Игла ярости

    Артём был инженером-программистом. Человеком, в чьей вселенной у каждой команды был понятный синтаксис, начало и конец. И он верил, что любая проблема решается за семь шагов, как в мануале. Пока не случилась эта «катастрофа»  за полчаса до выхода на свидание.

      От новой, кристально-белой рубашки, купленной специально для этого случая, с легким щелчком отвалилась пуговица. Та самая, что скрывала от мира его пупок. Паника была краткой. Позвонить маме? Нельзя и времени нет. Оставался путь Героя. Пришить.

    Проблема была в том, что последний раз Артём держал иголку в пятом классе на уроке труда.

     Он схватил телефон. «Как пришить пуговицу быстро» — запрос, полный наивной веры в рациональность мира.

     Первое же видео озарило экран солнцем, цветами и улыбкой женщины в платье с подсолнухами.

   «Здравствуйте, мои дорогие зрители!» — зазвенел голос, от которого завяли бы кактусы на соседнем подоконнике. — «Огромное спасибо, что выбрали именно мой канал “Уютный мирок с Екатериной”! Прежде чем мы начнём, я хочу рассказать, какое сегодня удивительное утро! Я сижу на своей веранде, пью ароматный чай “Улун с лепестками сакуры”, который мне привезли прямиком…»

   — Катя, да ты шей! — прошипел Артём, глядя на тикающие часы. — Просто скажи: иголка, нитка, дырочки!

    Он рванул ползунок вперёд. Катя теперь нежно гладила ножницы.
«…а этими чудесными ножничками с ручкой в виде японского журавля я вырезала снежинки на наш первый Новый год с Сергеем…»

   — Да чтоб твои снежинки! — взревел Артём, снова дёрнув палец по экрану.
     Новый фрагмент. Катя, наконец, поднесла к камере нитку.

   «Очень важно выбрать правильную ниточку, — слащаво объясняла она. — Я, например, предпочитаю вот эти. А вы знали, что процесс создания  этих нитей …»

   Артём издал звук, который не описать словами. Его палец, заряженный яростью всех айтишников мира, с такой силой ткнул в экран, что тот чуть не треснул. Он выключил звук и поставил на тройную скорость.

   На экране засеменила, словно в немом кино времён Чаплина, ускоренная Катя. Она беззвучно хохотала, размахивала пуговицей, тыкала иголкой в небо, показывала на камеру пальцем, завязывала какие-то немыслимые узлы. Это было сюрреалистичное действо, больше похожее на шаманский танец с пуговицей, чем на мастер-класс.

   В этот момент катушка с нитками, которую он в ярости швырнул на стол, с грохотом упала на пол и покатилась, разматывая за собой  дорожку. Она прокатилась мимо  ножку стула рядом с  диваном и остановилась возле  кота Марсика, который с удивлением стал её разглядывать.

   Артём  смотрел на это ещё пятнадцать секунд. На дергающуюся Катю. На  кота. На свою рубашку. И его осенило.
   
   Это не было поражением. Это было озарение. Он не просто не пришил пуговицу. Он победил систему. Он отказался участвовать в этом абсурде, где простое действие тонет в болоте ненужного контента.

  С чувством глубокого, почти дзенского спокойствия, он бросил нитки, надел рубашку, а сверху накинул легкую куртку на молнии — элегантное решение инженера, обходящее проблему, вместо того чтобы ее решать.

  Он вышел на улицу. Ветер гулял по его животу, но в душе был штиль. Он шёл на свидание, чувствуя себя  философом, протестующим против энтропии информационного поля.

  Его девушка, встретив его, улыбнулась:

— О, стильно! Рубашка нараспашку и куртка… Это новая мода …?

Артём лишь загадочно улыбнулся.

— Да, это мода протеста.., — ответил он. — Расскажу как-нибудь за чашкой кофе.