Однажды у нас отключили свет

Вечер субботы. Пурга. Я лениво возвращаюсь со школы. Несу с собой усталость и две тройки. Нельзя учиться в субботу. Особенно во вторую смену. Когда ты выдохся, и у тебя уже уши красные.

Пятница – она для родичей, прежде всего.

Конец недели, они зовут гостей, собираются в кино, напевают, не спят до полуночи и нереально громко говорят, а смеются, как будто до этого сдерживались, по крайней мере, год или два.

В тот вечер папка показывал фокусы – сперва с платочком, потом с монетками, и с узлами. Он это очень здорово умеет. Первые два я быстро я поймал – а последний… Я папе все покажи, да покажи… и он показывает, а я слежу за пальцами, не моргаю.

Папа же не опытный фокусник, вчера только книжку по фокусам листал. Неужто я не разгадаю секрет исчезновения монетки, но папины руки мельтешат, как крылья комара. Наверное, в нем умер фокусник.

И так бы, наверное, долго продолжалось – папа хотел продемонстрировать еще треть книги, но тут…

В тот самый момент вошла мама, вытирая руки о передник и вешая его на спинку стула – знак, что она закончила готовить, и хорошо бы сесть в кресло.

Каждый день в одно и то же время мама садилась возле окна в вольтеровское кресло цвета детской неожиданности и складывала в руки в замок. Все знали, что сейчас начнутся проверка домашнего задания, дневника, решение семейных проблем.

- Начнем, - ее коронное, после которого сразу бросило в жар.

Я поплелся в комнату. Но не ухожу полностью. Возвращаюсь.

- Мам, а когда мы к бабушке поедем? – спрашиваю я.

- Сейчас отдохну.

Она всегда так шутит. Но чем короче у нее ответ, тем хуже мне. Если в папе умер фокусник, то в маме учитель.

- Мам, а ты умеешь фокусы показывать?

- Ты не заметил?

И на дверь – мол, иди уже. И мне ничего не остается, как идти. Вот, я скрываюсь за поворотом, и все это провал. Сейчас я должен вернуться и тогда моя ма увидит мои заслуги, за которые мое воскресение превратится в кошмар.

Меня заставят сидеть за книгами, мне придется есть утром манную кашу, а в обед не пикать то, что суп с капустой. Потому что чем больше двоек, тем меньше я могу сказать аргументов в свою пользу.

И как назло никаких мыслей. А мама ждет. Параллельно пилит папу, что он «хорошо проверяет мои уроки» своими фокусами.

А папа чтобы хоть как-то смягчить удар, теперь хочет показать маме фокус с монетой, но мама в два счета ловит за руку и тем самым разоблачает. Наверное, поэтому я уже не хочу ничего предпринимать, зная, что все равно меня ждет провал, и тогда жди двойное наказание.

- Вот  мы в отличие от вас с радостью в школу ходили. У нас энергии  всегда было через край. Легко оставались допоздна, чтобы потом с учительницей вместе хором… и вопросов было много. А отметки у нас всегда не ниже четверки, потому что мы все знали.

- Зачем тогда в школу ходить, если все знаешь? – спрашиваю я, но мой вопрос остается без внимания.

Мама продолжала держать руки в замке и тяжело дышать.

- Кем он станет, наш оболтус?

- Да, кем? – присоединился папа. 

- Ты же знаешь, - реагирую я. - Я буду полицейским. Или поваром.

- Точно! Повар из тебя лучший. Кто сжег три яичницы, гороховую кашу и варенье из черноплодки?

Это мама.

- Полицейские не боятся пауков. И темноты.

А это папа.

- Я уже почти не боюсь.

- Смотри отец, он уже почти не боится. Он уже почти молодец. Иди уже почти…

Нет, она точно догадывается. Но я же не виноват, что у меня слишком яркие брючки и кофта, и я мигаю, как маяк. Какой-то гений придумал по субботам свободную форму. И меня, конечно, заметили и спросили первым.

А накануне в пятницу вот попробуй выучи «Бородино», когда родители решили попеть караоке, потанцевать. Это наказание для всех. Папа ужасно фальшивит. Мама, извини, ну не дал тебе бог таланта танцевать. «Звенит январская вьюга…», папа с отдавленными ногами… и никуда же не спрячешься.

Сегодня за окном вьюга. Когда я шел со школы, то набрал полные снега дутыши и щеки так покраснели, что горели еще долгое время. До сих пор горят! 

Мама держит в руках дневник.

- В чем это? Пятна какие-то, - смотрит в сторону папы, а руки открывают первую страницу, вторую.

- Что? Не я же его учу его в дневник бутерброды закладывать, - не удержался папа.

- А кто же? 

- Все твоя экономия. Кто решил вместо обедов в школе с собой заворачивать.

Нокаут. 

- Не хочу я портить субботу на эти споры, - мама махнула рукой и улыбнулась с натяжкой. -  Тем более нет нашей главной перчинки.

