградной пистолет и показала головой куда надо ходить. Кот всё понял. Теперь же, в отсутствие своей любимой хозяйки, он стал полноправным хозяином квартиры. Кот ходил по квартире и орал благим матом, просто орал, наслаждаясь звуками своего голоса, попутно наделав в углу две лужи. Помирать - так с музыкой!

   Тем временем, Семёнишна вся в чёрном, словно мультяшный Чёрный Плащ, ехала в троллейбусе на другой конец города, критически осматривая пассажиров и наблюдая обстановку вокруг. Народу в транспорте было немного, место ей своевременно уступили, подозрительных личностей не наблюдалось, спасать было некого - скукотища! Оставалось одно - предаться воспоминаниям. Тут же в памяти всплыл Коленька, мужчина всей её жизни, так безвременно оставивший её одну на этом неприветливом шарике под названием Земля. Как они дружно жили, уважали и любили друг друга, детей Бог не дал, но этого их взаимные чувства не угасали на протяжении всех 52 лет, 3 месяцев и 22 дней. Откуда такая точность? Коленька оставил после себя все календари, где он бережно отмечал каждый прожитый вместе день.
 
    - Так романтично, так романтично, - частенько вспоминала этот трогательный момент Розалия Семёновна и всегда тихонько роняла скупую слезу.

    Коленька, он же Николай Петрович Потапов, во всём Розалию слушался, всю зарплату до копейки приносил домой, с мужиками на рыбалку да по гаражам не шастал, всё в дом, всё в дом. В изменах замечен не был, любил только свою Розочку. Золото, а не мужчина.
 
    В это же время, почивший в бозе Николай Петрович, умиротворённо возлежал на райском облаке, предаваясь недавним воспоминаниям о тех двух нимфах, давеча посетивших их райскую обитель. Нимфы были сказочно красивы, улыбчивы, молчаливы и покорны, а фигурки у них - ну просто мечта любого мужчины, даже уже умершего. Грудь - во! Попа - во! Ножки - от ушей и ровненькие, ровненькие.

    - Ну, чисто Наташка Курылина в молодости, ей Богу! -блаженно вспоминал Николай Петрович, - не то, что моя дохлая курва, точно.
 
    Вспомнив свою вдову Розалию Семёновну, Николай Петрович размашисто перекрестился, причем раза три и смачно сплюнул с облака куда-то вниз, на грешную землю. Хотя, бывало, нахлынут на него видения, что он опять живой и они живут вместе с Розалией, а он в календариках отмечает каждый проклятый день, прожитый с этой мегерой. С мегерой, которая контролировала каждый его шаг, каждый взгляд и каждый вздох. Помнится, одним глазком окинул он Наташкины прелести, и Розочка тут же потянулась за служебным револьвером,  выдававшимся в ту пору на постоянное ношение каждому следователю НКВД. Господи, натерпелся Коля, ох натерпелся, да так, что когда пришло время его без очереди на небеса и сразу в рай. Во как! После этих жутких воспоминаний накатывают иногда на Николая Петровича такие панические атаки, что сам апостол Петр пытается его успокоить. Прижмёт к себе и наглаживает по голове, приговаривая:
 
   «Чур, чур. Ночь - иди прочь.
   Коленька - не бойся,
   Розочка - скройся».

   Так только и успокаивал Колю, больше ничего не помогало: ни молитвы, ни заговоры, ни святая вода. Хлюпик какой-то, честное слово. Мегера, она, видите ли. Просто Розалия Семёновна любила всё контролировать и особо берегла семейные ценности.
 
    Ну вот, пока Коленька прохлаждался на небесах, Семёнишна уже прибыла в пункт назначения и прямиком направилась к Наташке. Жила Наталья Сергеевна на первом этаже панельного пятиэтажного дома, в народе именуемого «хрущёвкой», гордо носившей категорию «улучшенка», ну это когда санузел раздельный, а так всё то же самое. «Хрущёбы» они и в Африке «хрущёбы».

    Пока Семёнишна шла к подруге по двору, она внимательно сканирующим взглядом пробежалась вокруг.
 
