Суд без срока давности

художественно-публицистическое эссе
«СУД БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ»

 
«Вы, что остались, — вы сбережёте ли
Тот мир, что я защищал в бою?
Вы, что придёте, — вы найдёте ли
Ту честь, что я в себе лелею?»
Расул Гамзатов
 

Если бы камни наших гор могли говорить, они бы спросили. Если бы воды наших рек могли помнить, они бы осудили. Но они молчат. А потому сегодня, в бессонную ночь нашей общей истории, я слышу, как сходятся в моём сердце тени. Те, чьи имена высечены на граните, и те, чьи могилы безымянны. Они пришли на свой Страшный суд. Суд не над нами, а над памятью, которую мы растеряли.
Один за другим они выходят из тумана времени.
Вот она, Зоя Космодемьянская — юная партизанка из тверской земли, РСФСР. Первая женщина — Герой Советского Союза в годы войны. Она молча смотрит на яркие вывески чужого бытия, что выросли на улицах, носящих её имя. «За что?» — шепчут её губы, но она не произносит ни звука. Её вопрос висит в воздухе, холоднее январского ветра 1941-го.
Вот он, Александр Матросов — красноармеец, уроженец Уфы, сын Башкирии, РСФСР. Чья молодая грудь приняла свинец, чтобы другие могли сделать следующий вздох. Он смотрит на тех, кто скупил заводы, у станков которых он когда-то мечтал о будущем, и тихо спрашивает: «Я закрыл амбразуру, чтобы они пронесли через неё свои яхты? Чтобы жизнь, которую я отдал, превратилась в торгашеский расчёт?»
Вот они — две сестры по оружию, два символа несгибаемой воли.
Маншук Маметова— пулемётчица, первая казашка, Казахская ССР, удостоенная звания Героя Советского Союза.
Алия Молдагулова— снайпер, тоже из Казахстана. 
«Они видят, как в угоду новой исторической политике иные потомки стараются забыть их общий, с русскими, белорусами и другими народами единой страны подвиг, выводя его из национального пантеона. Их смерть была песней единства. Ответом им порой становится молчание забвения или переписывание истории.»
А вот и старый партизан, Сидор Ковпак — легендарный командир, уроженец Полтавщины, сын Украинской ССР. Прошедший огнём и мечом по тылам врага. Он с горькой усмешкой наблюдает, как новые «партизаны» в дорогих костюмах уводят миллиарды народа в офшорные леса.
Их строй множится. Иван Кожедуб — маршал авиации, рождённый на черниговской земле Украины, лучший ас союзников. Иосиф Бурги — артиллерист, сын Молдавской ССР, отличившийся при форсировании Днепра. Чолпонбай Тулебердиев — воин из Киргизии, повторивший подвиг Матросова на полгода раньше. Все они. Все.
И их общий, немой вопрос, тяжелее любого камня: «Мы отдали свои жизни не за нефть и газ. Мы отдали их за Родину. Где она? Куда вы дели нашу общую Родину?»
И вот наступает время Теней иных. Не героев, а тех, кто пришёл после. Их имена не звучны, но поступки их оглушительны.
Вот тень с партбилетом в кармане и долларами в нагрудном Кармане. Михаил Горбачев. Он начал с «перестройки» дома, но кончил тем, что разобрал его на брёвна, чтобы погреться у костра западных похвал.
Вот сибиряк богатырь, взявший власть штурмом, чтобы потом, пьяный от бессилия и тщеславия, отдать страну на разграбление своему же окружению. Борис Ельцин.
А вот — хирурги-недоучки, резавшие по живому тело страны, не зная её анатомии. Анатолий Чубайс и Андрей Козырев. Они торговали Родиной, как базарные торгаши, сбывая за стеклянные бусы западных обещаний наше наследие, нашу славу, нашу судьбу.
Они не стреляли. Они подписывали. И бумага оказалась страшнее пули. Пуля убивает тело, а подпись — душу народа.
И снова строй героев смыкается. Но теперь в нём — горечь разлома.
— Мы были разным народом, — говорит Сабир Рахимов — генерал, герой из Узбекской ССР, павший под Берлином. — Разной веры, разных обычаев. Но в окопах под Сталинградом, деля последний сухарь, мы были одним народом. Народом-победителем. Я носил в вещмешке письмо от русской матери. А казахский танкист сжёг свой экипаж, прикрывая моё подразделение. Разве мы делили тогда Родину на куски?
А теперь смотрите, — голос Веры Хоружей, героини-подпольщицы из Белорусской ССР, звенит не гневом, а обидой, которую не смыть годами. — На землях, которые мы, полили кровью вдвойне — и своей, и наших освободителей, — теперь ставят знак равенства между солдатом-освободителем и палачом-карателем. Наши памятники — сносят. Их памятники — ставят. Они возводят в ранг героев тех, кого мы уничтожали. Они плюют в лицо своим же отцам, в могилы своих же дедов. Есть ли предательство горше, чем это — предательство самой памяти?
Поднимается Алексей Берест — тот самый лейтенант, уроженец Сумской области, Украинская ССР, что водружал Знамя Победы над Рейхстагом вместе с Егоровым и Кантарией. Он молча снимает с гимнастёрки Золотую Звезду Героя, кладёт её на ладонь и смотрит на неё, как на осколок разбитого зеркала.
— Братья мои, — обращается он к тем, кто в землянке пел с ним «Ой, ты, красная калина». — Что же вы сделали с нашим общим домом? Мы проливали кровь за Днепр, за Киев, за вашу и нашу свободу. А вы теперь делите ту кровь на «свою» и «чужую». Вы продали славу наших отцов за обещания чужих генералов. Разве я был для тебя колонизатором, когда тащил тебя, раненого, с поля боя на своей спине?
— А иные пытаются усидеть на двух стульях, — говорит мудрый старец из горцев, чей пронзительный голос знала вся страна — это Расул Гамзатов, голос Дагестана, голос РСФСР. — Одной ногой они ступают на нашу Победу, а другой — пляшут под дудку тех, кто эту Победу ненавидит. Они торгуются. Они думают, что хитрость спасёт их. Но история не прощает ни открытого предательства, ни трусливой двусмысленности. Кто не чтит своё прошлое, тот не имеет будущего. Они уподобились тому, кто пилит сук, на котором сидят.
 
