Непопаданец

Всё началось с того… Стоп – а началось ли? Правильнее будет сказать: кончилось всё тем… Хотя нет – потом можно будет запутаться…
Конечно же, тут нужно определиться с диспозицией. Ведь ежели исходить отсюда – то ЗДЕСЬ всё закончилось, а если оттуда – то ТАМ всё началось…

Короче, я оказался где-то ТАМ. То есть, всё поменялось, и то, что было здесь теперь превратилось в то, что было там…

Вижу город на высоком холме и большой белый дворец, смахивающий на Капитолий. Но при этом мне с чего-то ощущается, что это не просто дворец, но ещё и храм, – а Капитолий-то – не храм, а скорее наоборот…
Может, в Риме или Ватикане такая монументальность была? Или где-то сейчас есть?

Однако, в данном случае это уже и неважно: если и есть, то это – ЗДЕСЬ, а то, что вижу – оно ТАМ. Причём для меня теперь – всё наоборот… Так что не будем привязываться к тутошним храмам и прочим строениям…

Потом я как бы увидел людей. «Как бы увидел» – потому что видел только какие-то тени в светлом тумане, а резкости навести ну никак не получалось… Почему не получалось, я потом уже сообразил: ведь глаза-то мои остались там, где я был…

Но несмотря на теневую туманную расплывчатость, я откуда-то точно знаю, что из появившихся силуэтов мне знакомы многие. А вот кто это конкретно – не разберу…

И мне как бы задают вопрос. Голоса я не слышу, но суть его понимаю сразу. А суть заставляет меня заменжеваться, так как мне отвечать нужно не словом, а выбором… А выбрать я должен того, кто мне особенно дорог.

Выбрать из тех, кто присутствует, или из отсутствующих тоже? – не успевает эта мысля мелькнуть, как я понимаю – из всех, кто и ЗДЕСЬ, и кто ТАМ. 

И я отвечаю… Точнее, представил себе родителей. И тут же в себе слышу: родители – это само собой, не ты их выбираешь, они от тебя неудаляемы. Дети – также, они – это продолжение тебя… А тебе нужно выбрать, с кем ты пойдёшь под венец.

Ну так у меня же есть жена! – думаю, как говорю… Кому говорю? Себе – точно, потому что понимаю это без горлоязыкости…
И я «думаю как говорю» чтобы понять, что она – ещё там, где было «здесь», а здесь, где раньше было «там», её нет… И душу мою как-то прищемило: как же так, я же её вижу ещё девчонкой, как сейчас вижу, а её со мной нет?!

А мне доводят – так, как будто я сам это понимаю: здесь (где раньше было «там») другие правила: только когда одному надо то, что надо и другому, и другому надо то, что надо одному, – вот тогда происходит единение и соединение.
И я сожалею, что ей не надо моего, она только своё видит. А я вижу общее, и себя как часть, и поэтому вижу, что свою часть во мне она просто не видит… А сожалею, потому что сам тоже виноват. Куда-то ТУДА вознамерился и думал, что возвысился… А она меня перестала видеть…

И дальше я стал присуждать да отсуживать, кто виноват. И пошло: я же – весь такой хороший, а хорошие дела кто не давал мне делать? Я же хотел такие делать, а вот не стал… А если не я выбираю, где и что мне делать, – выходит, Бог во всём виноват?!

И снова я увидел этот дворец, и уже не как храм, и понял, что туда я не попадаю… Что, назад возвращаюсь?! Да-а-а… Нигде критики не терпят…

Да, похоже, что назад возвращаюсь. И тут же сам себе вещаю: вот дурак! Идиот! Пойти под венец – это же совсем о другом! Ведь сказано было Христом, что в будущей жизни ни женятся, ни замуж не выходят… У кого венец бывает? – у победителя. Венцом увенчан – значит удостоен! А кого я победил? – никого! Себя победить – пробовал. Только не победил. И тогда взял – и просто отменил. И нету меня… Ишь ты… Вот ведь какую впарил себе отмазку!

А есть такие, кто победил себя?! Может и есть, но я таких не знаю… Только что-то о ком-то читал… А чтобы в это поверить, надо верить…

Вот Христу верю, а Ему не надо было себя побеждать. Он победил этот мир! – и стал призывающим к этой победе. Его и надо было выбрать, и это Он меня может повести под венец, а я без Него ничего не могу…

А потом слышу – уже со стороны откуда-то: ты, брат, не отменился, ты только обнулился… Ты – полный ноль!