    - Хм, пока ничего подозрительного, - умозаключила Семёнишна и от всей души нажала на кнопку домофона.
 
    Динамик пропищал Наташкиным голосом: «Розочка, это ты?» и тут же дверь в подъезд открылась, не дожидаясь утвердительного ответа.

    Дверь квартиры была уже открыта, и в проёме стояла улыбающаяся Наталья Сергеевна, приглашая Розалию Семёновну пройти. Семёнишна, окинув взглядом старую подругу, действительно старую, так то они ровесницы, отметила про себя: «Ну, что, сучка, и тебя время не пощадило». Хотя надо признать, сучку, тьфу ты, Наталью Сергеевну, время всё-таки пощадило. В дверном проёме стояла статная старушка крепкого телосложения, всё телеса были по-прежнему при ней,  с прямой осанкой. Наталья Сергеевна была аккуратно подстрижена, на лице был неяркий, но подчеркивающий естественную красоту макияж. Глаза сияли изумрудами. Наша Семёнишна такой красотой похвастаться не могла, ну и что - с лица воду не пить.
Подруги обнялись и прошли в квартиру, где в комнате был торжественно накрыт стол. Правда, отсутствовал главный ингредиент радостной встречи давних подруг. Водки на столе не было. Недоумённо посмотрев на подругу, Розалия молча развела руками.

   - Розочка, не беспокойся, я всё помню. Продукция охлаждается. Достать? - быстро ответила на немой вопрос Наталья Сергеевна.

   - Не сейчас, после дела, - улыбнувшись, ответила Розалия Семёновна, - давай, рассказывай.

    И Наталья Сергеевна поведала чудовищную, по её мнению, криминальную историю, достойную пера самого Артура Конан Дойля.

    В общем, после того как её муж Михаил умер, овдовевшая Наталья Сергеевна занялась садоводством прямо рядом с домом. Разбила возле своего 4-го подъезда целый палисадник. На клочке земли она умудрилась высадить пушкинию, герань, астры, бархатцы, ирисы и даже гортензию. Всё это великолепие цвело и пахло на радость людям. Ну, не всем, конечно. Большинство соседей крутили пальцем у виска, мол, делать старушке совсем нечего, тратит свою пенсию в пустую. Но прошло буквально несколько лет, и эти труды были оценены по достоинству, в том числе комиссией из районной администрации, которая как раз задумала провести конкурс на самый красивый двор с соответствующим вознаграждением победителя. Звёздный час Натальи Сергеевны пробил. Соседи теперь смотрели на неё с уважением и даже изредка начали помогать, кто чем: землю там вскопать, саженцы привезти или цветов новых. Дело пошло на лад. Однако год назад начались какие-то странные дела. Цветы, дорогие цветы, например гортензия, начали пропадать. Она их с соседями садит, а по ночам они пропадают. При этом никто ничего и никого подозрительного не замечал. Но цветы пропадали.

   - Короче, воруют, Роза, внаглую воруют, - закончила свой рассказ Наталья Сергеевна.

   - Так, так, так, - очень неприятным голосом со стальными нотками повторила Розалия Семёновна и ещё раз зловеще повторила, -  так, так, так.

   Когда Розалия Семёновна начинала повторять «так, так, так» и немигающим взглядом смотреть на подследственного, демонстративно постукивая рукояткой пистолета по столу, самые прожжённые урки начинали чувствовать себя неуютно, проситься в туалет по-маленькому, а некоторые, особо впечатлительные, и по-большому. По возвращению из уборной они были готовы  подписать что угодно.

   - Пора браться за дело, - бодро заявила Семёнишна и пошла проводить оперативно-разыскные мероприятия.

   Так как она была одна, то скомандовать о проведении поквартирного обхода, осмотра прилегающей территории и места происшествия было некому. Пошла сама всё делать, начав с осмотра Наташкиного палисадника. Осмотр насаждений ничего не дал. Выкопанные растения есть, следов нет. Почесав под береткой затылок, Семёнишна ещё раз оглядела двор. О! То, что нужно. Возле первого подъезда на лавочке кучковалась компания старушек.
 