Наступает полная тишина. И этот молчаливый строй героев — от Балтики до Кавказа, от Украины до Узбекистана — своим скорбным единством выносит самый страшный приговор:
Они прощают врагов. Враг есть враг, он и должен быть жесток. Но они не могут простить тех, кого считали братьями. Им было легче умереть, чем увидеть это.
Их взоры обращены к нам. К живым.
— Ваша «независимость» построена на наших костях. И пока вы торгуете нашей общей памятью, ваш суд ещё впереди.
Расул Гамзатов боялся встречи с отцом на том свете, не зная, что ответить на его вопрос. А мы? Мы не боимся встречи со своим дедом-фронтовиком? Не боимся его молчаливого, недоуменного взгляда?
Они отдали жизнь. Полную, единственную, невыдуманную. А мы платим им памятными постами в соцсетях раз в год и оправданиями, что «от нас ничего не зависит».
Так чем наш долг перед ними оплачен? Молчанием? Забвением? Равнодушием? Их смерть была ценой. А наша жизнь — сдачей той цены. Неужели мы так и не решимся разменять её на что-то стоящее?
Эти тени уйдут. Но их главный вопрос мы будем слышать каждый раз, глядя в глаза своим детям: «Какую страну ты оставишь мне? Ту, что с таким трудом сохранили твои деды, или ту, что так легко разменяли твои отцы?»
 Суд без срока давности продолжается. И оправдательный приговор ему не написал ещё никто.
 

Когда я окажусь на свете том —
Отца и маму снова повстречаю!
Беседу не отложим на потом.
— Как на земле?
А я не отвечаю…
Как праведным поведать правду им?..
Уж лучше бы родился я немым.
 
Когда я окажусь на свете том…
И встречу там войной убитых братьев:
— Ну, как страна? Как Родина? Как дом?..
Впервые им захочется солгать мне.
Как павшим на полях большой войны
Сказать, что больше нет уж их страны?..
 
Когда я окажусь на свете том
И встречусь с закадычными друзьями.
Они, узнав меня с большим трудом,
Вопросами засыплют, как цветами.
— Где лучше — на земле иль здесь, ответь?..
В глаза им не посмею посмотреть.
 
Когда я окажусь на свете том,
То в третий мир хочу попасть без спроса,
Где тишина, и где Аллах с Христом,
Не задают мучительных вопросов.
 
Расул Гамзатов