Цивилизованные люди

                Цивилизованные люди
Знакомый священник прочитал первый вариант рассказа. Почесал свою  голову в затылке. Потом, в задумчивости разгладил бороду и авторитетно сказал:
- Что за бред ты написал во второй его части. Первая половина рассказа еще как-то удобоварима. И кому, позволь тебя спросить, будет интересно читать его дальше? Захотел поныть? Так раздели их. Напиши два.
Бред? Поныть? Может быть. Не знаю. Не мне об этом судить. Что написано, то написано. У священника на все вопросы ответы заранее готовы. Они в Ветхом и Новом Завете, Библии. У меня нет. Не готовы.
Философ, историк по образованию поправил:
- У словака Владислава своя правда, а у тебя своя.
Возможно. Да! Согласен! Правд столько, сколько на Земле живет людей. И у каждого из них только своя. Такая ему близкая, личная. Опять не прав?
Пожалуй, хватит софистики. Давайте же начнем повествовать.

Августовский день 1988 года догорал. Точнее сказать – догорел. Солнце, скрывшееся за виднеющейся вдали горной грядой, отбрасывало в небо  гаснущие отблески заката. Они растеклись по горизонту размытой полосой красного золота. На небе бледным пятном все отчетливее проступала луна.
По грунтовой ухабистой дороге, виляя то туда, то сюда, ехал  автомобиль ГАЗ-66 с будкой. Оставляя за собой большущий хвост желтоватой пыли. Пыль, поднятая им в эту безветренную погоду, еще долго висела в воздухе. А потом медленно растеклась по земле.
Внутри будки автомобиля, на дощатых палатях и разложенных на них геологических спальниках,  лежали в полудреме трое. Их время от времени, то подбрасывало вверх, то переваливало сбоку на бок. Когда автомобиль съезжал вниз на спуске, они дружно упирались головами в переднюю стенку будки. Для них все это было буднично и привычно. Эспедисия называется, однако. Когда цивилизация добиралась сюда на собаках, где-то по дороге они издохли. Переправиться с острова Ольхон на материк сегодня уже не получится. Поздновато. Придется ждать парома до утра. Где-нибудь поблизости от места переправы можно и заночевать.  Мотор машины заунывно гудел. Колдобины и ямы на дороге исправно делали свое дело.  Дремлющие в будке пассажиры продолжали дружно подпрыгивать и  перекатываться на спальниках.
Автомобиль плавно, без рывков остановился. Громко стукнула дверь  кабины. Послышались голоса. В полудреме, спросонья не разобрать, что происходит и почему остановились. Я присел на своем спальнике и прислушался:
- Что, приехали? 
Снаружи открыли дверь будки.
- Ну как, живы? Принимайте туриста.
Сосед, Иван, протянул руку к плафону светильника и включил свет. В будку, цепляясь руками за поручень, забрался среднего роста человек. Следом за ним подали его рюкзак. Оказывается, подобрали бредущего по дороге в сторону переправы туриста. Подбросим, коли напросился, не жалко. Уже ночь за бортом. А пешком ему еще долго идти. Только ноги бить.  Сажусь на край палатей и быстро надеваю сапоги.
- Садись сюда, - показываю ему на место рядом с собой.
- Все? Устроились? – прокричал кто-то. Кажется, это голос Альберта. Нашего водителя. 
- Да. Все в порядке. Ямщик трогай!
Дверь будки с гулким стуком захлопнулась. 
Иван сел и оперся спиной о переднюю стенку будки. Третий – Александр Собенин, так и остался лежать, подложив под голову правую руку. При тусклом свете лампочки разглядываю нашего нового знакомца. Молодой парень с аккуратной, такой, бородкой. Одет он в куртку и штаны непривычной, несколько яркой расцветки. На пол, себе в ноги, он поставил рюкзак необычной конструкции с прикрепленной сбоку скаткой.
- Привет, - обращаюсь к нему. И протягиваю ему для рукопожатия руку.
- Здравствуйте, - ага, ответил с акцентом. В ответ он подал мне свою.
Вот и обменялись приветствиями. Из Прибалтики к нам ветром занесло, что ли? Мотор вновь загудел. И машина снова затряслась на дороге.