Действительно, Жанка, моя старшая ушла. И без нее спор не спор. Но все равно маму это редко волновало. Что же сегодня?

- Она что даже не позвонила?

- Зачем? Она же сказала, что будет до 10.

- И все? По-твоему можно быть спокойным, когда на улице метет, а твоя единственная дочь где-то с кем-то шарахается.

- Она не где-то с кем-то. Она в кафе с подругами.

- А ты их знаешь этих подруг?

- Да, вроде Света. Катя…

- Вроде. Отличная семья. Одни «уже почти» и «вроде».

А сама листает.

- Не пойму. Ты что левой ногой писал?

И тут, как в сказке. Щелк. Трах тибодох. Стало темно. Есть бог…

- Что это? – она даже засмеялась.

- Свет отключили.

- Это ты сделал?

- Почему я? – это мы с папой хором.

Причем тут я? Может быть, конечно, я очень сильно про это думал, и так хотел, что во вселенной произошел какой-то сдвиг, поворот в мою сторону. Тут явно не обошлось без сдвига.

- Может пробки? – предположила мама.

- Вроде.

- Иди, проверь.

Папа выбежал. Мама теребила дневник и продолжала:

- Отдохнули. Стой на месте.

- Я сяду. Можно?

- Сиди. Только не ходи. А то шишку набьешь.

Тут вбежал папа.

- У соседей тоже нет света. Кажется, во всем доме обесточили. Напротив в доме черным черно.

Я внутренне заликовал, хотя сейчас когда ни зги не видать, я продолжал кивать и шевелить губами «yes!»

- А у нас мяса в морозилке… , - бормотала мама. – Чего, застыл, звони в аварийку.

Папа сверкал в темноте телефоном.

- Але, аварийка! У нас авария! Света нет… Сколько нам ждать? Не знаете? Непогода. Не в первый же раз. Говорят, что суббота и до утра вряд ли починят.

Я думал, будет взрыв. Мама она взрывная, если что. Но ее реакция была другой.

- Ну что ж. Я давно хотела пораньше лечь.

Правда? Уф… Мама ляжет, дневник сейчас перейдет ко мне, и все миссия по спасению единственного выходного прошла успешно. Только мама почему-то не торопиться, может забыла, так мы напомним… мама… ты хотела баиньки.

- Только разберемся с мясом... Где мой фонарик?

Что? Фонарик? Мама сидела в кресле, и по всей видимости вставать не собиралась.

Кажется, она и спать была готова здесь, отдавая указания?

- Фонарик в нижней полке тумбочки. Мясо нужно вынуть, иначе потает наш гусь и пара куриц.

Папа послушно ушел, бросив фокусы. Мы сидели с мамой в темноте.

- Не молчи, а то мне жутко.

- А я не могу говорить, когда ничего не вижу.

- И правда. В темноте как то больше спать хочется.

Папа вернулся взбудораженный. Я его не видел, но достаточно было то, как он вошел, шаркая и дыша:

- Кот с ума сошел. Я только выложил на стол мясо, как он хвать… Подумал, что праздник. Кажется, он что-то успел утащить. Докладываю, большую часть я спас.

Мама не торопилась раздавать награды.

- Ты фонарик принес?

- Так его нет на нижней.

- Как нет? Если конечно кто-нибудь не взял. А?

И тут я вспомнил, что фонарик лежит у меня под подушкой. Люблю я под одеялом Жюль Верна читать.

- Пап, покажи фокус.

- Так тут любой фокус показывай…

И правда в темноте получится все что угодно – уследить то невозможно.

Открывается дверь. Входит кто-то. Я вскочил. Побежал в сторону. Удар, звездочки, свет дали? Потом крик.

- Блин! Почему света нет?

Жанка.

- Это ты малявка? Теперь у меня шишка будет.

- И у меня.

Она недолго ругалась. А я ревел совсем мало.

- Я тебе сказала сиди! – мама.

- Я думал, что это тигр.

- Откуда он здесь?

- С улицы. Мы живем всего в двух остановках от цирка. Думал, что тигра не
покормили,  он сбежал и побежал искать себе обед.

- А у нас мясо, - подтвердила Жанка, конечно, с иронией.   

И тут свет по настоящему дали. И папа с фонариком стоит. И кот под столом грызет замороженного гуся. И мама в кресле спит.

- Я ее унесу, - говорит папа, и берет маму на руки.

- Осторожнее, - невольно говорим мы вместе с Жанкой.

- В свое время я чаще ее на руках носил.

- Она так часто в кресле засыпала?

- Она что так часто ноги ломала, - еще одна версия.

Мама так и не посмотрела мой дневник. И на следующий день приготовила пирог с капустой. И я гулял, и ходил в парк с папой, а потом мы еще смотрели боевик, который мне нельзя.

Получается, что я не только был наказан, а был вознагражден за то, что получил такое. А все благодаря пурге. Или субботе. Или таинственному сдвигу?