У меня было 80 мужчин, 2

  Начало здесь http://proza.ru/2025/11/09/958   

    Но такой сверхчеловек нашёлся (13)!

   Наше знакомство состоялось в то время, когда я только начинала обретать опыт падений, страданий и потери тех самых иллюзий, и тогда романа не случилось и не могло случиться, поскольку для любви к нему необходимо было нечто большее, чем счастье: понимание, глубинное, шокирующее, понимание человеческой природы, её бездн и её высот.

     И только тогда, когда я добралась в своих исканиях до подножия этих вершин, наш роман стал неизбежен. Сам себя считал человеком с нежным сердцем, но не умеющим высказывать свои чувства. Идеал «положительно прекрасного человека» был его alter ego (тавтология не смысловая, а звуковая), но в жизни он был большей частью мрачен и хмур, самолюбив, игрок со скверным отталкивающим характером. Однако же он умел любить и через пропасть, болезнь и откровение, испытывать и дарить любовь как духовную милость. При этом для него счастье было недостижимой, разрушительной целью. Его любовь принесла не успокоение, а хаос, обострила все противоречия, довела до исступления и меня, и его самого. Он не смог сделать меня счастливой, но заставил коснуться тайны своей души.

       Порой он представал во всей своей мощи: понимал все виды любви — от сладострастия до пламенной, бунтующей и интеллектуальной, но искажённой любви. Он то бросался к моим ногам, рыдал, клялся в вечной верности, ревновал до безумия, готов был убить и быть убитым. То мучил меня сложнейшими духовными дилеммами («всё позволено?»), видел во мне подтверждение или опровержение своих теорий, тогда это была любовь – поединок ума и совести.

     Любовь к нему разрушила мою прежнюю жизнь, выжгла её дотла. Я прошла через скандалы, унижения, нервные срывы, моменты божественной близости и леденящего отчуждения. Рядом с ним невозможно быть счастливой. Но после него нельзя было бы остаться прежней. Он и вознёс меня на недосягаемую духовную высоту, сделав своей сораспятницей и соискупительницей, и разжёг пожар в душе, после которого под пеплом осталось и возродилось очищенное огнем новое «я».

     Только для того, чтобы забыться, я кинулась в объятья трезвого аналитика с романтической душой, социолога с болезненной чувствительностью, способного любить нежно, трагично и с полным пониманием цены каждой иллюзии (14). Я чувствовала его обожание, но также и некую непреодолимую дистанцию, пусть мнимую, выдуманную им самим, но для него, видимо, необходимую. Он был готов на жертвы ради меня, как книжный герой-нувориш весь в своих реальных и выдуманных муках, но не смог обеспечить лёгкости и простоты счастья. Он боялся своих эмоций, стыдился их «неуместности». А с другой стороны, был готов принести наши отношения в жертву тому, что считал более важным — своему долгу, своей идее, своему пониманию справедливости.

     Он оставил после себя не шрамы и не восторг, а светлую, неизбывную печаль и ощущение, что я была частью чего-то искреннего, настоящего и обречённого. Я была для него идеалом, который он благоговейно любил, но так и не смог приблизить, потому что настоящая, живая женщина всегда проигрывает «кукле», созданной воображением влюблённого мечтателя и трезвого аналитика. На память о нем навсегда осталось острое, пронзительное понимание цены любви и иллюзий, сделав все последующие романы немного грустнее и мудрее.

       Странный роман случился у меня с мужчиной, познакомиться с которым настоятельно советовал мой отец (15). Какое-то время я сопротивлялась этой идее, но он, потенциальный возлюбленный, постоянно находясь в поле моего зрения, выбрав момент, начал «осаду» — но не грубую, а искусную, направленную на завоевание не только тела, но и ума, и уважения. Он оказался для меня проводником сквозь время, стратегом страсти и хранителем вечных тайн, его ласки были сдержанными, но полными скрытой мощи, как удар сабли в ножнах. В них была нежность воина к своей подруге, которую он бережёт, зная о жестокости окружающего мира. Каждое свидание было главой из увлекательного романа: ночь у костра под бескрайним степным небом с рассказами о звёздах, по которым ориентировались воины Чингисхана; прогулка по старому городу, где каждый камень дышит историей. Он действовал согласно стратегии великих завоевателей, его подход к любви был неторопливым, терпеливым и стратегическим, как план Батыя по покорению Руси. Он оставил после себя не просто воспоминания, а ощущение причастности к чему-то грандиозному — к бегу времени, к судьбам народов, к великой летописи человеческих страстей.