- Откуда идешь и куда, друже? - спросил Иван, перекрикивая шум двигателя. Так, начал постепенно раскручиваться разговор для знакомства. Новый сотоварищ представился нам Владиславом. Не то чех, не то словак из Братиславы. Вторую неделю он дикарем путешествует по Байкалу. Все-таки, чертовски приятно это слышать от него. Теперь ему нужно добраться до поселка Еланцы. Дальше, на рейсовом автобусе или на попутках, как повезет, поедет в Иркутск. Студент, учится в Москве. Ну что же. Похвально.
Вскоре наш «газон-внедорожник» притормозил и остановился. Водитель включил заднюю скорость. И с поворотом вправо стал, медленно переваливаясь с боку набок, пятиться назад. Вскоре машина остановилась. Снаружи по стенке нашего передвижного жилища постучали кулаком:
- Все парни. Шабаш. Здесь таборимся до утра.
Открываю дверь будки и спрыгиваю на землю. Размахиваю в разные стороны руками. С удовольствием, до хруста в суставах, потягиваюсь. Ээхх …! Уже совсем стемнело. Луна прямо над нами. Большая, яркая. Не желтая, а белая. Впереди, при свете фар, медленно идут двое. Водитель Альберт и ехавший вместе с ним в кабине Сергей. О чем-то оживленно переговариваются.
- Давайте сюда таган. Здесь старое кострище, - машет рукой один из них.
- Да оставь ты здесь свой рюкзак. Никто его не тронет! - это Александр несколько раздраженно говорит  Владиславу.
Из будки на землю спрыгивает Иван. Следом за ним Владислав. Ничего, бодро так. Молодой, ишо. Но рюкзак он все-таки с собой прихватил. Иван кричит в будку:
- Санек. Давай таган и дрова. Следующей ходкой заберем ящики с посудой и воду.
- Ладно. Добро.
Иван принимает от него железную треногу сложенного тагана и котел. Передает их мне.
- Отойдите, - кричит Александр. И поленья с глухим стуком падают на землю. Всегда стараемся заранее запастись дровами. Складываем их под палати. Мало ли, где придется ночевать. Несу на место будущего костра таган и котел. Альберт ушел по своим шоферским делам.  Действительно старое кострище. Устанавливаем с Сергеем над ним высокую  треногу.
- А где крюк? Саня, крюк в будке посмотри!
- На тагане нет, что ли?
- Смотри в коробке, возле печки. Вечно куда-нибудь задеваете, - ворчит Сергей.
- Нашел. Иван держи, - обычная приятная суета.
Подходит Владислав и спрашивает, куда положить принесенные им дрова.
- Положи сюда, - показываю ему на место рядом с таганом, - Рюкзак вон туда поставь. Чтобы под ногами не путался.
Подходит с дровами Иван. Протягивает мне крюк от тагана. И тут же обращается к Владиславу:
- Пойдем со мной. Ящики и воду сюда нужно перенести.
Сергей решительно забирает у меня крюк и осипшим голосом говорит:
- Иди, помоги. А с костром я сам разберусь.
Костер уютно и весело потрескивает. Отбрасывая темноту подальше от себя. В котле солидно и вкусно шкворчит консервированная рисовая каша с мясом. Для пущего навара мы в нее добавили еще и свиной тушенки. Так сытнее будет.  Рядом с костром на земле расстелен брезент.  На брезенте аккуратно разложены: нарезанный ломтями хлеб, очищенные головки лука и невесть почему сохранившееся сало мелкими кусочками. Алюминиевые миски, ложки, соль, сахар. И, пока еще, не открытая банка сгущенного молока.
- Кажется, все, - Александр снимает котел с огня, постукивая о его край поварешкой, - Чайник сейчас будем ставить?
- Давай сейчас, - Сергей несет к костру канистру с водой.
Забулькала вода, наливаемая из нее в чайник. Чайник у нас  большой, медный, прокопченный. Настоящий полевой. Так сказать,  боевой. Надолго хватает из него чайку попить.
- Рыбу открывать будем? – все в ответ дружно кивают.
- Ловите.
Со стороны продуктового ящика прилетают две банки минтая.
- Хватит суетиться. Давайте вечерять, - хрипловато басит Иван авторитетным голосом, - Альберт подтягивайся.
