Котлы на Майдане

Почти трое суток я непрерывно орал от боли.
Боль была такой сильной что терпеть сил не было уже никаких. И она нарастала! Мало того что я был по существу полностью иммобилизован катетером Фолея, но если первую неделю он причинял ограниченное болевое неудобство и я мог в промежутках между накатами боли писать последние свои стихи, то после его перемены седьмого числа боль стала нарастать со второй космической и наконец она стала не просто нестерпимой. Я ярко представляю себе последние дни Петра Первого, который стоял на корточках вцепившись зубами в подушку и дико кричал. Руками обеими он вцепился в ту же подушку. Так уходил величайший преобразователь России. С него начиналась современная Россия как сверхсверхдержава. И его боль была адекватная масштабу содеянного. И теперь, понимая что эту боль мон слабенькое старческое тельце вот-вот не выдержит я наконец согласился на вызов «Скорой» и добрые фельдшерицы вогнали в меня укол обезболивающего, которого не досталось Петру. Он умер от боли на пятые сутки. По сути совсем ещё молодым. Восьмого февраля 1725 года. Триста лет назад.
Обезболивающее подействовало и я впервые за трое суток проспал шесть часов с лишком. И вот на остатках его воздействия я пишу этот самоотчет и пытаюсь успеть хоть это сделать прилично.
Мне предстоит через четыре часа МРТ (магниторезонансное нечто), я почти ничего не ел трое суток а только пил чай, травы и бульоны (их плотной пищи речневык галеты понемножку и сырки плавленные в круглой коробочке).
И вспоминал. Вспоминал. Вспоминал.
Поверьте, на восьмом десятке лет нам есть, что вспоминать.
Но я на фоне своих дичайших болей вспоминал самую большую боль моей жизни – Майдан Незалежности в Киеве 17 января 2014 года.
Как начинался Майдан в 2013 году?
Начиная с мая на Майдане высилась сцена и на ней непрерывно шли музыкальные телевизионные конкурсы. Один за одним! Уже в конце августа начале сентября шли конкурсы хоров и городов. Сейчас я не вспомню конкретики. Конкурсы шли плотно, а я работал в городе (на Троещине и в Пуще Водице, обходил все рынки, разнося образцы кондитерской продукции, вел «кондитерке нет», по пути перемерял дубы, и составлял карту старейших дубов Киева). Проще говоря память была перегружена «своим» и потому подробности и перипетии майданных выступлений не фиксировал. В октябре наконец открыл свой шахматный класс-клуб на Троещине! А на Майдан заглядывал ежедневно возвращаясь с посиделок в летнем шахматном клубе напротив Киевского Университета (парк Шевченко) поелику уезжал домой строго с Мацдана на 18-ом троллейбусе. Он привозил меня в «Кинь Грусть» от Екатерины Великой и там уже десять минут прогулки до дома на Кондратюка. Да! Первая важная  внешняя фамилия в моей жизни была теперь моим адресом, а заодно она и господствовала на Майданных Концертах, поскольку Кондратюк был непременным ведущим и рефери всех этих «конкурсов».
Ноябрь и декабрь занимался с детишками и с кондитеркой и поэтому все было фрагментарно, но к Новому году против меня женщины в Троещинском спорткомплексе затеяли «подставу». С помощью диктофона я их замысел разрушил и руководство встало на мою сторону. Действовали девочки топорно и грубо. И проиграли. И руководство предложило мне новые условия контракта. Я сказал что должен теперь подумать. Параллельно руководство «кондитерки» ссылаясь на общую обстановку решило резко урезать мои возможности по выходам в интернет и предложило обходить больше рынков в городе в сутки, явно нацелившись на мои вечерние часы в летнем шахматном клубе. Про Троещину они естественно ни сном ни духом.
И вот в обстановке как бы «паузы» каникулярной со ссылкой на Новый год я стал «зависать» на Майдане подольше. Как всегда в Новый год я одевался «Шахматным Дедом Морозом» и играл с детьми и случайными прохожими строго бесплатно. Я просто дарил им это чудо игры с Дедушкой Морозом.
Но новогодние праздники миновали, наблюдаемое мной на Майдане становилось все страшнее и всё яснее. И я наконец обратил свое внимание на котлы на Майдане.
Котлы на Майдане – это большие полковые котлы в которых варился продукт для бесплатной раздачи нам – нищим. Надо было встать в очередь и дойдя до раздачи получить две краюхи хлеба и миску вкуснейшим харчо или даже пловом!
И у меня появилась «своя игра» - покушать из всех котлов на Майдане!
Летом я подрабатывал как киноактер «из народа» и меня приглашал мой «скотовод» то усть тот кто получал с моих записей процент официально. Он же приглашал меня на оплачиваемые выходы «к Верховной Раде». Тусовка была одна общая. Утром мы стояли перед радой с флагами Юли, вечером мы стояли перед радой с флагами Януковича. Это были честно заработанные двести гривен в день. Что за нас получал наш «скотовод» не ведаю и знать не хочу. Меня лично всё устраивало. Двести гривен позволяли кормить двух дочек и болевшую супругу. Для русского там это было уже почти чудо.
