Наровчатские зори

                ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
                XI

     «Вот и стали мы на год взрослей, и пора настает…» – напевала Вера, возвращаясь из школы.
     – Нас перевели учиться в здание, где занимаются старшеклассники. Завтра родительское собрание, – сообщила она своей маме.
     «Подрастает дочка, – подумала Соня. – А на уме у нее еще куклы, книжки любит читать да в кино ходить. Плохо одета и обута – вот беда! Ни скинуть, ни надеть… А перешью-ка я ей из своего платья, будет школьный костюмчик…
     Соня могла шить даже шапки и кепки, недаром научил ее крестный. Вот только сшить не из чего, вернее, купить не на что, да и швейная машинка являлась ей лишь в мечтах.
     Зарплата у простой охранницы низкая, как говорят, «не разбежишься». Она с детства тоже умела вязать крючком и на спицах, как Нюра, было бы из чего, да деньги тратить на нитки жалко, но придется все же купить. Дочка растет, «вылезает» из старых одежек, уже в пятый класс пошла.
     В школе выдали учебники по одному на троих учеников. Это было, с одной стороны, известное неудобство, зато с другой стороны повышалось общение одноклассников.
     Учебники берегли, как зеницу ока: при передаче друг другу тщательно проверяли сохранность и чистоту страниц. Первый год на новом месте прошел, в общем-то, в привыкании к новой обстановке, к разнообразным предметам и  к разным учителям, а в шестом классе отношения активизировались, но классный руководитель Ахат Тимурович строго следил за порядком.
     На уроке биологии он рассказывал о гармонии в природе. Возбужденно пылая круглым и розовым от волнения лицом, учитель мотался из стороны в сторону вдоль классной доски, размахивая руками, и разглагольствовал:
     – В каждом человеке есть организм. Вот! А знаете ли вы, что такое гармония? Вы думаете, что это когда поют: «Ты пошто ко мне не ходишь, Я пошто к тебе хожу? Ты пошто меня не любишь, Я па-а-што тебя люблю-у!»?
     Под четвертую строчку он так мотанул своей чернявой головой, что пошатнулся, ухватившись за крышку стола.
     Ученики заулыбались и, переглядываясь, шушукались: «Хорошо угостился вчера на именинах!».
     – Гармония! – продолжал учитель, торжественно поднимая кверху указательный палец. – Это сама природа! Вот!
     Он взял указку и начал водить по таблице, висящей на классной доске, не замечая того, что указка, словно карандаш, вычерчивала жирные линии на бумаге. Это какой-то озорник во время перемены обмакнул кончик указки в пузырек с чернилами. Никто уже не слушал учителя: переговаривались, хихикали, а он, не обращая внимания, до конца урока «молол в ступе воду».
     На большой перемене наш биолог с красной повязкой дежурного учителя важно расхаживал по коридору, стараясь держаться прямо и не мешая подросткам резвиться. Кто-то из шутников незаметно прилепил ему на спину листок бумаги с крупной надписью: «У кого нет коня, Садись на меня». Веселые в тот день были перемены, никто не подрался, все улыбались друг другу.