- Я сейчас. Тут немного.
Чего там немного - не спрашиваем. Альберту – нашему водителю лучше знать. Терпеливо его ждем, устраиваясь вокруг импровизированного стола.  Владислав сидит на скатке, снятой с рюкзака, в стороне от нас. Александр обращается к нему:
- Чего сидишь, как не родной. Подгребай к нам. Миска, кружка, ложка есть?
Владислав показывает, что есть.
- Давай, давай ближе. Не задерживай компанию. 
Владислав порылся у себя в рюкзаке. Что-то оттуда достал. И, прихватив скатку, подошел к нам. Положил на брезент пачку печенья и плоскую банку килек в томате.
- К чаю пойдет, - Сергей со смехом похлопал его по плечу, - Садись сюда. Не стесняйся.
Владислав уселся на скатку, скрестив ноги. Я искоса на него посмотрел и улыбнулся. Научился нашим азиатским манерам. Тяжело переваливаясь на ногах, подошел Альберт. Якут, невысокого роста, коренастый, плотный. Сел на землю, поджав под себя ноги. Нарочито обтер ладони о куртку.
- Ну что, все в сборе. Вперед! - радостно возопил он.
Каша перекочевывала из котла в миски. Лук нарезали на четвертинки. Банки с рыбой вспороты. Чайник вот-вот закипит.
- Так, разводить будем или нет? - Александр покосился на Владислава, ставя перед собой фляжку со спиртом.
- А чего его разводить. Наливай понемногу. Вода на столе.
- Да бросьте! Что, трудно развести? Где ковшик? - Альберт обратился к Александру.
Тот, кряхтя, встал. Отошел к продуктовому ящику и вернулся обратно с литровым алюминиевым ковшом.
- Давай фляжку, - Альберт взял у него фляжку и на треть налил в ковш спирта. Долил сколько нужно воды. Тщательно все размешал алюминиевой ложкой.
- Ну, вот. Теперь разливайте.
Владислав понял, что его ожидает. Запротестовал было, накрыв свою кружку ладонью.
- Так не пойдет. Обязательно нужно по-бурханить. Хорошая погода будет и для здоровья полезно, - Сергей застыл с ковшом над его кружкой. Ждал, когда он уберет руку.
Тот вздохнул. Утвердительно кивнул головой и убрал ладонь.
- По-первой, вздрогнули.
Немного отлили разведенного спирта из кружек на землю для умиротворения местных духов.  Дружно выпили. Шумно выдохнули. Вытерли губы рукавами и застучали ложками по мискам. После первой только наслаждались едой  и почти не разговаривали. Стук ложек, сопение, сочный хруст лука и треск горящего костра. После второй народ оживился. Стали вспоминать что-то интересное из прошедшего дня. Подтрунивать друг над другом. Наперебой рассказывать занимательные истории и анекдоты. Чайник дал о себе знать, с громким шипением заливая костер. Александр быстро встал и снял его с тагана. Насыпал в чайник  заварки. Отставил в сторону от костра и вернулся к компании. Разведенный спирт вскоре был допит. От выпитого и съеденного наступило состояние особого блаженства. За импровизированным  столом разговор потек тем неспешным путем. Когда никто никого не перебивает, а паузы становятся длиннее.
От горячей еды и выпитого спирта я захмелел. Усталость от прошедшего дня исчезла. Как будто испарилась. То, что было сегодня и вчера, растворилось в темноте наступившей еще теплой ночи. А о делах следующего дня и думать не хотелось. Хмель мягко обволакивал, убаюкивал и тихо пел колыбельные песни. Захотелось перевернуться на спину. Раскинуть в стороны руки и смотреть в такое близкое, ясное ночное небо. И звезды, звезды. Много, как их много. И мечтать о будущем. Тем более, что в этом году грядут грандиозные личные перемены.
За столом еще хрустели луком. Доедая его. А кто-то стучал ложкой по жестяной банке. Выскребая из нее остатки рыбы.  Не спеша, мелкими глотками прихлебывали из кружек паривший горячий чай. Для пущего «скуса» в  него бросали угольки из костра. Александр и Иван выложили на брезент спички и сигареты – «термоядерную» «Приму». Что бы, при случае, подымить.
