***

           Таня оказалась не только очаровательным человеком, не была лишена она и «божьего дара». Писала вполне сносно для начинающего, я бы сказал, даже хорошо, быстро все схватывала и вскоре наравне с нами ездила в командировки, ходила на совещания, дежурила  по номеру и делала всю работу, которую приходилось делать во всякой районной газете.

           Заметило ее и районное начальство. Газетчики знают, каких трудов стоит заставить выступить  в номере со статьей того или иного райцентровского начальника. С приходом в редакцию  Тани этот вопрос был снят с повестки дня. Достаточно ей было попасть на прием к такому шибко занятому человеку, а впоследствии просто поговорить по телефону, и можно было быть уверенным, что статья будет написана в срок. Больше того, раньше затащить кого-либо читать гранки считалось просто невозможным, да и не обязательным. А тут вдруг некоторые авторы стали звонить и спрашивать, когда можно прийти, чтобы вычитать их.

           Редактор наш прямо возгордился. Он все это относил на счет своих незаурядных организаторских способностей и даже собственного обаяния, в чем, конечно, глубоко заблуждался. Шеф обладал незаурядными способностями жить в натянутых отношениях с начальством, своим коллективом и даже, кажется, с собственной женой, не говоря уже о внештатных авторах, которых он подозревал в плагиате, извращенности и прочих тяжких грехах.

           Короче говоря, с Таней нам повезло. Время шло, она уже и в райцентре считалась своим человеком, и, как нам казалось, пора ей уже было подумать о замужестве. Ей в то время шел двадцать третий год, а женихов что-то  мы у нее не замечали. Она как-то мало общалась со своими сверстниками, почти не ходила на танцы, и порой казалось, что ее ничуть не заботит эта проблема. Мы, шутя, не раз сетовали на то, что нам надоело ждать того дня, когда она выйдет замуж, и предлагали свои услуги в выборе женихов.

           Нельзя сказать, что в райцентре у нас не было никакого выбора. Наоборот, работало немало хороших, серьезных неженатых парней, которые могли бы составить ей партию. Например, первый секретарь райкома комсомола, директор хлебозавода, главный инженер филиала электролампового завода.

           Однако каждый раз, когда мы называли их, Таня отвечала со смехом:


           - Друзья! Ни одного дня не заставлю вас ждать. Как только полюблю кого - сазу же выхожу замуж!

           Не знаю как другие, а я в душе радовался этому. Угораздило меня, старого дурака, влюбиться в Таню по уши. Голову я, правда, не терял, но днем и ночью все мои мысли были о ней. Бедная моя жена! Если бы она знала, что ее муж, лежа с ней в обнимку в постели, в мыслях обнимается с другой, наверняка повыдирала мне   
волосы.  Но в сорок лет мы уже не такие простаки, а   потому она, если и  замечала что,  вряд ли отнесла бы   это на счет моей влюбленности.

           Думаю, влюблен в Таню был не только я  один. Наш фотокорреспондент, старый холостяк, общепризнанный районный сердцеед, сделал попытку ухаживать за ней, но она быстро дала от ворот поворот, и он, поняв, что тут ничего «не выгорит», отказался от этой затеи.

           Так, наверное, прошло года два или чуточку больше, после чего кончилась моя спокойная жизнь. Все началось с того, что как-то появился  слушок, будто Таня встречается с начальником производственного управления, человеком женатым, и якобы тот чуть ли не собирается бросить семью и жениться на ней.

           Райцентр есть райцентр. Это тебе не Москва и даже не областной центр, и если тут что произошло, это в скором времени становится достоянием всех.

           Слухи со временем становились все упорнее. Я все не верил им и, где мог, всячески защищал Таню, говорил, что она не может так поступить.

           Но в один прекрасный день эта моя вера в нее была если уж не повержена в прах, то основательно поколеблена. Меня пригласил к себе третий секретарь райкома партии и показал несколько писем, адресованных в обком. В них с гневом и возмущением рассказывалось о том, что такая-то и такая, называлась Танина фамилия, которая со страниц газеты проповедует чистоту нравов и нормы коммунистической морали, в жизни сама оказывается развратницей, разрушительницей семей, и, дескать, куда смотрит областной комитет партии и почему не пресечет это зло.



           - Ты поговори с ней, - посоветовал мне секретарь. - Дело это такое, сам знаешь. А потом, черт знает! Тут у нас ведь как. Увидел, кто кому улыбнулся, и считай все - пропал! Припишут тебе такое, что и во сне не приснится.

           Но на всякий случай, как секретарь парторганизации, поговори. Если что там между ними и было, скажи, мол, не дело с женатым человеком путаться. Что, у нас парней, что ли, нет?

           Меня словно обухом по голове ударили. Ничего  не видя, с этой своей болью внутри пришел в редакцию. Бог ты мой! Неужели это правда? Во мне словно рушилось что-то, и поначалу я не мог понять, отчего мне больнее. Оттого ли, что она встречается с женатым человеком, или оттого, что этим человеком оказался не я.

           В этот же день я попросил Таню остаться после работы. Вечером, когда все разошлись по домам, и мы в отделе остались вдвоем, я долго не мог собраться с духом и начать разговор.

           Таня сидела за столом напротив, была задумчива и молчалива. В конце я все же, кривясь и морщась от неловкости, рассказал о вызове в райком партии, о письме в обком.

           Наконец она подняла голову и посмотрела  на меня. В ее глазах стояли слезы.

           - Все это, к сожалению, правда, - едва слышно сказала она и вновь опустила голову. - Сергей Николаевич! Я понимаю, что это плохо. Но уж так получилось…

           Она с трудом подбирала слова.

           - Я…я…- она не договорила и закрыла лицо руками.

           Когда она выплакалась и успокоилась , я проводил ее из редакции, а сам еще долго сидел один, накурился до одури и, когда совсем стемнело, пошел домой.

           Ночью я плохо спал и все думал, чем же он мог привлечь, будь он неладен, этот начальник управления, нашу Таню. Я его относительно хорошо знал. Как мне представлялось, в нем не было ничего особенного. Среднего росточку.  Никогда особо не бросался в глаза - ни внешностью, ни речами, ни чем другим. И на тебе -приворожил такую красавицу!