Крестовый поход джихада

Сюжет для ролика.
(навеяно роликами Близзард)

Вид неба, затянутого серыми низкими облаками. Камера стремительно возвращается к земле, показывая неровную холмистую местность. На небольшом плато два война – за ними в землю воткнуты длинные шесты со штандартами. Войны медленно двигаются по кругу – это видно и по тому, что знамена за их спинами перепутаны местами.
Войны – это пешие солдаты времен Крестовых походов, это мусульманин и христианин, борющиеся друг с другом. На них одета тяжелая броня, но они, вкладывают все свои силы в удары по противнику, раз за разом попадая по щиту, или же их клинки скользят по броне. Так продолжается некоторое время, пока щит у мусульманина не выдерживает тяжелого меча крестоносца, и он вынужден отступить. Однако христианин не спешит нападать: он устал.
Оба тяжело дышат и смотрят друг на друга. Они понимают, что некоторое превосходство на стороне рыцаря, но крестоносец не спешит реализовать атаку – лишив мусульманина щита, он добавил ему мобильности, и, кроме того, зверь, загнанный в угол клетки, вдвойне опасней: мусульманин, несмотря на критическую для него ситуацию, оценивает свои шансы и продумывает ходы.
Наконец, крестоносец делает шаг вперед – у него два выхода: попытаться выйти из боя, но если не в этом, то в следующем он будет обязан довести бой до конца, независимо от исхода и поставить точку, наконец – и не ждет ли его удар в спину? Не будет ли это знаком того, что он проиграл? Рыцарю нужно реализовать свое маленькое преимущество. Однако, нападая первым, ты оставляешь противнику контратаку, которая может быть удачнее твоего выпада. Поэтому крестоносец делает простой рубящий удар для завязки боя – чтобы мусульманин ответил и дал христианину шанс своей ошибкой. В бою приблизительно равных соперников ошибка имеет решающее значение – именно она служит мерилом, кто падет первый.
Рыцарь несколько раз тупо рубит противника, щитом подбивая сарацина, надеясь, если не убить, то хотя бы выбить оружие из его рук. Сабля мусульманина принимает на себя удар, отводя разящую силу меча в пустоту. Звенят скользящие друг по другу клинки. Араб использует приобретенную столь странным способом ловкость – словно на несколько секунд обретя спрятанные в себе силы, он разворотом заходит в сторону поднятого меча и пытается заколоть крестоносца в подмышку, но промахивается, так как христианин автоматически отступает назад, стараясь не дать противнику зайти за спину. Сабля ранит христианину предплечье, на котором висит щит. Он вскрикивает от боли и, захватив руку с саблей, изо всей силы бьет его локтем по спине. Удар немного смазывается из-за того, что муслим опустился, стараясь избежать тяжелой руки, но рыцарь еще добавляет ему крепкого пинка ногой, из-за чего тот отлетает и откатывается.
Рыцарь резко сбрасывает щит и снимает шлем. С руки начинает капать кровь. Он снимает с себя панцирь, отрывает кусок от рубашки под кольчугой и туго заматывает предплечье. Открывшееся лицо – бледное и бородатое.
У араба дела обстоят не лучше – он приподымается на колени от истерического удара крестоносца, кладет на землю шлем и сплевывает кровавой харчей. Ему тяжело – он расстегивает пряжки по бокам и снимает с себя броню. Лицо всё раскраснелось и отличается лишь чертами от христианина.
Оба прилегли около своих штандартов. Крестоносец прижимает предплечье раной к груди. Муслим мутным взглядом присматривает за ним. У обоих нет желания вставать, но ненависть еще бурлит в них.
Усмешка искажает лицо муслима. Рыцарь возвращает ему эту «любезность», на что мусульманин издает смешок – словно вторя ему, беззвучно выталкивает из себя воздух крестоносец. Муслим приподымается, чтобы видеть лицо противника. Теперь они наблюдают друг за другом, и у каждого на лице улыбка. Но эта улыбка – не осознание родства, а продолжение боя. Они показывают, что не боятся друг друга, не боятся умереть, что, несмотря ни на что, они готовы продолжать бой.
Поединок духа закончен – они чуть отдохнули и пора выяснить, кто же из них лучше. Разом они медленно приподымаются и сходятся. Оружие поднято для замаха – но атаковать, значит открыть свои замыслы врагу – они кружатся, высматривая слабые стороны.
Теперь уверенней себя чувствует мусульманин, поэтому он первым наносит удар – но крестоносцу удается отбить его. Рыцарь чувствует стесненным в движениях – он вынужден держать меч одной рукой, а левую прижимать к груди, чтобы не истечь кровью – повязка на левом предплечье стала багровой.
Противники бьются некоторое время – и мусульманин несколько раз подряд подрезает крестоносца. Раны несерьезные, но это придает сил и уверенности мусульманину. Крестоносец, стиснув зубы и моргая из-за холодных капель пота, падающих на глаза, держится, с каждой минутой кровотечения теряя силы.
Рыцарь собирается с силами и рубит изо всех сил по врагу... Но тот уходит с линии удара и, чиркнув по плечу крестоносца клинком, полосует по спине христианина. Рыцарь выгибается от боли, и муслим, обойдя полный круг вокруг крестоносца, вонзает более чем на половину саблю в грудь тому. Он торжествует, но вдруг рыцарь резко выбрасывает свою левую руку и крепко хватает мусульманина за кисть так, что он не может освободиться или вырваться. Араб не теряется и одним движением вынимает кинжал. Но это запоздалое действие – в тот же момент меч крестоносца разрубает мусульманину шею, перерубает ключицу и останавливается на полпути до солнечного сплетения...
Оба стоят несколько секунд – муслим падает замертво с застывшим недоумением на лице, а крестоносец, уже скорее мертв, чем жив по виду – вначале валится на колени, а затем всем телом ударяется об землю...
Камера вначале замедленно, по спирали, отворачивается от трупов в небо. Она следит за полетом малочисленной стаи черных птиц. Затем, не прекращая спиралевидного движения, чтобы зритель не понимал, на сколько сместился план от первоначальной точки, возвращается к земле.
Похожий на шаолиньского монаха своими штанами и лаптями, а также голым торсом и лысой головой, молодой человек европейской наружности тащит за носилках, волочащихся по земле, мертвого крестоносца.
Он останавливается отдохнуть, и со склона тропинки открывается вид на достаточно большое поле, на котором много могил. По оружию, воткнутому в землю около изголовья, можно определить, что это – предшественники крестоносца и мусульманина.
Не отрываясь от движения с предыдущего плана, камера показывает две последние могилы: над предпоследней уже торчит крестом меч крестоносца, а в последнюю, еще не закопанную, человек скидывает тело христианина и закапывает яму, после чего втыкает саблю в изголовье.
Человек в утомленном копанием миротворении смотрит на кладбище, затем собирает инструменты и идет в небольшой, грубо сколоченный, домик – за изгородью угадывается огород, а под ним дожидается человека мурлычущая кошка...