Постепенно все внимание нашей компании переключилось на Владислава. Видно было, что он порядком захмелел. Только никто не обращал на это внимание. А, что? Свежий воздух, горячая еда, спирт, доброжелательная обстановка. Его приняли в свой круг. Нормальное мужское дело. Может, это и с непривычки. Не пиво, все-таки. Всякое бывает. Спрашивали о том, как ему приглянулись Байкал и Иркутск. Где учится, кем хочет после учебы стать и  куда уедет жить. Владислав отвечал то быстро, как- то торопливо. То делал большие паузы. Тщательно обдумывал ответ. Расспрашивали о семье, о родителях, о Братиславе. Какой это город, как там живут люди. Все было интересно. Сибиряки – народ любознательный. Владислав рассказывал, когда подробно, когда кратко. Но, от ответов он не уклонялся.
И вот почему он начал об этом говорить? Так, до сих пор не могу понять. Может, разведенного спирта перебрал. И он ему в голову ударил хуком справа. А может еще что …. Вдруг, как бы взвинчивая себя, Владислав стал говорить о событиях в Чехословакии, происходивших в шестидесятых годах. Смысл из всего им сказанного был таков. Советский Союз повел себя тогда не как цивилизованная страна. Советские солдаты стреляли в ни чем не повинных мирных людей. В общем, плохими мы были тогда парнями. Нет, Германия Адольфа Гитлера и Польша в 1938 году куда лучше нас были.
В расслабленном и мечтательном состоянии я не прислушивался к разговорам за столом. Не сразу понял, куда он повернулся. Но, вот что-то меня зацепило и выдернуло из уютного и теплого кокона. Стал вникать в смысл сказанного. И вот тогда, волна раздражения и гнева захлестнула меня. Так с головой и накрыла.
Какого черта! Он что, с дуба упал. Не один Советский Союз там был. Немцы, венгры, поляки. Они не туристами Чехословакию тогда посетили. Значит. Эти  цивилизованные добрые европейцы. А мы незнамо кто? Гунны из Азии. В трусах из медвежьих шкур и с дубиной в руках. Сиречь, варвары.
Мужики молчали. Не перебивали рассказчика. Владислав, по всей видимости,  принял это за их скрытое одобрение. Все продолжал и  продолжал болтать. Но, я-то знал, что они стараются быть тактичными и гостеприимными. В Москве, уж точно, образованные женщины вытирали бы Владиславу его скупые мужские слезы. И украдкой промачивали надушенными платочками собственные глаза. А интеллигентные, совсем интеллигентные, в доску, мужчины гладили его рукой по голове. Соглашались с ним. Кивали в ответ, как бы утешая:
- Да, да.  Конечно! Тогда мы поступили очень плохо. Мы такие бяки…. Пусть лучше американцы с англичанами у вас тогда уютно устроились бы. Вот, как в нынешние времена на Украине. И придавили своими задами.
Не хотел я быть плохим парнем. Ну, не хотел. Когда в тебя кидают бутылки с бензином и гранаты. С чердаков и из окон стреляют вовсе не из детских игрушечных ружей. Реверансы им, что ли, отвешивать. Дескать, извините. Пардон. Нам только кофейку попить. И к себе домой. И так долго, до тошноты в желудке, были толерантными. Лучше в 1938 году они бы так  возбудились и раздухарились. Глянь, и история Европы по другому пути пошла. Нет, тогда они уши от страха прижали.
Переворачиваюсь на бок. Приподнимаюсь на локте и осматриваюсь. Иван раскуривает «Приму» от дымящегося уголька из костра. Альберт очень сосредоточенно потягивает чай. Александр невозмутимо и спокойно смотрит на говорившего Владислава. Он всегда такой. Даже, может показаться со стороны, что слегка «тормозной». Сергей смотрит через стол куда-то в ночь, в темноту. Собираю в свою трезвеющую голову остатки глубоко дремлющей во мне цивилизованности. Совсем не интеллигентно перебиваю некстати разболтавшегося:
- Владислав, послушай. Кончай ты это.  То, что в тридцать восьмом вы Гитлеру без единого выстрела сдались – понимаю. Шкуру свою спасали. На вас цыкнули. Вы сразу под лавку. Потом, всем кагалом радостно, с песнями и плясками, приняли присягу на верность фюреру германской нации. И в сорок пятом, по-стахановски, продолжали клепать рейху оружие. А сколько чехов и словаков за немцев против нас воевали? Так, совсэм нэмного, дааа…? После войны мы помогли вернуть вам ту самую землю, которую немцы, поляки и венгры у вас же и отобрали. Цивилизованно, значит, оттяпали. Ты лучше скажи мне, что делал твой дед здесь, у нас в Сибири, в восемнадцатом и девятнадцатом годах?