     Ещё один замечательный поворот приготовила мне судьба: уникальный феномен – педагог-математик, творец и архитектор миров (16), таким он явился предо мною в первую встречу. Его ухаживания напоминали стройку прочного и красивого дома. Он был нетороплив, основателен и внимателен к каждой детали, не «завоёвывал», а приглашал стать соавтором общего счастья. Мы расстались на значительное время, но потом он нашёл меня вновь, и я была ещё так молода, что поддалась на его чары. Он создавал не просто моменты, а целые миры — подобно тому, как он создал Изумрудный город. Наши отношения стали его главным произведением — прочным, как храм, и сияющим, как изумруды. Каждая наша совместная годовщина была как новая башня в этом храме. Он не поражал с иллюзиями, а тихо и мудро показал, что все волшебные силы — смелость, ум, любящее сердце — уже есть внутри меня и предложил идти рука об руку дальше по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, в уверенности, что впереди ждёт только светлое, спасибо ему за это.

     Он был первым среди равных, не предводителем, но основоположником встреч с целой плеядой блестящих мужчин, чьи знания и фантазия увлекли меня на долгие годы. И опять отец поощрял эти мои увлечения, более того, познакомил меня со многими, во всяком случае с первыми.

      Я впервые столкнулась с чувственной любовью как с научным проектом, с отношениями как видом увлекательного исследования. Любовь этого мужчины была интеллектуально смелой, но эмоционально ранимой, даже болезненной (17), он был одержим идеей преодоления нормы, будь то норма социальная или физиологическая. Это было страшно, но и страшно интересно. Он подарил мне головокружительные, почти безумные опыты и эксперименты, но в его объятиях я всегда чувствовала тень его одиночества и обречённости.

     Из одних объятий я немедленно выскользнула в другие, любовника-фантазёра и авантюриста с размахом, чья любовь была масштабной, пафосной и немного театральной (18). Он осыпал меня грандиозными обещаниями и планами, но мог забыть о простых, бытовых проявлениях нежности. Этот инженер человеческих душ был романтиком глобального, а не личного. Наша любовь существовала для него как грандиозный проект, голливудский блокбастер и научила меня мечтать глобально, мощно, беспредельно. А для меня это был захватывающий роман, я не могла оторваться от него целыми днями и ночами, будто бежала спринтерскую дистанцию, и победив, разорвав финишную ленточку, выдохнула и без сожаления оставила его за этой ленточкой.

     Но клан этих фантастических мужчин не отпускал меня долгие годы, они передавали меня друг другу как золотой кубок, как переходящее красное знамя. Вереница восхитительных любовников то уносила меня к звёздам в далёкое будущее, то возвращала как на машине времени в тёмные века прошлого, и каждый из них открывал мне новые тайны любви.

       Таким открывателем оказался и гигант мысли (19), о встрече с которым я мечтала давно, он был так долго недостижим, но однажды это случилось. Он сочетал в себе мощь палеонтолога, спорящего с пустыней, и утончённость знатока античного искусства. Его страсть была сокрушительной в своей искренности и одновременно утончённой. Он мог цитировать наизусть древнеиндийские трактаты о любви и тут же с силой атлета заключать меня в объятия, и я ощущала себя женщиной-воительницей и его музой. Для него близость была не просто эмоциями или инстинктом, а хождением по лезвию бритвы, одним из высших способов духовного и интеллектуального роста. Это был не роман, а посвящение в новую религию — религию Разума, Красоты и Человека. Он превратил мою жизнь в осмысленный путь к идеалу. После него все другие мужчины временами казались мелкими и незначительными. Он не просто подарил мне любовь — он пересобрал меня на основе своей грандиозной этической и эстетической системы. Это величайшая честь и величайшая ноша.

     Совсем недавно на горячем берегу Красного моря я увиделась с ним вновь, и это была очень волнующая встреча. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, но это была река памяти, и нежность, и мощь прежних чувств вновь захлестнула нас, мы были не просто возлюбленными, а соратниками на пути к «Великому Кольцу» человеческого совершенства. И наверное, это была последняя встреча, хотя … никогда не говори «никогда»…

     Абсолютной неожиданностью стала для меня принадлежность к этой когорте моего давнего возлюбленного – графа, владельца золотого ключика от потайной дверцы наслаждения, того, с кем я пережила не только первые чувственные восторги, но и хождение по мукам, что вдруг предстал совершенно с иной, ослепительной стороны. Мы столкнулись с ним в кинозале и не смогли расстаться два сеанса подряд (20).

      Он соблазнял меня гениальными идеями, властью или несметными богатствами, которые он мысленно уже завоевал, открыл мощь инженерной мысли и космической тоски. Это было наваждение, сумасшествие, после долгой разлуки страсть пылала как магма внутри земного ядра. Она была напряжённой, электризующей, но и пугающей. Рядом с ним я постоянно чувствовала дыхание риска, почти детективную интригу. Он был азартным игроком, поставившим на кон всё, включая наши отношения. Он унёс меня на крыльях фантазии так высоко, что можно было задохнуться от разрежённого воздуха его гениальных идей. Он предлагал мне и трон марсианской царицы, и власть над миром, но оставил после себя вечное сомнение: любил ли он меня или тот ослепительный миф, который сам создал?