   - Эти знают всё, - сказала Розалия Семёновна и двинулась к компании вездесущих бабулек.

   Семёнишна, сделав приветливое лицо, ну, вернее, что смогла сделать приветливого из своего лица, присела рядом и стала внимать светской беседе дворовых завсегдатаев.
 
   В это время из подъезда вышла девушка, очень красивая девушка, в короткой юбке по самое не могу, с декольте, в котором колыхалась высокая девичья грудь, и приветливо поздоровалась: «Здравствуйте, бабушки. Доброго вам дня!».
 
   - Здравствуй, Леночка, здравствуй, деточка, здравствуй, наша красавица, - наперебой загалдели бабулечки и очень искренне улыбались девушке Леночке.

    Как только Леночка скрылась в салоне поджидавшего её дорогого автомобиля, тут же по рядам старушек понеслось: «Вот вырядилась-то, срам даже не прикрыла. Проститутка!». Затем, без переходов, началось обсуждение матери Леночки: какая мать - такая и дочь, она, мать Леночки, тоже в молодости чуть ли не голая по улицам ходила, да и замуж вышла каким-то чудом. Вердикт - проститутка. Да и вообще, вся семья у них - одни проститутки.

   Закончив обсуждение ни в чём неповинной семьи Леночки, бабульки приступили к обсуждению, когда же Хюррем-султан сделает свой выбор. Да и в целом ни одна из присутствующих не отказалась бы сама пожить в гареме у султана, будь они немного помоложе. Постепенно старушки перешли к обсуждению достоинств султанов, визирей и других горячих восточных красавцев, плавно перейдя к теме, по каким частям лица и тела можно определить размер мужского достоинства. Дальнейшего обсуждения Семёнишна не выдержала.

   - Старые придурошные и озабоченные бабки, - сделала вывод Розалия и от греха подальше пошла делать поквартирный обход.
 
   Личный сыск продолжился. Узнав у своей Натальи, кто где живёт, Семёнишна приступила к обходу и опросу возможных очевидцев происшествия.

   Первой была квартира по соседству слева от Натальиной. Дверь открыла маленькая и сухонькая как сама Семёнишна старушенция, с таким же колким и хищным взглядом из подлобья.
 
   - Чего надо? - неприветливо и грубо спросила пожилая женщина, которую звали тётя Мадина.

   - Да ничего, - в тон ей ответила Розалия, сама закрыла дверь соседки и подумала про себя, - какая неприятная бабуська, но воровать она не будет, злая очень - старая карга.
 
   Следующим на очереди был сосед справа, Мишка. Наркоман, вор и сиделец. Потенциальный подозреваемый - кто, как не он и есть цветочный вор? Вот с таким психологическим настроем Семёнишна вежливо постучала своей тростью в дверь к Мишке. Дверь открыл чернявенький, небольшого роста мужичок с бегающими глазками.

   - Точно он! - подумала Розалия Семёновна, сама же расплылась в вежливой улыбке и спросила, - можно войти, мил человек? Вы один дома?

   - Проходите бабушка, да я один, - опрометчиво ответил Мишка и тут же был прижат к стене в коридоре своей собственной квартиры.

   Семёнишна, очень ловко, как ещё в НКВД учили, пропихнула один конец трости в щель между прихожей и стеной коридора, левой рукой придавив Мишке горло, но не до конца, а чтобы он мог дышать и на вопросы отвечать. Правой рукой вытащила пистолет из-за пазухи и приставила его к левому глазу Мишки. Мишка судорожно взглотнул и захлопал глазами.
 
   - Вам чего, бабуля? - просипел Мишка.

   - Заткнись, внучек. Вопросы здесь задаю я, - металлическим голосом заявила Семёнишна и двинула коленкой между ног Мишке, дабы полностью расположить к себе собеседника.

   Мишка из-за передавленного горла говорить уже не мог, но молча моргнул глазами в знак согласия.
    