Владислав запальчиво запротестовал:
- Мой дед никогда в Сибири не был.
- Откуда ты знаешь, что не был?  Может, потому ты сюда и поехал, что дед завещал посетить заветные места его бурной молодости. По московскому тракту, на запад от Иркутска, в музеях районных центров есть фотографии тех лет. Во всяком случае, в городе, где я родился и вырос, точно есть. И я их видел. На них твой дед и какие-нибудь там  Гашеки, Гавелы и Пашеки вместе  такое выделывали. В сравнении с этим, твои россказни о чехословацких событиях – детские песенки. Наверно, цивилизованно загнать зимой в два вагона арестованных заложников. Запереть их там и выгнать на полустанок замерзать. На тех фотографиях засняты расстрелянные, повешенные и потопленные в прорубях несчастные люди. Кто и зачем это делал? Конечно, не только белочехи такое вытворяли. То, что мы в те годы насмерть друг друга резали – это наше дело. А твой дед, зачем в наши разборки влез? Валил бы к себе домой. Ты по земле идешь, ну или сидишь, политой кровью, как ты говоришь, не повинных мирных людей. Они в чем были виноваты? В морду в ответ не могли дать?
Следовало бы прикусить язык и заткнуться. Но, меня понесло. Внутри так и бурлило. Чудились тени, загубленных в то лихое время, людей. Кто их считал? До сих пор неизвестно, сколько кануло в вечность. Они двигались в темноте и обступали наш костер.   
- Какого черта они на моей земле такое вытворяли. Расстреливали, вешали. Как каратели жгли деревни. Лидицу, свою, очень хорошо помните? А сколько эшелонов награбленного  добра, здесь, у нас, твой дед со своими дружками вывез к себе домой. В эту самую Чехословакию. Не вагонов, а эшелонов. Как гордилась Чехословакия тогда, а! Наша крона одна из самых устойчивых валют в Европе. Не на нашем ли золоте?
Сразу вспомнилась история, рассказанная, когда то, мне бабой Дашей. Моей нянькой. Баба Даша – маленькая, сухонькая, добрая старушка. Пережила и гражданскую, и интервенцию. Рассказывала, что когда белочехи, уходившие по Московскому тракту на восток, вошли в город, то начались грабежи. Не с поклонами и просьбами разрешить войти вламывались в дома. Тащили все, что приглянется. Показывала на соседний дом и вспоминала. Соседка попыталась отобрать у такого вот грабителя икону с позолоченным окладом. Тот ударил ее штыком в бок. Женщина промучилась несколько дней и померла.
Иван нахмурился и курил сигарету. Остальные мужики как-то встревожились. Альберт передвинулся ко мне и толкнул локтем в бок. Но у меня уже отказали тормоза. И несло, несло. В горле от возмущения клокотало.  Владислав почувствовал перемену настроения и замолчал. Ну и, слава богу. А то варежку разинул. Я отстранил руку Альберта и сказал ему:
- Неси лопату. Сейчас мы его здесь закопаем за подвиги его деда.
Это был перебор. Владислав затих. Иван закурил новую сигарету. Чувствую, что он разозлился.
- Где фляжка? - я плеснул немного спирта в свою кружку и кружку Владислава. 
- Ладно, извини. Давай выпьем за мир и дружбу. 
Чокнулся с ним кружками. Задержал дыхание и быстро выпил содержимое. Догнал чаем из альбертовой посудины. Бррр …. Чистый спирт и горячий чай. Встал и похлопал Владислава по плечу. Мол, все в порядке. Все нормально. Взял свою кружку.  Налил в нее чаю и отошел к костру.
