Грань Истины. Тизер спин-оффа

Реми Батист: Е**ный дьявол! Я ничего не вижу! Ничего не вижу!

Его глаза горели, и кожа сползала с лица, обданного едкой известью. В этой адской агонии, Реми пытался ощупать то, где он оказался, это был замерзший колодец, в который труппа сбрасывала отработавшую известь и ворвань. Едкие запахи скоропостижно выжгли его носоглотку и он уже не мог осознавать, что делает, но инстинкты говорили карабкаться вверх по этим слизким стенам, пока Реми хватался за ледяные кристаллы и наросты, раня руки, которые соскальзывали и резали плоть, как кухонные ножи из Нанкая.

Только Реми смог наконец ухватиться за один из них, этот острый камень вонзился в ладонь и, казалось, не то, что прошел в кисть, а прошел в душу. Реми начал падение, но не вниз, и даже не вверх, а куда-то за пределы этого мира, боль начала утихать, а падение в четвертом измерении выходило за пределы понимания юноши. И вдруг зрение восстановилось, но оно было иным, словно сами фибры души воспринимали свет, свечение, которое бликовало слепящими лучами из левой руки Реми, в которую впился этот предмет.

Как только он немного оклимался от шока, стали слышны голоса, исходящие из этого куска кристалла золотого цвета.

«Эта кровь невинных, эти убитые дети, эти раненые женщины, эти потеряные души, отдавшие свои жизни, эти запертые слезы...» — И слова эти звучали со скорбью и одновременно презрением.

«Вернись же в мир, верни же надежду тем, у кого ее отняли, дабы завтрашний день стоил восхода солнца, дабы вернуть доброту там, где правит ненависть...» — Это уже звучало так, словно призыв к действию.

«Возьми же мое древнее имя — Аллура».

После этого голоса стихли, а Реми почувствовал невероятную силу, которую, кроме как божественную было не назвать. — Его раны мгновенно залечились, даже более того, едкая известь не могла нанести ни малейшего вреда и все еще в смятении, Реми попытался воспользоваться кристаллом, чтобы выкарабкаться наконец из колодца, взмахнул им, дабы впиться им в стенку, но... Очутился на самой вершине горы Пико де Луз, в мгновение ока.

Реми: … Что это только, что было?.. Нет, я точно умер.

Сказав это, и адски уставши, Реми лег прямо на снег, который более не казался ему холодным и уснул крепким сном.

Где-то... (только радар в кадре)

Некто: Сэр... Взгляните.
Некто: Хм... Занимательно... Тринадцатая грань.
Некто: Приблизьте изображение.
Некто: Сектор 21-А-45.
Некто: Определите хронопозицию.
Некто: Так точно, сэр... Год 1850, положение — хребет Пико де Луз. Вспышка на 14 баллов.
Некто: М-да... Молодая, структурная сигнатура совпадает. Отправьте старший отряд ликвидации на перехват.
Некто: Нет, стоп... 14 баллов... Грань уже нашла носителя.
Некто: Уничтожьте носителя. Возьмите черный сосуд.

(камера смотрит на гигантское двестиэтажное сооружение, удерживающее статую гротескного существа с шестью глазами, к которому идут в метр шириной цепи из чистейшего бескара)

Где-то поблизости...

Армейская кабинка с прозрачной гермодверью с надписью красным стампом «Роберт Стюарт», рядом с которой слово Роберт заклеено стикером с гитарой и надписью «Бобби Рулс». В этой металлической ячейке постоянного пребывания пытается проснуться уставший и болезный проживающий там на постоянной основе солдат высокого ранга, укутанный в армейское одеяло, ну, скорее плотную тряпку, из которой торчат русые волосы.

Единственным, что не давало ни спать, ни проснуться были дешевые флюоресцентные лампы в корридоре, которые даже через дверь было отчетливо слышно. Запах потной майки перемешивался с подржавевшим металлом.

Солдат ворочается на скрипучем подобии койки, пока его собственная спина скрипит не тише. Встав через последние в нем силы, он подошел к зеркалу и протер его своими же  погонами, а там не него глядело небритое, неумытое лицо, которое кирпича просит. Если бы зеркало могло, оно бы лопнуло. Когда-то яркие и лучистые голубые глаза теперь выглядят, как бетонная кладка, да и весь вид тоже.

Солдат грубо запихал в себя тюбик с зубной пастой, да выдавил зубную щетку на... Насколько же он мало спит... Поправив инструкцию к применению личных средств гигиены, он сплюнулся в волосатую раковину и туда же снова начал бриться. Накинув майку на голые плечи в своих угрюмых панталонах дефолтного армейского цвета, он вышел из своей клетки, проведя картой с пропуском через узкий ресептикал.