   Мишка, как бывший сиделец, услышав знакомые до боли выражения, понял, что перед ним представитель правоохранительного органа, тем более в глаз ему больно упирался ствол пистолета Макарова.
 
   - Точно мент, но почему он как бабка? В гриме, что ли? - мозг Мишки кипел от вопросов, на которые не было ответов.

   Мишка был законченным наркоманом, поэтому перспектива оказаться в полиции без «лекарства» его вообще не обрадовала.

   - Соль в комнате - под ковром, бобосы, что стырил у тёти Мадины в кармане куртки, хату в первом подъезде я не обносил, просто наводку дал: сработали Дюха и Витёк, а шмотье мы уже скинули и по венам прогнали, - затараторил Мишка, благо Семёнишна чуть-чуть приотпустила свой костыль от его горла.

   - Что, что, да подожди ты! Какая нахрен соль? Какое шмотье? Какая тётя Мадина? Ты цветы у бабы Наташи тыришь? - прервала поток Мишкиного откровения Розалия Семёновна.

   - Ну это, как его, - начал Мишка сбивчиво объяснять, - мефедрон под кроватью, деньги, которые украл у соседки, в куртке, а ворованные вещи из пятой квартиры мы продали и купили наркотики, которые уже употребили.

   - Слышь ты, ботало, - опять перебила Мишку Семёнишна,- я по фене ботаю. Я тебя по-русски спрашиваю, цветы у бабы Наташи ты воруешь?

   - Нет, цветы не я, я ей наоборот помогал, - сказал Мишка и продолжил, - цветы я очень люблю.

   - Слышь ты, флорист хренов, - слушай сюда, - потребовала Семёнишна, - соль свою, бабки ворованные и инфу про хату сейчас отнесёшь в ментовку, как птичка в клювике, понял? А если решишь меня, старую, обуть и лыжи навострить, то я тебе сейчас что-нибудь лишнее отстрелю, ферштейн?

   - Яволь майн фю..., - с перепугу в наркоманских Мишкиных мозгах флажок «русский язык» переключился на «немецкий язык».

   - Я тебе сейчас фюрерну, чудило, - резко прервала поток школьных знаний Мишки по иностранному языку Розалия Семёновна, - я вообще-то фашистов ненавижу, ясно?
Мишку просто как ветром сдуло, он вприпрыжку побежал в ближайший отдел полиции, где и сдался с потрохами, к радости и удивлению местных пинкертонов. 
Семёнишна тяжело вздохнула. Дело застопорилось.
 
   - Ладно, лирика, - сказала сама себе Розалия Семёновна и двинулась дальше по подъезду, опрашивать остальных жильцов.
 
   Опрос остальных жильцов не дал практически ничего. Второй этаж, третий, четвёртый, вот и пятый. Никто ничего не знал, не видел и даже не подозревал. Семёнишну то собака облает, то очередной опрашиваемый, то Семёнишна сама кого-нибудь облает. Время шло, водка в Наташкином холодильнике кисла, но просвета не наблюдалось. Казалось бы, тупик, дело можно убирать в «долгий» ящик.
 
   Оставалась последняя квартира в подъезде. Дверь открыл молодой человек, высокого роста, хорошо одетый и с приятными манерами. «Здравствуйте» там, «Проходите, пожалуйста» и прочие интеллигентские штучки. Дорогой мужской парфюм будоражил женское обоняние и кружил голову, тем более Семёнишне, у которой нюх был как у служебно-розыскной собаки. Нет, ну а что? Она хоть и пожилая, но тоже женщина.
 
   - Здравствуйте, - очень вежливо поздоровалась Розалия Семёновна и прошла в квартиру интересного молодого человека.

   - Чем могу быть полезен? - спросил хозяин квартиры и обезоруживающе улыбнулся.
Семёнишна просто млела от манер мужчины, от его голоса и парфюма. Между тем, молодой человек представился по имени.

   - Меня зовут Артур, - сказал мужчина, - пойдемте, я вас чаем угощу.
Артур пригласил Семёнишну на кухню, помог снять её устрашающий чёрный плащ и подал тапочки в виде розовых пушистых кроликов.