Эх, не понял я сразу, что это снова было такое искушение – своей «великостью»… Опять прелести заглотил, что я удостоен ТУДА подняться… Нет, идиот, ты снова о себе премного возомнил – и подняться можешь только в своей глупости… Ты слишком глуп, чтобы выбирать, куда и как подниматься…

И вот – уже вижу, что не поднялся, а куда-то переместился. Стою на автобусной остановке. И никак не могу сесть в автобус! Первый вроде показался – так он на другую остановку пошёл. Перешёл на другую остановку – там не знаю, на какой номер садиться. Откуда-то вспомнилось, что есть автобус, который идёт по кругу, но это будет так долго… Долго это – вокруг, а хочется – напрямки!

Ну надо же – никуда не попадаю!
А куда мне надо?
Куда мне надо – это какой-то пункт по умолчанию…
Где я, откуда я и куда я – определиться бы… Но определиться никак не даёт моя какая-то нацеленность куда-то, а куда – не знаю… Вот и выходит, что цель у меня одна – сесть в автобус!

И вот наконец вижу, что идёт автобус, и лихо так он едет, лавируя между машинами, одни – ему навстречу, а другие стоят на обочине. И – бабах! Врезается в чёрную машину, похожую на старую «Победу», и тут же я слышу похоронный марш… Там уже находится духовой оркестр!
Ну ничего себе! – думаю… Кого хоронят? Пойти что ли, выяснить? Но ведь я куда-то должен ехать! Это просто какая-то… неизбежность!

И я снова перемещаюсь – оказываюсь в кузове машины. При мне только небольшая светлая дерматиновая сумка через плечо, в ней мои вещи.
Сначала в машине я один, потом появляются другие. Ехали как будто долго, и потом остановились на дороге, там вдоль обочины – вереница машин. Впереди – высокая насыпь из земли. Недавно видно насыпали, земля совсем рыхлая.
С теми, кто ехал со мной в машине, поднимаемся на насыпь и идём к лесопосадке, в конце которой – остановка с навесом. И вдруг – вот рельсы, которые нужно перейти, а по ним идёт трамвай, и он уже рядом, и его приходится пропустить. Но ведь на него похоже и надо садиться – на виднеющейся вдалеке остановке! А к этой остановке цепочкой вдоль всей лесополосы – очередь. Все на эту остановку! Желающие уехать…

И вспомнилось: была такая пьеса с запоминающимся от необычности названием – «Трамвай «Желание», на трамвае героиня ехала к своей сестре, а приехала… к месту крушения собственной личности. Уже в начале там звучит реплика: «вы сперва садитесь в трамвай с названием Желание, потом в другой – Кладбище»… Если взял билет на первый трамвай, потом всё равно придётся пересесть и на другой. Таковы правила игры. Все их знают, и все садятся в трамвай «Желание»…

Вот и я рванул с уверенностью, что все войдут в этот трамвай. А потом появилась неуверенность: а если нет?
Ну и не успел! Что делать? – встаю в очередь. А потом оказываюсь в зале ожидания. В нём – жёсткие фанерные скамейки и много простых мужиков рабочего вида. Я с ними, они – со мной.
И тут вспоминаю, что сумку свою оставил! В машине? – не помню! Надо разыскать, как без сумки?! Но только в голове куча сомнений: если в машине – будет ли машина ждать? Ну увидят, что сумку оставил, – и заберут. Или отдадут куда-то…

Однако, сам иду в сторону дороги, и нужно пройти через насыпь из рыхлой чёрной земли… Что меня ведёт? Моя неприкаянность? Или непокаянность? Или нераскаянность?

И вот я уже беру билеты на поезд. На прямой поезд билетов нет, нужно брать с пересадкой. На один поезд – взял в одной кассе, а на другой – надо брать в другой, а другая на другом этаже, и к ней нужно или на лифте, или на эскалаторе. Поднимаюсь на лифте – а он на каком-то, не понятно каком, этаже останавливается. Там кассы нет, а уже пора на первый поезд. На платформу выбегаю, сажусь – а это не тот поезд. Вот и еду, куда везёт. Еду, а на душе одно только беспокойство. Это просто… какая-то неизбежность!
 
