Чистый джаз

творит Хайхати
не помнит имя жены
искусство вечно

Илюша Алистархович — типичный “тютя” — под закат молодых лет решил заняться музыкой. Зуд, вскормленный фильмами и мультиками вроде “Одержимости” и диснеевской “Души”, в один погожий будний денёк стал настолько невыносим, что Илюша вышел из офисного туалета, в котором регулярно прятался от коллег, и, сам себе не веря, смахнул пухлой ручкой принтер на пол. Вдребезги, как и его испытательный срок.

Здесь стоит добавить литературной остроты — вероятно, изъезжено, но для подобного рода прозы простительно — Илюша был синонимом нужды и безденежья среди знававших его — такие люди-ассоциации есть у каждого, будь то слово “честь”, “пиранья” или простая “гречка”. Наш ключевой персонаж страдал второй стадией ожирения, диабет был полгода как нерешённым вопросом, волосы — выпадали, конечно, куда без этой детали. Финансово безграмотен. Дожив до двадцати семи с половиной, но не став, как хотелось, кандидатом наук, Илюша Алистархович уже год подавался ничтожеством в разные-разные отделы ничтожеств: заведующий складом, товаровед, продавец-консультант, маркетолог, менеджер, корпоративная обезьянка-эникей — унизительный список, будьте уверены, продолжился бы до третьего пришествия Христа…

Короче говоря, денег и работы у Илюши больше не было — зато дома прохлаждалась виновница карьерного психоза — безладовая семиструнная бас-гитара, на которой Илюша играть не умел, но берёг пуще ахиллесовых пяток. Отец Илюши, позабытый джазовый импровизатор, однажды ушёл по-английски, как бы случайно оставив малютке-сыну жемчужину своей гитарной коллекции. В студии, которую Илюша Алистархович снимал с совершеннолетия у собственной матери, гитара висела в чехле на гвоздике над полуторной кроватью и всегда таинственно, перламутрово блестела чехлом в золотой предзакатный час. Илюша Алистархович никогда не открывал чехол и чудом её не продал — надо думать, лишь потому, что воля автора текста оставила его (текста) ключевому лицу хоть какую-то надежду на достойный финал.

Вернувшись в студию, Илюша Алистархович первым делом, полусняв штаны, приступил к осмотру стены напротив — его обязательный и нисколько не депрессивный вечерний ритуал, который позволял убить время в добровольном отупении. Как правило, Илюша представлял, что он под веществом — каждый раз новым — и силился представить эффект вещества.

На сей раз по стене плясали очертания нот и табулатур, виденных в глубоком, как профундо, детстве на отцовском столе…

Сеанс аутизма был прерван уведомлением от восставшего из прошлого чата одноклассников, затем ещё одним, после ещё: воплощённые в пикселях призраки школы оживлённо обсуждали спонтанную встречу выпускников. Вечером, завтра, в джаз-баре “Птица на кранах”.

 Вот он, его шанс!

— Все будут?))

— Так точно! — Весь в мандраже, чуть не плача от предстоящего экстаза напечатал Илюша Алистархович.

— Лол, это не тебе :D

Ожидаемо, но Илюша был не сказать, что популярен в школьные времена. На обратной стороне его правой ладони, между большим и указательным пальцем, значился шрам в виде ноты — точка и лёгкий хвостик — оставленный сигаретой, которые с восьмого по одиннадцатый класс об Илюшу регулярно тушили. Обычно о рюкзак или куртку, но единожды был пройден и этот рубеж — рубеж плоти. Мама Илюши устроила скандал тогда, и Илюшиным школьным товарищам пришлось переключиться на другие виды “дружбы”.

Илюша Алистархович всех давным-давно, конечно же, простил. Однако встреча выпускников, посреди фискального года, спустя столько лет, забрезжила светом в нескладном хаосе его жизни, стала локальным смыслом, обещанием истины. Узнав о месте и времени встречи, Илюша погасил экран мобильного с чатом и открыл пухлый старенький Dell.

У него было ровно двадцать четыре часа, чтобы с нуля освоить всё. Илюша Алистархович, закусив сальные губы, запойно листал профильные форумы, чувствуя, как музыкальный зуд на нотном шраме бросал искры, впитывал, как умная тряпка, материалы: номенклатуру, табулатуру, тонкие грани сольфеджио, гамм, пентатоник, гармонии, квинт, кварт и ложных терций. Даже в джазе, безумном, надземном жанре их можно различить и систематизировать, освоить и властвовать над ними. Джаз фриволен, и ведь он, на самом деле, повсюду: в риффах саксофона, в гудке электропоезда дальнего следования, в лязге гильотины, в звоне гильз, в танце под присмотром чуткого Бога, именуемом жизнью. Илюша собирался сотворить искусство, сделать джаз.

Затем, ближе к утру, измождённый Илюша впервые в жизни достал из чехла отцовский инструмент — неспавший не повёл и бровью — и приступил к бесшумной (соседи, стенки из гипсокартона) практике, опираясь на всё изученное за ночь…

***

— Так рада вас видеть, господи, любимки мои!

— Ты так подросла! Ух ты, а что за духи?

— Юльк, а может, в Таиланд на выходных? Твой муж же не против?

— А кто сказал, что он есть, Вадь? Дурак…

Стихийная процессия бывших одноклассников, а ныне — гламурных и успешных эпизодических персонажей жизни Илюши Алистарховича. Крылечко бара “Птица на кранах”: живое выступление, но разогрева музыкантов не слыхать — наверное, не подъехали ещё. Одноклассники арендовали всё помещение на вечер целиком, ведь это был их вечер — нет, даже не так — Их Вечер, и ничто не могло его испортить.

Кто-то толкнул дверь в бар, и группа, смеясь, влилась в помещение. Джаз-сцена была пуста.

— Как думаете, этот придёт? — Тревожный голосок.

— Он вчера что-то писал, да… Надеюсь, нет.

— Ну, если что свалим куда-то ещё, ведь так? Весь город — наш!

Всеобщий смех.

Звук поправляемого микрофона.

Психопатическая улыбка Илюши Алистарховича.

— Джазмены сегодня в отрубе. Жёстком, — скажет Илюша, подопнув под занавес кулис чью-то безжизненную руку, спрятав её окончательно. — Для вас выступлю я. Дорогие одноклассники, вы знали, что мой отец — знаменитый джазовый импровизатор?

Предмертвенная тишина — маркер коллективного шока — была лучшим бэк-вокалом.

— Он оставил мне, как оказалось, свой лучший инструмент, я уже показал его коллегам по жанру…

Кулисы распахиваются, и приглашённые джазмены предстают перед процессией окровавленной кучей тел.

Гримаса леденящего ужаса — на всех как одна.

Расстёгивание чехла.

Щёлк затвора.

Чистый джаз.