Все чего-то ворошились, копались в поле туннельного зрения мужчины, кто-то нес бумаги и врезался в него, упав на пол, ну а мускулистый солдат так и шел напролом, даже не заметив. Мимо находились такие же комнаты, стрелочки на полу светились ярко-красным светом, которые на двадцатом году службы уже в сетчатке отпечатались, как проявившиеся фотографии, или побитые файлы на фотоаппарате, которые не удается удалить.

А вокруг все больше собиралось каши. Кто-то даже хотел одернуть его, но тот шел дальше.

Кто-то: О-па, Бобби! У мордастого юбилей, двести пятьдесят лет, помнишь?
Бобби: Да, я... Не пойду, приболел. А что все копошатся?
Кто-то: Не знаю, и я пас, вчера с муфтами весь день **ался, я вон, как раз в медпункт иду.
Бобби: Тоже туда качю. Везет, что не я один тут страдаю.
Кто-то: Это вот точно, брат. Мы здесь по большей-то хе*ней страдаем. Вон новобранцы облицовку полировали в толчках, а там девять этажей — и все в говне. А ты это, ко своей что-ли намылился? Мылить там ее будешь?
Бобби: Какая там своя... Тут весь четвертый корпус ее туда-сюда. Так хоть расслабиться можно.
Кто-то: Ну ты это, ее хоть подбодри, она после черных сосудов отойти еще толком не может.
Бобби: Мы стараемся на благо, сам понимаешь.
Кто-то: Да, верно, «Правда Придет».
Бобби: А мы подождем. Давай, удачи на смене.
Кто-то: Сплюнь, засранец!

Двое разошлись перед медпунктом. Такие же стальные стены, такие же белые лампы, тот же сухой свет. В одной из таких комнат работала молодая сестра первой помощи, русая девушка в белом халате с понурым видом — Кейси. Ну, как молодая... После изобретения сыворотки долголетия она выглядит на лет двадцать от силы, хотя реальных лет ей девяносто пять.

Бобби просто лег на кушетку даже без всех приветствий и хонорификов.

Бобби: Принеси тройку. Я вчера с этих дебилов воспитывал. Нет бы набрать нормальных пацанов.
Кейси: Тройку уже разобрали, ты время видел?
Бобби: Тебе че, жалко что-ли? За то, что мы тут батричим сутками.
Кейси: Ты один здесь такой нашелся? Мне за это не доплачивают.
Бобби: Я тебе потом заплачу по-своему.
Кейси: Не ты один здесь умелец такой, мне бы лучше кто самой тройку утром принес.
Бобби: Тебе-то зачем? Так сложно десять человек обслуживать, да, верю.
Кейси: Я видела их, знаешь, о ком я.
Бобби: Юношеские сопли эти, тебе сколько-то? Мы все уже не те, что раньше, пора бы уже привыкнуть, в этом болоте.
Кейси: Их страдания не поменяют мир, это просто дети.
Бобби: Я...
Кейси: Я зову их по именам, у них они есть, знаешь?
Бобби: Эта жизнь не больше, чем просто грустное кино. Мы в ней даже не герои — А че загоняться теперь от этого.
Кейси: Давай руку. Тройку чисто для тебя одну оставила.
Бобби: А я же говорил!
Кейси: С тобой хоть поговорить можно.
Бобби: А твой куда делся? Без кольца даже ходишь.
Кейси: На задании. Вся его жизнь — деньги, лучше бы как раньше сидел дома и играл в свои стрелялки, он хоть дома бывал.

Только стоило Кейси подготовить раствор, как по громкой связи объявили явиться в командный пункт.

«Подразделение 7-А, приготовьтесь к немедленному выходу. Приоритет Альфа. Субъект — Ошибка: Доступ отказан. Локация: 21-А-45, Пико де Луз.»

Бобби дернул рукой, как раз когда ему начали вводить инъекцию и игла порезала его.

Бобби: О, нет-нет-нет, только не сегодня! И я ведь только подал прошение о увольнении!
Кейси: Аккуратнее! Хотя теперь тебе уже бежать пора.
Бобби: А может это, по-быстренькому хотя бы?
Кейси: Если сейчас не пойдешь, то это не ты уволишься, а тебя уволят, вместе со ссудой за отказ от полномо...
Бобби: Да черт его побери, вот опять это начинается! Каждый день здесь какая-то то катастрофа, то конец света, космоса черные дыры какие-то в этой организации!

Выйдя в попыхах, уже проснувшись от такого заявления по связи, взор прояснился и то, что он не замечал по пути была круглая огромная камера, в центре которой, за толстенным стеклом стояли неподвижно сотня на сотне чисто-черных сосудов — детей, едва напоминающих то, что они однажды были людьми, покрытые в густой черной слизи, напоминающей чернила, от которых исходит тень прямо в воздух.

Их глаза не моргают, они не двигаются, не дышат, но видят проходящего Бобби.

Бобби: Еоух! Куда смотришь?

