Лучший друг

Мы простились у подъезда ее дома, высокого и каменного, что стоял на Атаманской улице — в самом сердце города, где утопали в сирени особняки губернской знати. Я же пошел в свою сторону, на окраину, где моя небольшая, ветхая усадьба затерялась среди бесконечных заборов. Воздух здесь был иным — густым, пахшим дымом и кислой капустой из соседних бараков. Каждое утро, выходя на крыльцо, я видел этот другой мир: обозы с сеном, оборванных ребятишек, женщин с коромыслами — жизнь бурливую, чуждую и откровенную. Меня она не смущала; моя жизнь была тихой, обустроенной, в меру достаточной. Не хватало лишь одного — того, что наполняет существование смыслом, того, что зовется любовью.

И потому единственным светом в мои сумерки были эти полчаса в день. Ровно в половине шестого мы встречались с нею в городском саду, у старой чугунной скамьи, что стояла возле фонтана. Уже год, как ни дождь, ни ветер не могли нарушить наш молчаливый уговор. Я знал, что люблю ее — пламенно, безнадежно и робко. Но сказать не смел. Страх — холодный и необъяснимый — сковывал мне гортань, обращая готовые речи в нелепое, жалкое блеяние. «Скажу завтра, — утешал я себя, — завтра непременно решусь». И это призрачное «завтра» стало моим проклятием и спасением.

Но однажды завтра наступило. Его принес майский вечер, напоенный ароматом цветущих лип. Часы на башне пробили положенные тридцать раз, а ее все не было. Не пришла она и на следующий день, и через неделю. Месяц тянулся мучительной, томительной тишиной. Я стал тенью, призраком, обреченным сторожить пустую скамью.

И вот, ровно через месяц, я увидел ее. Она шла своей легкой, летящей походкой, а в руках ее была небольшая картонная коробка, простая, ничем не примечательная. Сердце мое забилось в безумной надежде: может, все это время она готовила мне сюрприз? Может, ее отсутствие — лишь преддверие чего-то важного?

Мы сели. Я, запинаясь, торопливо стал рассказывать о пустом месяце, о своих тревогах, вываливая перед ней всю накопившуюся тоску. Она слушала рассеянно, а потом подняла на меня глаза — и улыбнулась. О, эта улыбка! В ней были все краски мира: и синева далеких морей, и золото райских садов, и бездонная ласка летней ночи. Я утонул в ней, забыв обо всем, счастливый и ослепленный. Я видел все: и влажный блеск ее глаз, и легкую игру губ, и прядь волос, трепетавшую на ветру. Это был миг абсолютного, горького счастья.

Вдруг улыбка ее погасла. Взгляд скользнул куда-то мимо, за спину.
—Это тебе, — сказала она, протягивая коробку. — На день рождения.

Я онемел. Мой день рождения минул полмесяца назад. «Занята была, — лихорадочно подумал я, — должно быть, очень занята». Я попытался расспросить ее, но она отвечала односложно, сухо, отстраненно. И в разорвавшуюся паузу, глядя куда-то в сторону, тихо и четко произнесла:
—Его забрали в рекрутский комитет...

Словно обухом по голове. «Его?.. Кого?» — хотелось закричать мне. Но она уже вскакивала с лавочки, скомкав прощальный взгляд.
—Мне нужно...
И она ушла. Быстро, не оглядываясь. Не простившись. Не назвав меня лучшим другом.

Я остался один с этой коробкой и с жгучим вопросом, терзавшим душу. Кто этот «Он»? Что за друг оказался дороже нашей годовой дружбы?

Осень сменилась зимой. Я по-прежнему приходил к скамейке. Фонтан застыл в ледяном безмолвии, ветви деревьев обледенели, а она не приходила. Я почти смирился, почти забыл.

Но на Рождество мы столкнулись в толпе, на базарной площади. Она мелькнула, как видение, кивнула, крикнула что-то о празднике, и я успел заметить на ее кофточке брошь — ту самую, что я привез ей когда-то из Москвы. Затем она растворилась в людском море, снова не дав ответа.

Прошел еще год. Я силился вырвать ее из памяти, похоронить все надежды. Сжег коробку, не распаковав, сжег все записки, что писал ей и не послал. Казалось, все кончено.

Однако судьба, словно насмехаясь, приготовила последнюю встречу. У рынка, в толчее, я увидел ее. Лицо ее переменилось, в глазах появилась чужая, жесткая жизнь.
—Мы уезжаем, — сказала она без всяких предисловий. — С моим молодым человеком. К его родственникам, в деревню.

«Молодой человек...» Так вот он кто. Не призрак, не тайна, а вот этот самый «Он».
Я скривил губы в натянутой,неестественной улыбке, похожей на оскал. Поздравил, пожелал счастья. И сам удивился, каким фальшивым и чужим был мой голос.

Вернувшись домой, я не стал жечь ничего — нечего было жечь. Все и так давно обратилось в пепел в моей душе.

На следующий день я по старой памяти брел через парк. И издалека увидел его. Молодого человека в солдатской шинели. Он стоял у нашей скамейки, явно кого-то поджидая. Сердце мое сжалось от острого, жгучего любопытства. Подойти? Заговорить? Спросить: «Так это вы — тот самый "Он"?»

Но в этот миг из-за деревьев выпорхнула она. Легкая, быстрая, вся — ожидание и радость. Она подбежала к нему, взяла под руку, и они пошли, слившись в одно целое, оставив меня в стороне — наедине с пустой скамьей, с замерзшим фонтаном и с тишиной, которая была мне единственным уделом.

И я понял, что был для нее всего лишь тенью, фоном, молчаливым спутником в ожидании настоящего. Лучшим другом. Этой мыслью все и закончилось.