Чудо

Она чудила как профурсетка. Частила с пластикой лица, пытаясь сохранить былую красоту. Нет, красавицей не слыла, но толпа поклонников пела ей в уши обратное.  Она уверовала в это. Средства позволяли, и она подтягивала кожу чаще, чем подтягивают чулки на балу.

Хотя, пожалуй, чулки все-таки реже. Не потому, что подвязки добротные, просто светские балы проводить реже стали. Последний так вообще  без чулков был. Голая вечеринка. Следующий бал объявили – без трусов, я считал наоборот надо. В тулупах. Логично после голой - в семи одежках куражиться. Да кто б меня слушал.

Интересно в чем будет чудо в перьях - Петух всея эстрады? На голой был в  розовых колготках с желтыми бантами из лент накрест и брюнеткой болонкой у ног. Той, что с Титаника или про Титаник. Пела и плясала.

Чудно. Хотя глупый вопрос – в чем? В чем можно быть без трусов? Без вариантов. С кольцом в носу и бубенчиках. Небритых. Или без. Я имею в виду кольцо. Все.

А наша подтянуто-натянутая «красотка» вспомнила, что в  начале пути в джазовом искусстве мировых высот достигла.

И никто подхалимов ей не сказал, что таких джазовых певичек на родине джаза по пять-семь в каждом придорожном кафе. По незнанию наверное. Не сказали и правильно. Она бы это все равно не поняла. Курица. Намедне квартиру просвистела, а деньги просрала. Или наоборот. Квартиру просрала, а деньги того… Не важно. От перемены мест событий, результат не меняется.

Сейчас  ей выступать некогда - судится. А мне жалко. Добросовестного покупателя жилья.  Поглядим, насколько гуманный наш суд и насколько он самый, самый в мире. Что-то мне подсказывает – кина, чуда,  не будет. 

Вот такие метаморфозы мы периодически наблюдаем  по ходу действия пьесы под названием жизнь.

Бесплатный совет. Когда певичке за шестьдесят, а таких сейчас целый Голливуд в России, билеты на их постоянные прощальные выступления, надо брать на последний ряд. Дабы не разочароваться.

Если билеты только на первые ряды переходите на запасной вариант, не «б» и «в», а сразу «ы»   – 300 грамм доброго французского коньяку исправят положение. Три по сто всегда розовый цвет серости обыденной придает. Еще сто пятьдесят - лица крокодилов скрашивает. Все братья. 

И сразу спеть с исполнителем хором за брудершафт хочется.

Это и есть – чудо. Только оно временный характер носит. Утром все на свои места возвращается. Тыква, крот, мыши и крокодил. И, к сожалению, память.  Помните об этом. Братья.