Военные и ученые сбегались в командный пункт с КПК в руках, в которых бликовало сообщение о экстренной ситуации.

Поднявшись на тридцатый этаж этой массивной конструкции, стоящей, как столб из земли, и, пройдя вглубь, где и так уже все, кто можно набились внутрь, там находился командный центр по габаритам скорее напоминающий авиационный ангар. На стенах когерентным свечением отдавало в глаза с проэктируемых графиков и изображений, описывающих предстоязую миссию и хроногеографическое местоположение найденного (unearthed) артефакта, множество полосок и диаграмм, зашкаливающие уровнями энергии и по середине — аккуратная точная модель того, как выглядит кристалл, который, так-то не обладал некоим оригинальным дизайном.

Военные и ученые стояли в шоке, так как первые понимали, что предстоит нечто невероятное, а вторые — насколько же это невероятно, сверяясь со своими КПК. Одни вжались в стены, другие потели сквозь свои униформы, у третьих, казалось, спиритический опыт вне тела. И это был не страх сразиться с законами физики и ьожеством воплоти, это был страх перед неизвестным. Страх перед неизведанным, рушащим и меняющим саму реальность.

Миновало ввсего лишь несколько минут, все двери захлопнулись и замуровались изнутри и снаружи, вмонтировавшись в сами стены сооружения. После этого послышался тихий скрип открывающейся бронированный двери на возвышении, откуда вышел высокий статный мужчина в тяжелом готовом к бою снаряжении, из-под которого лишь едва видимая часть лица и подседевших волос могла показать его искреннее вожделение по новой находке.

За то, вот медали-то так и переливались, перемешиваясь со цветами его кибернетически усиленных глаз, ис которых исходил ультрафиолет такой силы, что даже невооруженным взглядом было видно слегка-розоватое свечение. Таков был Генерал Дюфресне.

Ученый: Извините, Генерал, но почему мы здесь заперты? Мы, знаете ли, можем и пожаловаться.
Ученый: Да, я не чувствую себя комфортно.
Дюфресне (выдержав паузу): Все, что вы сейчас услышите не должно покидать эту комнату. В противном случае, вас найдут. Вас ликвидируют. До полного стирания следов.
Ученый: Что... Что же это такое...
Ученый (настраивая свой кибер-сет): Неужели это оно? А выглядит...

Генерал показал на центральную часть (centerpiece), над которой проявлялось «21-А-45, 1850 год, Пико де Луз»

Дюфресне: Тринадцатая Грань только, что пробудилась и достигла зрелости, хоть и не совсем так, как мы ожидали. Мы отправляемся назад во времени, к моменту окончания брифинга, хронопривод будет подготовлен. Подразделения высшего ранга поведут за собой конвои. В этот монументальный день мы с вами не простые солдаты! Мы свидетели божественности!

Внезапно комната начала тускнеть и аппаратура начала сходить с ума. Еще одна бронированная дверь приоткрылась, тут же начиная гнить изнутри. Свет почти погас, кроме аварийных источников освещения. Человек в полной биорадиообмундировке (Radio-proof bionic suit) внес в комнату один из образцов чисто-черных сосудов в толстом адамантиевом стекле, под которым точно также гнил пол и вылезали искрящиеся провода. Внутри находился гуманоид лет десяти — Его кожа блестела, как масло, глаза, из которых сочилась скверна, как и запах, исходящий от него, само присутствие сосуда ощущалось, как преступление против природы.

Как только его загрузили на бескаровый трэй-стол, Генерал одновременно усмехнулся и удивился.

Дюфресне: Посмотрите же! Этот образец... Что за бархат наяву? Прекрасный экземпляр. Даже, скажу, идеальный! — рукоплеская в сторону ученых.

Видя это существо, людей начало подташнивать, кроме одного военного, который еще не до конца отошел от украденного ящика «Тройки», который подошел к контейнеру.

Военный(Private): И это все? Какой-то мокрый носок с зубами, а, у него даже их нет? И это весь наш план? Чем он нам поможет, поплакается в тряпочку? — Совершая шаг в сторону сосуда, пока тот наблюдает, неподвижно. После этого, военный пнул капсулу, немного от этого отпав назад.

Дюфресне: Отставить, рядовой!
Военный: Ну и? Да что он нам сд...

Чисто-черный сосуд не двигается, не моргает. Но передняя часть тела рядового распадается на куски нарезанные с хирургической точностью, как в диаграммах в учебниках, тело распалось на две части, заливая пол кровью. Теперь картина стала действительно тошнотворной. А сосуд дернул головой, после чего послышались звуки, напоминающие детское пение наоборот, после чего даже на чистейшем бескаре начали образовываться микротрещины, и это было даже слышно без дополнительных приборов. Все замерли.

Дюфресне: Теперь вы понимаете, с чем мы имеем дело. Продолжим брифинг...

В ином месте и времени...