37. фэнтези

«С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, –
Вот и сейчас – как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло». (В.Высоцкий)


Встретились на перепутье неземных дорог Александр Пушкин, Владимир Маяковский и Геннадий Шпаликов.
Молодые, красивые, успешные!
Как-то само собой разговорились...
По старшинству лет в небытие первым начал общение Пушкин:

- Уж больно не хотелось, но пришлось с этим уродом-Дантесом стреляться…
- А стоило? Гении на дуэлях не стреляются!
- Видишь ли, Володя! У гениев тоже честь имеется.  Сам-то чего дуло к виску приставил?
- Я другое дело… Я не из-за чести. Я от недопонимания…
- От недопонимания? Какая глупость!
- От чего же глупость?
- От того, что недопонимание от неуверенности. А ты, Владимир Владимирович, замечательный поэт! Это тебе Я говорю - Пушкин... Не надо было насмешки дураков слушать, надо слышать себя и свой талант.
- За талант спасибо, приятно… Гена, сам чего на этот счёт думаешь?  Ты же наш… Тоже в тридцать семь ушёл!
- Подожди, Володька, дай  опомниться...
- Геннадий, я вас знаю! «По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места...» Это же ваши строки? Кстати, очень поэтичные и популярные в народе!
- Спасибо, Александр Сергеевич! Давно желал увидеться. Рад, что Вы здесь.
- Особо не радуйся, Гена! Мы вот с Володей заспорили: какая смерть для поэтов более праведная: от пули негодяя, защищая честь женщины, или от недопонимания общества и власти?
- Вопрос не для меня… Какая честь, какое недопонимание? Удавился на собственном шарфе… Страшно и пошло. Знаю, что глупость сморозил, но назад стрелки не повернёшь… А посему давайте лучше за жизнь покалякаем!
- Можно и за жизнь… Володька плачется, что его не ценили, а сам  объездил чуть не всю Европу с Америкой. Я вот даже в грёбаном Париже не побывал! Да и ты, Гена, кроме своей страны другой земли не видел.
- Плевать… Зато я видел посёлок Диксон, что на далеком-далёком севере. Считай заграница, там тоже люди живут. Любят, работают, книжки читают и даже песни слагают…
- Это прекрасно! Мне лично твоя песенка о Москве запомнилась, как ты по ней шагаешь. Простенькая, но душевная, её ещё молодой Никитка пел… Что скажешь?
- Кстати, неплохо исполнил, без выпендрёжа… Но вы, дорогой Ляксандр Сергеич, круче Москву возвеличили: «Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нём отозвалось!». Да и Володька не промахнулся: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли — Москва»…
- Не язви, дружок! Мне другой раз моё Михайловское много приятней казалось. Да и сочинялось там легче…
- Ох, Александр Сергеевич, думаю, что наш Гена просто на дифирамбы напрашивается. Ему, похоже, мало собственного изваяния у входа во ВГИК рядом со скульптурами Тарковского и Шукшина, так он ещё и от Пушкина похвалу захотел.
- Кончай щебетать, Вова! На похвалу не напрашиваюсь, но у нас обычно поэтов после смерти чтут… А при жизни всё больше лизоблюдов уважают.
- Пить, Шпаликов, надо было меньше, а своё место на Олимпе трудом зарабатывать.
- Маяковский, не тебе меня осуждать! У самого обид и ранимости как у маленького мальчика…
- Так, господа... Перешли на официальный тон? Угомонитесь! Давайте не будем паясничать и мыть кости друг другу! Раньше надо было о смерти и славе рассуждать. А теперь… Лучше поговорим о прекрасном и дам вспомни! Ах! Я вот никому не отказывал, обожал всех и красивых, и не очень. Только взгляд словлю и она моя… Но Наташку больше всех любил. Любил, страдал и защищал… Как мог…
- Наталья Николаевна первой красавицей Петербурга слыла — «Чистейшей прелести чистейший образец».
- Видишь ли, Гена… Я женился на ровне — на дворянке. А вы с Володькой на актрис падкие оказались.  Недостойно… Но о любви ты писал ажурно: «Я к вам травою прорасту, попробую к вам дотянуться, как почка тянется к листу, вся в ожидании проснуться».
- Александр Сергеич, мы в другое время жили, когда все женщины стали равные по статусу. Что кухарка, что актриса — без разницы.
- Ерунду несёшь, Володя! При чём тут кухарка? Ты же не ей писал: «Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг».
- Нет, конечно… Писал любимой Лиличке. Авто привёз ей из-за границы. Только она всё равно от своего Осипа не ушла…
- Да, друзья мои! Куда не кинь... А помните стих Есенина: «Жизнь обман с чарующей тоскою...». С чарующей! Оксюморон какой-то! Но прелестно! Что же… Мне пора... Бернс и Хармс поди заждались — тоже  из нашей компании… Благодарю за встречу! И тебя Маяковский, и тебя Шпаликов!  А напоследок вспомним мои вирши, я же Пушкин, я же сукин сын:
«Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.
Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Всё мгновенно, всё пройдет;
Что пройдет, то будет мило». Прощайте, господа, прощайте! И не бузите!  Всё давным-давно накрыла вечность... Остались только наши стихи… Ими и прирастём…