Горящие поленья потрескивали. Тепло от огня нагревало штаны и сапоги.  Чай был еще горячий. Металлическая кружка сильно нагрелась. И я поставил ее на траву. Прилег у костра на бок. Разговор за столом, через некоторое время молчания, возобновился и становился все более оживленным. По тому, как открывали тушенку, а может рыбные консервы. По стуку кружек стало понятно, что спирт добьют. В разговор мужиков постепенно стали вплетаться и реплики Владислава. Значит, с ним все в порядке. Только у меня на душе было как-то не очень.
Подошел Альберт и присел рядом. Толкнул в плечо и протянул пачку сигарет.
- Закурим? - спросил он.
- Давай, - вынул одну и прикурил от горящей щепки.
- Ты чего завелся? Пусть бы себе болтал.
- А, а …, - махнул я рукой с дымящей сигаретой. 
- Пойдешь туда? Нет? - на вопрос Альберта отрицательно качаю головой.
- Ну, ладно. Я пойду, а то мужики без меня быстро управятся, - пошутил он.
 Окурок полетел в огонь. Неторопливо допиваю чай. Оставляю пустую кружку возле костра. Завтра утром помою и кружку, и миску, и ложку. С котлом тоже нужно будет управиться. Иду в будку. Быстро раздеваюсь и забираюсь в спальник. По звукам голосов и смеху ясно -   сабантуй продолжается. Очень рад, что я не испортил мужикам вечер. Все, спать.
Сейчас, когда экран выключенного компьютера гаснет, смотрю в окно нашей квартиры на ночной город. Красивый город, ухоженный, устроенный во всех отношениях. Расцвечен огнями. Далеко уже не тот серый, когда я сюда приехал. В голове крутится то одно, то другое.
В документальном фильме о минском гетто Рабинович, один из немногих выживших в той трагедии, на вопрос, почему евреи не эвакуировались, а многие ведь успели, ответил:
- И кто тогда мог подумать, что так будет? Немцы – это же культурная и цивилизованная нация. Не то, что ….
- Не то, что кто …?
То же самое говорила мать героя повествования в книге Анатолия Рыбакова «Тяжелый песок». Быстро они их потом переубедили.
Что уж говорить о Мережковском, Зине Гиппиус и иже с ними. Об их таком взволнованном обращении 22 июня 1941 года к другу Адольфу. Призывать беды и несчастья на свой народ и Родину? А! Запутались, заплутали в своих идейных размышлизмах? Нет, не запутались и не заплутали. Злоба, ненависть душила? Так, народ здесь причем? И шор на глазах в отношении своего друга у них не было. И как теперь быть с днями Зинаиды Гиппиус в Санкт-Петербурге, то есть в Ленинграде? И не где-нибудь, мать твою, а именно в Ленинграде! И пепел Клааса не застучал в груди великого, многострадального города. А что наш все прощающий культурно - интеллигентный бомонд?
- Ну и что! С кем не бывает. Да, да! С кем ….
На свою тень оглядываются, что ли? Так, на всякий случай. Очень просто, простенько. Быстро темное и черное закрасить, забелить. И так же, быстро, нарисовать миленькое. Вопрос, для чего? Талантам все прощается?
И сразу, с чего-то вдруг, в голове возник образ Александра  Солженицина в зипуне а-ля Керенский. Почему? И зачем? …
Образованнннные и цивилизованннные  европейцы у себя дома нам пукнуть культурно не дадут. Раззвонят на весь мир. Фу, азиатские варвары. Так они о нас и думают. Такими нас и считают. Все историческое наследие человечества за последние два тысячелетия в культуре, искусстве и так далее, и тому подобное. Отражается всеми возможными способами, как деятельность романо-германо-англосакской цивилизации европейского полуострова. Считают себя пупами всей Земли. И только собственные ценностные положения наиболее правильными для остального человечества. Самовозложили на себя всемиромиссионерство. Это то, что касается их родимых.  А ввалятся они в наш дом без приглашения. Так,  горшки на кухне перебьют. Из сундуков все вытряхнут. В придачу к этому, кучу кое-чего посредине хаты после себя оставят.
