Птичьи разговоры

Первым меня всегда будил одинокий, хриплый крик. Он пробивался сквозь сон, как ржавый гвоздь сквозь ткань. Я поворачивался на другой бок, пытаясь ухватиться за ускользающие остатки сна, но было уже поздно.

Хриплый солист, как по мановению дирижёрской палочки, включал второй голос — чистый, почти переливчатый, словно кто-то провёл влажной палочкой по краю хрустального бокала. Затем третий, четвёртый… Через минуту за окном бушевал настоящий звуковой ураган.

Я подошёл к окну. Во дворе на фоне розовеющего неба на вершинах деревьев раскачивались на ветру чёрные силуэты, отдающиеся во власть своей безумной симфонии. Это был не просто шум. Это был разговор.

Я вслушивался, и постепенно хаос начинал обретать смысл.

Вот отрывистое, тревожное карканье с верхней ветки старого тополя: «Внимание! Рыжий кот снова крадётся у третьего подъезда! Не подлетать низко!» И ему в ответ хор голосов, подтверждающих: «Видим! Принято!»

А вот булькающий, нежный пересвист двух птиц на соседних ветках. Я всегда представлял их старыми супругами. «Ты здесь?» — спрашивал один тихим, хрипловатым голосом. «Я здесь, всё хорошо», — отвечал второй, чуть чистым, успокаивающим тоном.

Молодняк на нижних ветках устраивал утреннюю перекличку и тренировку. Их крики были громче, неопытнее. Один пытался издать угрожающий клич, но получалось жалобно и сипло, будто сорвался голос. Старая ворона рядышком коротко и деловито каркнула ему что-то вроде: «Постараешься - научишься».

Но главное обсуждение шло в центре. Оттуда доносились самые громкие, настойчивые и разнообразные крики. Шла планерка. Я был в этом уверен. Они решали, куда лететь завтракать. Одна агитировала лететь к рынку, где добродушная продавщица всегда оставляла на краю лотка подпорченные фрукты. Другая настаивала на новом мусорном баке за обновленным кинотеатром, который превратился в современное арт-пространство. Спорили, перекрикивали друг друга, выстраивая иерархию силой голоса.

И вдруг, как по сигналу, гвалт прекратился. Наступила почти полная тишина. Решение было принято. Секунда, другая — и с вершин деревьев, словно чёрные листы, сорвавшиеся от порыва ветра, поднялась вся стая. Они кружили над домом, сверкая на поднимающемся солнце, и затем дружно, одним живым облаком, рванули на юго-восток, к рынку.

Улица снова принадлежала людям. Я стоял у окна и улыбался поскольку только что подслушал совет, который длился полтора часа и решал вопросы жизни, смерти, пропитания и любви. И это было куда интереснее утренних новостей.