Нездешняя птица удод

           В то лето на наших скудных подзолах и супесях, должно быть, из-за  частых и теплых дождей пошли в рост белые и розовые клевера. Добрая и ласковая травка эта, обычная на выгонах и луговинах, вырастала буквально всюду: на обочинах дорог, в стерне, в посевах неубранных хлебов. Старики говорили - плохая примета. И впрямь. Из-за непогоды в наших примещерских краях уборка шла туго. Районное начальство нервничало. Не было отбоя от всяких уполномоченных и проверяющих.

           Заезжал к нам в ту пору  и корреспондент одной столичной газеты - молодой, но уже известный журналист. Редактор поручил мне сопровождать его в поездке по району. Дня три мы мотались с утра до позднего вечера по нашим  пажитям и весям. Однако записывал он мало, и мне показалось, что приехал москвич не за материалом для своего очерка, как нам говорил, а с какой-то иной целью.

            В последнюю поездку из окна  редакционного «уазика» на убранном ржаном поле он углядел птицу, которую я, признаться, увидел впервые. 

            - Стой, стой! - закричал гость, хватая фотоаппарат, и, когда шофер затормозил, выскочил из машины.

            Пестрая птица с длинным изогнутым клювом и веером буро - черных перьев над маленькой изящной головкой сидела на небольшой кучке соломы и, казалось, с любопытством разглядывала человека с фотоаппаратом в руках.

           Однако как только гость сделал в ее сторону несколько шагов, птица взлетела и, низко летя над стерней, скрылась вдали.

           - Какая-то ненашенская, - сказал шофер, когда расстроенный корреспондент снова сел в машину.

           - Почему же не вашенская? - возразил он. - Самый что ни на есть обыкновенный удод. Испокон века живет в этих краях.

           - Смотри-ка! - удивился шофер. - Сроду не думал, что в наших краях такая  водится!

           - А вообще-то,  ребята, - обернулся гость с переднего сиденья, - красивые у вас места! Я, признаться, из любопытства заехал к вам. Творческая командировка у меня. Да и жена посоветовала.  Езжай, говорит, посмотри - не пожалеешь!

           - Это уж верно! - сыронизировал шофер. - Много пейзажу - и не черта фуражу, как говорит наш первый.

           - А что ваша жена из наших краев? - поинтересовался я.

           - Да нет, - отвечал гость. - Она нездешняя, но одно время у вас в редакции работала.

           - Как, Таня?! - в один голос воскликнули мы с шофером.

           Начались расспросы: что, как, когда и тому подобное, и с этими расспросами мы и доехали до редакции.

           Гость из столицы в этот же день уехал, а у меня все из головы не выходил этот разговор. Так вот, оказывается, кому она досталась в жены! И было мне от этого открытия не по себе, будто я навсегда и безвозвратно утерял что-то дорогое и близкое сердцу. 

           Действительно, Таня, а точнее Таня Сивцова, работала у нас в редакции. Было это семь лет тому назад. Не знаю, как сейчас, а тогда с кадрами газетчиков в районках было не густо, а о нашем захолустье и говорить не приходилось. Редактор что только ни предпринимал, чтобы заманить в нашу глухомань толкового парня. Но таковые почему-то не находились, и в редакции вечно были вакансии. Еще более усугубляла этот кадровый кризис слабость нашего шефа - он терпеть не мог в журналистике женщин.

           Случилось так, что из первого выпуска отделения журналистики нашего университета к нам по распределению должен был приехать один из выпускников. Редактор поначалу сильно обрадовался, но когда узнал, что присылают девушку, забастовал. Дело дошло до того, что он стал звонить в обком и чуть ли не отказываться  от выпускницы. Но обкомовское начальство быстро сбило с него спесь и, как в последствии оказалось, сделало это совершенно правильно.

           Таня появилась у нас в редакции в отсутствие шефа. Он был на каком-то очередном  совещании, а поскольку я замещал его, ко мне первому она и заглянула. Впрочем, в тот день, после обеда, я, пожалуй, был единственным человеком  в редакции. Я дежурил по номеру и был един в трех лицах: за себя - заведующего отделом партийной жизни, ответсекретаря и курьера.