   От такого неожиданного отношения к своей персоне, от красивого имени Артур - в переводе с кельтского «медведь», с латинского - «творческий», а с армянского вообще как «меч храброго человека», и даже от розовых тапочек, Розалия Семёновна немного поплыла и забыла, что она сыщик и проводит вообще-то оперативно-разыскные мероприятия.

   Ведя неторопливую светскую беседу и угощая Семёнишну вкусными печеньками с чаем, Артур поведал, что он здесь в гостях у своего дедушки Григория Пантелеймоновича, который давным-давно стал вдовцом, и он, Артур, очень сильно переживает по этому поводу. Ведь общение между людьми - это самое главное. Уточнив, как бы невзначай, у Розалии Семёновны, - в каком она статусе и узнав, что она тоже вдовая, стал ещё более приветливым.
 
   Семёнишна млела и швыркала горячим чаем. Потом Артур решил показать Розалии Семёновне квартиру деда и повёл её в комнату. В комнате было достаточно аскетично, но чисто, везде был порядок, как очень любила Розалия. Она уже практически влюбилась и в Артура, и в его деда, пока ей неизвестного, всё её здесь располагало.
 
   И вдруг! Бац! Всё рухнуло. Розалия Семёновна увидела, что на столе в хрустальной вазе стояли гортензии. Гортензии, Карл, гортензии. Семёнишна напряглась и тело её приняло стойку борзой охотничьей собаки.
Артур, увидев перемены в Семёнишне и, проследив за её взглядом, пояснил, что эти цветы часто видит у деда.
 
   - Дело раскрыто! - про себя гаркнула во всё своё лужёное горло Семёнишна.
Это, значит, дед по ночам выкапывает цветы и сам себе их дарит.

   Сама вкрадчиво так, практически елейным голосом поинтересовалась у Артура, а где, собственно, сейчас находится дед.
 
   - Дедушка в сквере гуляет, - ответил Артур и продолжил, - он во дворе не гуляет, ему местные бабки не нравятся, он говорит, что они какие-то озабоченные.
Семёнишна резко поменялась в лице, нахмурила брови и двинулась в коридор.

   - Мне идти надо, - процедила Семёнишна, накинула на себя плащ и вышла из квартиры.

   Удивлённый столь быстрой переменой настроения гостьи,   Артур закрыл дверь за милой, как ему показалось, старушкой.

   Розалия Семёновна, вся в предвкушении задержания преступника, стремглав - ну, это, конечно, образно, сильно образно сказано, так-то бабульке уже за восемьдесят перевалило, спустилась по лестнице.
 
   На выходе из подъезда, лицом к лицу, Семёнишна столкнулась с интересным стариком: высоким, статным, крепким, седовласым и с цепким, умным взглядом.
 
   - Здравствуйте, - приятным баритоном поздоровался пожилой человек со спешащей на выход Семёнишной.

   - Здрасьте, - буркнула она в ответ и хотела было уже выскочить из подъезда, но остановилась. Внимательно посмотрела на мужчину снизу вверх.

   - А вы не дедушка Артура, случаем? - вкрадчиво спросила Семёнишна и переложила свой костыль из правой руки в левую, чтобы быстро вытащить пистолет из-за пазухи.

   - Так точно, мадам, я и есть дедушка Артура, - громко отчеканил старик и добавил, - позвольте представиться: Григорий Пантелеймонович Кузякин, не пароход, конечно, но полковник милиции в отставке.

   - Да ты ещё и юморист, ворюга проклятый, - про себя прошипела Семёнишна, а вслух сказала, - а вы, мил-человек, я смотрю, цветочки любите, да?

   - В последнее время да, - ответил старый, но бравый полковник, - мне их соседка с первого этажа всё время приносит, причем одни гортензии, хотя они очень дорогие.

   Пентиум в голове Семёнишны закипел и отказался далее анализировать введённую информацию.

   - Так это вам цветы Наталья Сергеевна дарит? - упавшим голосом спросила Семёнишна.

