Барометр для свободного ума
— Не понимаю, сэр Эрнест, просто не понимаю! — Джилби размахивал листком с экзаменационным вопросом. — Вопрос ясен: «Объясните, каким образом можно измерить высоту здания с помощью барометра?» Ожидается демонстрация знания законов физики!
А этот… этот Бор!
Резерфорд взял листок. Классическая задача. Использовать разность атмосферного давления у основания и на крыше. Изящно, научно, правильно.
Но ответ студента был иным: «Нужно подняться с барометром на крышу, спустить его вниз на длинной веревке, а затем втянуть обратно и измерить длину веревки».
Уголок рта Резерфорда дрогнул. Ответ был чертовски верным. И абсолютно подрывным. Это был ответ не студента, усвоившего параграф учебника, а свободного ума, видящего суть — необходимость измерить линейное расстояние. Просто и гениально.
— Он издевается! — в отчаянии воскликнул Джилби. — Но как поставить ноль, если технически он прав? Это же чистый воды саботаж!
Слово «саботаж» заинтересовало Резерфорда. Он уважал умный саботаж. Он и сам был его гроссмейстером, разнеся в пух и прах модель неделимого атома.
— Пригласите ко мне молодого человека, — распорядился он. — Дадим его уму еще один шанс проявить себя в установленных рамках.
В кабинет вошел худощавый юноша. Он не был ни робким, ни наглым. Его спокойствие было глубже — это была уверенность человека, который мыслью уже был где-то далеко за стенами этой комнаты. Луч заходящего солнца выхватывал его ясный, внимательный взгляд.
— Ваш ответ, мистер Бор, безупречен с точки зрения логики, но не отвечает цели экзамена — продемонстрировать знание физики, — начал Резерфорд. — У вас есть шесть минут, чтобы дать ответ, основанный на законах этой науки.
Нильс Бор кивнул и взял лист бумаги. Прошло пять минут. Бумага оставалась девственно чистой. Профессор Джилби с трудом скрывал торжество.
— Вы сдаетесь? — спросил Резерфорд.
— Вовсе нет, сэр, — ответил Бор. — Я просто выбираю наилучшее решение из нескольких. Я боялся, мой первый ответ показался вам слишком простым.
В воздухе повисла тишина, густая и звенящая. Резерфорд откинулся на спинку кресла.
— Потрясающе. Продолжайте, прошу вас.
И тогда полился поток блистательной, ироничной мысли.
— Первый способ: подняться на крышу, бросить барометр, засечь время падения. Это демонстрирует знание законов кинематики.
— Второй способ: измерить в солнечный день тень барометра и тень здания. Это демонстрирует знание геометрии.
— Третий способ, самый прямой: подняться по лестнице, прикладывая барометр к стене. Это демонстрирует… принцип последовательного приближения.
— Четвертый способ, более изощренный: использовать барометр как маятник и по разнице в гравитации вычислить искомую величину.
Джилби сидел, разинув рот. Резерфорд же с трудом подавил улыбку. В этом юноше была та же дерзость, что когда-то заставила его самого усомниться в незыблемых законах макромира. Это был не бунт ради бунта — это был бунт ради истины, которая всегда многогранна.
— И, наконец, — заключил Бор, и в его глазах блеснула веселая искорка, — наилучший способ. Найти управляющего зданием и сказать ему: «Господин управляющий, у меня есть замечательный барометр. Он ваш, если вы скажете мне высоту этого здания».
В кабинете воцарилась тишина, которую нарушал лишь скрип кресла под тяжестью Резерфорда. Он посмотрел на Джилби. Тот, побежденный, раздавленный этим шквалом изобретательности, лишь развел руками, словно говоря: «С этим невозможно бороться».
— Доволен? — спросил Резерфорд.
— Безоговорочно, — проскрипел Джилби.
Когда профессор удалился, Резерфорд внимательно посмотрел на Бора.
— Неужели вы не знали общепринятого решения?
— Конечно, знал, — честно ответил Нильс. — Но я сыт по горло школой и колледжем, где учителя навязывают единственный способ мышления. Они требуют правильный ответ, но забывают, что путь к нему — это и есть самое интересное.
Резерфорд молча смотрел на этого странного студента, который видел в барометре не просто прибор, а ключ к дюжине разных вселенных. Он не решал задачу — он играл с ней.
Вы знаете, мистер Бор, — сказал он наконец, и его громовой голос смягчился, — самая большая проблема в физике — это не сложность вычислений. Это скованность мысли. Мы так боимся неправильного ответа, что перестаем искать неочевидные. Сегодня вы измерили не только высоту здания. Вы измерили глубину формализма, в котором мы увязли.
Нильс Бор вышел из кабинета не с высшим баллом, а с чем-то большим — с молчаливым признанием своего учителя. Он шел по коридору, держа в руках воображаемый барометр — символ своего подхода к миру. Миру, полному тысяч путей, где истина была не единственной точкой на карте, а целым континентом, который можно было открыть с любой стороны. И он только что доказал это одному из величайших умов эпохи.
Свидетельство о публикации №225111501504