           Когда в отдел не совсем уверенно вошла девушка в голубых  джинсах и кожаной курточке нараспашку, я ничуть не удивился. К нам в редакцию часто приходили начинающие  поэты и поэтессы, за одну из которых я поначалу ее и принял.

           - А-а-а! - воскликнул я как можно радушнее, на миг оторвавшись от полосы и глянув на посетительницу, - Проходите. Я сейчас освобожусь.

           Она прошла к моему столу и села на стул, что стоял напротив.

           - Стихи, конечно, принесли? - спросил я, доканчивая читать полосу, на сто процентов уверенный в своем предположении.

           - Нет, - ответила она. - Мне нужен редактор.

           - Редактор? - изумился я и поднял на нее глаза.

           Когда я совсем близко увидел ее лицо, внутри у меня словно что-то оборвалось и отдалось какой-то щемящей, непонятной грустью. Видно, в это мгновение не умом, а сердцем ощутил, что с молодостью я распрощался навсегда, и девушка судьбой предназначалась  не для людей моего возраста. В ту пору мне уже было под сорок.  Семьянин со стажем. Добрая и умная жена. Дети. Внешностью - обычный мужик. За  годы работы в нашей провинции ни  славы, ни денег не нажил. А тут такая красавица! Как тут не загрустить.


           Трудно сказать, что больше всего меня в ней поразило. Что-то было в ней ненашенское, словно росла и выросла под другим солнцем.

           У нас, в наших краях, немало красивых женщин. Но их не спутаешь с другими. Черноглазые у нас редкость - все больше голубоглазые и сероглазые. Встречаются и  красавицы,  у которых глаза, что крыжовник - зеленые. Цвет волос все больше русый или ржаной соломы.

           У гостьи же глаза большие, карие, словно у индийской актрисы, и цвет лица  с легким загаром, будто с юга вернулась.

           Держалась она спокойно, без тени смущения и робости, которая  обычно охватывает всех новичков, переступивших порог редакции. Наоборот, меня самого вдруг охватило волнение. Помнится, я засуетился, глупо стал острить и еще неизвестно чего наговорил, не вернись в это самое время редактор.

           Шеф, увидев перед собой это очаровательное существо, заулыбался, расшаркался, что с ним редко бывало, и, узнав, что посетительница к нему, пригласил ее к себе.

           Некоторое время спустя он, сияющий, как новенький металлический рубль, вышел с ней из кабинета и, радостно улыбаясь, торжественно представил ее мне.

           - Знакомься! Татьяна Сивцова. Выпускница университета. К нам по направлению.

           Здесь же, в присутствии Тани, мы стали вслух рассуждать, в какой отдел ее направить. Долго не рассуждая, решили назначить  ее ко мне в отдел партийной жизни. Я не возражал. Был рад  этому и не скрывал своей радости.

           Бывает у некоторых людей дар - с первого раза очаровывать, хотя  они и не предпринимают для этого никаких усилий. К их числу, должно быть, относилась и Таня. Через неделю она уже была в редакции своим человеком. Все норовили ей чем-то помочь, что-то посоветовать, а у каждого на уме было одно:  побыть рядом с ней, расположить к себе. Причиной этому, конечно, были ее обаяние, молодость и удивительный характер - добрый, жизнерадостный. Около нее было радостно и приятно находиться. Так иногда бывало в детстве. Праздник на душе - и непонятно с чего. Наверное, просто оттого, что светит солнце, под ногами зеленая травка и над головой голубое небо.

           Смотрю, у моих молодых коллег после Таниного приезда появились обновы:  новые пиджаки, галстуки, рубашки, а по утрам в кабинетах застоявшийся запах табака стал перебивать одеколон, чего я откровенно ранее не замечал. Между прочим,  я и сам, помнится, застыдился своих старых ботинок и  купил не по карману дорогие импортные штиблеты.