   - Да, она, - ответил Григорий Пантелеймонович, - ой, а что с вами? Вы, мадам, сильно в лице изменились. Вам плохо?
 
   - Нет, всё в порядке, ну почти, - отстранённо произнесла Розалия Семёновна и зависла в раздумьях.

   Что же происходит? Как так? Фактически Наташка, сама не помня себя, выкапывает посаженные цветы и дарит этому интересному мужчине. А он ничего. Бодрый, с юмором. Да ещё и полковник, мой коллега, хоть и бывший. Мы были бы с ним неплохой парой. Такой вихрь мыслей пронёсся в голове Семёнишны, и она ещё раз посмотрела на своего собеседника, но уже совершенно другим взглядом. Заинтересованным.
Бодрый старичок также заинтересованно рассматривал Розалию Семёновну и улыбался.

   - Скажите, а как вас звать-величать? - наигранно спросил бывший коллега Семёнишны.

   - Розалия Семёновна, - представилась Семёнишна и озарила визави такой чарующей улыбкой, что Григорий Пантелеймонович всё сразу понял и ринулся в атаку.

   - А не выпить ли нам за знакомство по рюмке чая? У меня дома припасено, - заявил старый ловелас, моментально подхватил под локоток Розалию Семёновну и повёл её по лестнице наверх.

   - Подождите, я должна пояснить, - остановила она своего спутника, - дело в том, что соседка с первого этажа моя давняя подруга Наталья Сергеевна и она пригласила меня сюда, чтобы я провела расследование по факту периодического исчезновения гортензий с её палисадника. Я бывший следователь областного управления, коллега, так сказать. Надо сперва разобраться, почему Наташа так странно себя ведёт. Поэтому мы сейчас идём к ней, там, кстати, давно накрыт стол, да и водочка в холодильнике ждёт не дождётся.

   - Так идёмте же скорее, моя принцесса, - почти вскрикнул Григорий Пантелеймонович.

   Семёнишна позвонила в дверь Натальи Сергеевны. Дверь открылась и на пороге стояла по-прежнему улыбающаяся подруга.
 
   - Ой, Розочка, я заждалась уже, - проворковала Наталья Сергеевна, - а кто это с тобой? Такой интересный мужчина? Проходите, пожалуйста.

   - Так ты его не знаешь, что ли? - спросила Семёнишна подругу и уже начала кое-что подозревать.

   - Нет, не знаю. Давайте знакомиться. Меня зовут Наталья Сергеевна, - сказала Наталья Сергеевна и повернулась лицом к Григорию Пантелеймоновичу.

   - Григорий Пантелеймонович, - отчеканил он и тоже уже всё понял.

   Действительно, время не пощадило Наталью Сергеевну - рассеянный склероз, проклятый, напал на неё. Она просто часть моментов не помнила. Вот и вся детективная история.

   Потом вся троица мирно уселась за стол торжественно отметить встречу закадычных подруг и знакомство с новым человеком. За столом Семёнишна раскрыла все карты, Наталья Сергеевна плакала, причитая, что доставила массу пустых хлопот. Розалия Семёновна её успокаивала и заявила, что теперь они с Григорием её не бросят, будут всегда рядом. Григорий Пантелеймонович не протестовал, утвердительно кивал головой и влюблёнными глазами поедал Розалию. На всякий случай, когда Григорий удалился на минутку в уборную, Семёнишна на ушко шепнула Наталье Сергеевне, что если последняя вздумает положить на её мужчину глаз, она её пристрелит, без всяких сожалений. Наташа улыбалась и непонимающе разводила руками, мол, да ты что, и в мыслях не было.

   Николай Петрович Потапов, по-прежнему покачиваясь на райском облаке, смотрел вниз, на Землю, улыбался и показывал пальцами знак «Ок» амурам со стрелами.
Так и завершилось первое дело Семёнишны: зло в виде наркомана Мишки было наказано, хамы получили хамство в ответ, Наталья Сергеевна - необходимую заботу и опеку, одинокие сердца - свою любовь, Николай Петрович - долгожданный вечный отдых.

Продолжение следует.