Никаких противоречий между нами в «тусовке» не было да и не могло быть: мы все были родом из СССР!
После предательства 1991 года мы уже никому и ничему не верили.
Нас всех предали.
Подло.
Сверху.
И было очевидно, что Россию ведут е погибели.
На Майдане в начале 2014 года я наконец сформулировал свой общий вывод о Советском Союзе, в котором я родился, вырос и прожил до сорока лет.
Нам сказочно повезло!
Мы жили в Сказке!
Мы жили в сказочное время в сказочной стране.
Да иногда тесно.
Да не очень богато, а иногда и просто бедно.
Но мы были счастливы!
И не надо нам было ничего другого.
Мы любили наши пионерские лагеря.
Мы любили наши школы.
Мы любили наши семьи.
Мы обожали наши дворы.
Я швырял доски на потоке на котором первым рамщиком был грузин, вторым рамщиком был армянин, обрезщицы были татарка и белоруска, со мной работали две русские торцовщицы.
Никогда нигде ни в один миг у нас не возникало никаких трений из-за «национального вопроса» и вопроса такого вообще не стояло.
И у нас каждый кто хотел имел работу, позволявшую жить.
Да я обычно работал на двух-трех работах плюс подрабатывал: составлял сметы, рисовал чертежи, обрабатывал годовые отчеты для маленьких бухгалтерий.  И меня лично всё устраивало. А если ч сем-то я был не согласен, я об этом честно писал в местные газеты. И редактора меня уважали. Мои статьи обычно шли в номер практически без правки.
Господи! Какое чудесное было время!
Два котла стояли поближе к Дому Профсоюзов,  еще один то возникал, то  исчезал возле троллейбусной остановки. На котлах работали целые бригады, раздача пищи была непрерывной, как и её приготовление. Посуда одноразовая. К котлам молчаливым потоком шли такие же доходяги как и я.
Аполитичные, безвольные, не верящие никому и ничему.
Я поднялся от подземного перехода и оказался  немного ниже строя явно уже военных которые однозначно жестикулировали и вопили свои лозунги.
Мне, любившему Тарле, изучавшему многие специальные вещи в Ленгосуниверситете, знавшему нашу историю и по книгам, и по фильмам, и по рассказам родных, мне сыну фронтовика прошедшего всю Войну и имевшего три ранения было просто очевидно, что это оболваненная исступлённая толпа идиотов. И страшный вывод к которому я пришёл там окончательно формулировался в трёх словах! Лично мне их будущее было совершенно очевидно.
Вначале на Майдан из Львова привозили школьников типа «на экскурсию» а в последние дни уже прибывали автобусы вот с этими. И ими заполнялось множество военных палаток на Майдане.
Было очевидно что всех нас станут просто резать.
И я принял самое страшное решение в своей жизни: вернуться на предавшую меня Родину. Я ей не изменял никогда. Присягу я приносил Советскому Союзу и от нее не отступил ни на миллиметр.
Я не знаю кого и как «жалко» Трампу открывшему поставку летального оружия «на Украину». Естественно не случайно это делалось «в рифму»:
«Джевелины в Украину».
В тот вечер меня никто не преследовал. За мной никто не пошёл. Меня просто игнорировали. Я понимал что меня отделяют от физической смерти часы если не минуты. У меня был взят билет в  плацкартный вагон и я знал что на высоких часах мне отмеряно каждое мгновение. Я понимал что за каждое из этих трех слов меня могут просто убить. Проткнуть штыком, придушить наброшенной сзади удавкой,  ударить поленом по голове.
Но я не мог отказаться от своего замысла. Я считал честным дать один шанс каждому. Потому что я реально люблю Украину. Ту подлинную чистую Украину которую олицетворяла для меня и во мне воспитавшая меня Рона.
Ту Украину певучий язык которой я любил вместе с мамой – поэтессой и бабушкой. Ту Украину, которой я посвятил вариант моих Мерцающих шахмат и комплекс созданных мною микроигр для малышей. Ту Украину для которой я написал потрясающие песни и с которой были связаны и моя поэма о Втором отряде и Херсонские разработки. И поэтому понимая что каждый шаг может быть последним я спокойно обошёл все военные палатки на Майдане. Все без исключения. Я подходил к каждой и спокойно уверенно и четко произносил: «Вас всех убьют!»
Сколько же было котлов на Майдане?
И вот сейчас на границе смертельной боли я вдруг увидел пророческую аллегорию: котлы на Майдане заканчиваются котлами на линии боестолкновения в СВО.
Майдан стартовал в ноябре 2013.
Сегодня ноябрь 2025.
Двенадцать лет!