И с этой неизбежностью так вышло, что в этом поезде едут мои одноклассники. Мы разговариваем и вспоминаем школу, и как водится, впадаем в детство! Эйфория, единение какое-то – все свои! Глаза полны пухлого запаха радости.

Но вот подъезжаем, вот показались пакгаузы и заборы, и поезд начинает тормозить. И все засобирались, и уже каждый – сам по себе, со своими вещами и со своими другими жизнями. С неизбежностью проблем в каждой.
А я не то, чтобы опешил, а затупил. И стал ждать, когда все выйдут. Без грусти, но с досадой…

И вот наконец я как будто с вокзала иду домой, к родителям. Иду по городу своего детства. Но он – другой… Какой-то просторный, а должно-то бы быть наоборот… И вокзал оказался с другой стороны… Был на востоке, а я иду с запада…

Выхожу на площадь – а она огромная, и выпуклая… Поднимаюсь на эту площадную выпуклость и вижу над городом странную тучу формой как огромная арка, которая встала надо всем городом, во всё небо. Она поначалу была светло-серая, а потом начинает темнеть, заворачиваться струями-перьями тёмных облаков.
В голове: что это будет, такой тучи ещё не было! Где укрыться, до дома-то не успею!
Разве только под землю, в подземное пространство… «Спуститесь в подвальное помещение или подземное пространство» – ведь так теперь в городе детства кричат репродукторы после завываний сирен ракетной опасности…

А в подземном пространстве не укрыться – уже какие-то то ли вбросы, то ли выбросы, и там люди, облучённые радиацией. Это какие-то патриотические учёные, они всех хотели спасти, а сами пострадали. У них ничего не вышло. Я их вижу – серые, измождённые лица… Они – тоже пустые! Какое разочарование, когда видишь пустоту в людях…

Объявляют эвакуацию. Надо торопиться – придут автобусы, и ждать не будут. Собираюсь бежать снова в какой-то автобус и тут теряюсь… Зачем я приехал?! И приходит ожесточение – да пошли вы все! Никуда не поеду! А наверху кричат, чтобы выходили…

И тут вижу: на скамье лежат три листа картона, а на них – рисунки и какие-то схемы. Линии вдавлены в картон. Я откуда-то знаю, что это – какие-то старые программы.
И на моих глазах они начинают запускаться… И работают! – я это вижу по тому, как вокруг что-то изменяется – становится другим. Вот оно – началось! И от этого какая-то радость с подъёмом духа… Может, я теперь просто радуюсь тому, что разница между ЗДЕСЬ и ТАМ уже не важна, и не нужна? Мне не нужна разница между жизнью и смертью… Надо подниматься! Вопроса куда подниматься не стоит! – вверх, куда же ещё?!

Но не могу – подняться… Я боюсь, и поэтому не поднимаюсь! А боюсь, потому что везде внизу вижу чёрное, печальное… Тяжёлое, мрачное недовольство. Я чувствую его тяжёлое дыхание. Оно стонет от недобрых предчувствий…

Я сильно досадую на себя самого. Нет, – уже не досадую, я уже смеюсь над самим собой! Я – полное никто… Да я же просто боюсь, что должен буду спуститься ниже, чем когда-либо спускался, погрузиться в страдание до самой до черноты!

Досадую, что ещё не готов подниматься. А когда же я буду готов, если уже сейчас усталость от пути и тоска всё сильнее и сильнее?!
Но я же хочу быть готов! Временами хочу добраться до самых высоких вершин!
Но откуда берутся вершины? И они выходят из черноты земли. Из самого низкого должно вознестись самое высокое!

И откуда только берётся это желание – подниматься? А может от того, что моя глупость и моя трусость достойны смеха, а смеющийся легко может заплакать… Заплакать от гнева и тоски. Гнев и тоска растворяют жалость к себе. И в плаче можно научиться не смотреть на себя. Только так и можно научиться… подниматься.

Чтобы не только увидеть Храм, но и туда попасть, надо научиться не смотреть на себя. Чтобы не смотря на себя, и значит несмотря ни на что, что ЗДЕСЬ и сейчас, подниматься…

Но здесь и сейчас, где-то в темноте холодной погоды и дождей даже деревья города полны страдания. Мне жаль прощаться с моими страданиями. Мне важно сохранить все эти рыдания с призраками жизни. Мне не нужна разница между жизнью и смертью…