Мы-то, мы-то так им поддакиваем. Чуть лоб себе не разбили от усердия. Смотрим на этот культурный светоч с раскрытыми от восхищения ртами. Будто свое это полный отстой. И тащим от них все что ни попадя к себе домой. О, вау…. Как туземцы, перед которыми, белые люди трясут стеклянными бусами. Это наваждение я сам испытал на себе в достопамятные времена. Что, герр Питер крепко вколотил в нас это палкой?
Вот парочка российских блогеров сверкает на мониторе компьютера  обворожительными шварцнегеровскими улыбками. Они взахлеб рассказывают о Гданьске. Ребятки, давайте как-то спокойнее, выдержаннее.
- Вау! – дама нашего российского производства зависла в местном супермаркете.
В полном истерическом восторге. Как будто слаще морковки у себя на родине, в России, она не ела.
- Вау! Какой супергород! Не то, что ….
- Не то, где?
И все какие-то намеки, намеки, намеки … . Прокручиваю ролик раз, другой, третий. Вот оно, проговорились! Короткая фраза. Они здесь уже живут. Не с 2022 года ли?  Наверное, сейчас  для них здесь мать родна. Ну, а там осталась мачеха.
У многих ныне три родины. Одна, где родились и выросли. Другая – душещемящая историческая. Третья - где колбаса дешевле и морковка слаще. После крушения Великой империи немцы и иудеи внезапно возбудились осознанием исторической и культурной идентичностью c землей предков. Стали толпами покидать ее обломки. Интересно, сколько потомков русских мигрантов столетней давности возбудилось таким же образом? И вернулась на свою историческую Родину? Восстанавливать ее. Работать и благоустраивать unsere Heimat. Нет, они, конечно, обязательно при случае  всплакнут для приличия. Вспоминая о нас.
- Вау, Прага! Вау, Париж – куда же без него! Ооо, Лондон – только на черта он!
Ну что ж, вольному воля.
Теперь немного контраста. Поляк приехал в перестроичные времена «Даду, даду» то ли на стажировку, то ли еще для чего в один из наших институтов в Иркутске. Ходил по городу с фотоаппаратом и делал фотосессии.  Не докер, не рабочий, не фермер, не польский бомж. Образованный, интеллигентный  интеллектуал. Короче, сливки их общества. Может, шпион. Кто разберет? А снимал-то он помойки, свалки, старые и обшарпанные зады зданий. Городские дороги в провалах и колдобинах. Безобразные давилки за водкой. Магазины с пустыми полками. Длинные очереди терпеливо стоящих в них людей. Лицо, а может зад нашего народа в штанах с заплатами? Не думаю, что когда его за этим занятием застукали и в мягкой форме одернули, то он перестал этим заниматься. Где-нибудь в Гамбурге или Бирмингеме он стал бы снимать их задворки? Ой! Ну, как же! Из-за цивилизованной евросолидарности, ага…. Будет у себя дома, вот с такими же м …. сидеть, уютно устроившись в креслицах. Пить немецкое пиво. Показывать пальцем на отснятые кадры и ржать:
- Смотрите, смотрите. Что это за быдло? Что это за ….?
Снять бы шапку и пойти в мир. Собрать деньги на благое дело. Нанять на них в той самой Польше какого-нибудь нашего папарацци. Пусть ходит и снимает на видео их помойки и грязь. А не выставочные фасады.  Потом, со злорадством и радостью,  вывернуть это все в интернет свалку. 
Только пустое все. Да и бог со всем этим. Достали размышлизмы и популизмы. Зеваю. Пора спать.
Завтра придет новый день. Солнечным светом постучится в окно и освЯтит всех нас, здесь живущих. Разбудит щебетанием птах и топотанием голубей по подоконнику.
Р.С
Рассказ и, правда, получился как бы в двух частях. Сразу не обратил на это внимание. Как жизнь – прошлое и настоящее. В прошлом наивность молодости, ментальность. Идеалы, в дальнейшем утраченные. Состояние общества прошедшей эпохи. Ох, уж эта расхожая фраза. В настоящем. Просвистевшая через разные исторические события собственная, вовсе не виртуальная, жизнь. Финишная прямая. То, что происходит сейчас вокруг. То, что вижу и  то, что слышу. Пришла пора и самому поразмышлять обо всем  вслух.
Но, это моя жизнь и мои мысли. А прав я или не прав … ?