     Учитель географии Павел Матвеевич, инвалид войны, входил в класс и, опираясь на трость, садился за стол. Его единственный костюм был всегда чист и проглажен. Он был влюблен в свой предмет, ученики заслушивались его рассказами о вулканах и землетрясениях, дальних странах и морях.
     В тот памятный день он, как всегда, пришел в класс, плавно опустился на стул, приветливо кивая подросткам головой и приглашая их сесть за парты.
     Вдруг учитель резко покраснел, пронзительным взглядом окинул класс, медленно поднялся на ноги и встал по стойке смирно. Вздох изумления пронесся по классу: весь пиджак у него от линии груди был белым от мела!
     Ученики замерли, приготовившись к бурному разносу. Учитель заговорил с горечью в голосе тихо и убедительно:
     – Я знаю, что на нашей земле после войны еще остались подлые люди. Негодяйчики есть, к сожалению, и в вашем классе, «в семье не без урода». Думал ли я, измученный и освобожденный из плена, что кто-то еще вздумает поиздеваться надо мной?!
     Павел Матвеевич замолчал, оглядывая учеников укоризненным взором. Необычайная тишина господствовала в классе.
     – Не буду выяснять, – продолжал учитель, – кто испортил мой единственный костюм, думаю, что вы сами его найдете и сделаете выводы. Если нет, то пусть он подойдет, извинится. Возможно, я прощу его за храбрость и буду надеяться, что он не вырастет мелкопакостным человечком…
     На перемене мальчишки дознавались, кто же натер мелом край крышки стола.
     – Ну, распетушились, кулаки суют под нос друг другу, – шушукались присмиревшие девчонки и высказывали предположения, кто бы это мог быть:
     – Это Федька, небось…
     – Нет, он тихоня, не сможет…
     – Да в тихом омуте все черти водятся, как говорит моя бабушка!..
     Но, к сожалению, все осталось во мраке неизвестности, школьная жизнь продолжалась. На уроке географии всегда был порядок и тишина, как и на уроках математики. Любовь Михайловна, красивая, статная женщина средних лет, с пышными светлыми волосами, объясняла и раскладывала по полочкам трудные темы программы, постоянно задавая вопросы:
     «Понятно? А кто не понял? Поднимайте руку, не стесняйтесь…».
     Вере запомнилось ощущение, что уроки математики были почему-то короче всех: она постоянно не успевала выполнить все предложенные учителем задания.
     Запечатлелись в памяти уроки русского языка и литературы, которые непринужденно и с юмором вела Луиза Леонидовна, каждый раз непременно подчеркивая красоту и величие русского языка. Она постоянно проводила внеклассные мероприятия, посвященные творчеству писателей и поэтов, прозу и стихи которых ученики заучивали наизусть, а затем с удовольствием декламировали.
     Драматизация многих произведений без лишнего их препарирования «по косточкам» и пунктам позволяла проникнуть в суть каждого образа литературного героя, понять и полюбить его.
     Так зарождалась неугасимая любовь к родному языку и литературе.
     Совсем иные воспоминания оставят в памяти уроки физкультуры. Молодой учитель Евгений Анатольевич (а среди учеников просто Евгеша) зимой проводил уроки, чаще всего, теоретически, в классе. Когда он сидел за столом, длинные ноги его постоянно дергались, как у кузнечика, а диктовал теорию лыжной подготовки так быстро, что ученики не успевали записывать и переспрашивали: «Как, как?».
     – Чево вы «какаете»?! – недовольно вопрошал он, вытянув шею.
     Класс взрывался хохотом.
     – Что ни дурно, то потешно, – с серьезным видом говорил он пренебрежительно и, переждав волну смеха, устраивал экзамен, задавая ученикам вопросы по ранее записанному материалу.
     – Чем будешь смазывать лыжи, когда зимой оттепель и тает снег? – спросил он Веру, сидящую за первой партой.
     – Мылом! – не задумываясь, ответила она.
     – Да у тебя из-под лыж пузыри пойдут, – ухмыляясь, возразил учитель, продолжая дрыгать ногами под столом. – Ответ на «двойку»!
     Ученики дружно засмеялись, а Вера подумала: «Сам же говорил, что мылом можно натирать, если мази нет. А зачем бы я пошла кататься на лыжах, когда тает снег? Ну, и пусть ставит «двойку»! Не нужна мне его физкультура!».
     Вера любила гимнастику, умела делать «мостик» и «шпагат», но у нее никогда не было ни лыж, ни коньков, и она еще ни разу на них не каталась. Вот на самодельных таратайках и салазках – да.
     Зато каким замечательным актером оказался учитель физкультуры!
     Рядом с тальковой фабрикой и бараками располагался «Красный уголок». Здесь была библиотека, которую Вера охотно посещала, просматривала детские журналы и газеты, выбирала читать интересную книгу.
     Но самое главное и важное то, что в «Красном уголке» был еще небольшой зал, где по субботам или воскресеньям разыгрывался самодеятельный спектакль, в котором принимали участие и учителя.
     Яркой звездой среди них был Евгений Анатольевич, который всегда играл роли главных героев. Чаще всего спектакли были на тему военной лирики. Незабываемой оказалась пьеса под названием «Анютины глазки», где властвовала светлая и тревожная любовь прекрасных молодых людей в суровые годы войны. Запомнились и чудесные стихи, звучавшие со сцены:


                «Когда под жаворонка трель
                Наедине тебе взгрустнется,
                Верь: хоть за тридевять земель,
                А сердце друга отзовется.
                Для счастья душу береги,
                Оно придет, его не смерить,
                Не сомневайся, не беги,
                Ведь быть счастливым – значит, верить».

(Кто автор стихов, к сожалению, Вера не знала, как и автора пьесы).

     Школьники восхищались артистичной игрой своего учителя физкультуры:
     – Наш Евгеша просто молодчина!
     – Какой же он красивый и умный на сцене!
     По просьбе зрителей бесплатный спектакль повторялся в следующий выходной день, и каждый раз зал был полон народу, в основном, это женщины и дети, которые перед началом представления рады были пообщаться друг с другом, обменяться новостями, отвести душу, отдохнуть от трудовых будней.
     Девчонок хлебом не корми, а дай послушать женские разговоры:
     – Сколь же мужиков у нас на фабрике работает? По пальцам можно пересчитать. Одни бабы надсажаются…
     – И не говори, кума, так оно и есть! Куды ни глянь, кругом одиночки детей на ноги подымают: накормить, одеть, обуть их надо, а где взять?
     – Да перед войной-то, помните, жизнь была хорошая, в магазинах все было и недорого, дети нарождались, а щас вон по радио передают: «рождаемость упала…».
     – Ну што, бабоньки? Давайте-ка план выполнять, пацанов рожать! Своих мужиков нет, мы отобьем… вот с Катюши и начнем.
     – Хватит болтать-то! Ишь куды вы, бесстыжие, замахнулись! На главного мельника! Что ты, Катя, скажешь на эти напасти?
     – Раскудахтались, ишь какие! На чужой каравай рот не разевай! Ни за што я вам свово Мишу не отдам, даже если вперед помру, все равно с собой заберу!
     – Да ладно уж, Катя, не серчай! Другова найдем. У вас с ним одни девки, а стране нужны мужики-работники…
     – Да такова мужика, как он, днем с огнем не сыскать! Умный, спокойный, слова злова от него не услышишь. Недаром в Музее патрет ево висит, да все про нашу тальковую фабрику обставлено…
     Начинался спектакль, и все взоры были обращены на небольшую самодеятельную сцену, которая имела легкий занавес. Вот он и раскрылся!..

(продолжение следует)