Сто дней до приказа

Письмо из армии
17 декабря 1987 года. Ленинградская область, Всеволожский район

Дорогие мои Викуся и сыночек!

Сердце щемит от тоски — так сильно я по вам соскучился. Простите, что молчал целых двадцать дней: сам ужаснулся, когда подсчитал. Знаю, выгляжу не лучшим образом — словно «редиска», позабывший о самом дорогом. Но уверяю: чем ближе день нашей встречи, тем чаще мысли возвращаются к тебе. Ты — мой самый родной человек, и я до сих пор не могу осознать, как прожил полтора года вдали от вас. Оставшееся время кажется бесконечным, но я держусь — ради нас.

Завтра, 17;декабря, начинается стодневка. Ровно через сто дней выйдет приказ, а ещё через месяц я наконец буду дома. В части принято на «стодневку» стричься наголо, но я ограничусь короткой причёской — не готов пока к столь радикальным переменам. До сих пор не верится, что служба подходит к концу. Время здесь течёт странно: дни похожи друг на друга, и потому срок промелькнул, словно один долгий день.

В роте без меня, кажется, ничего не решается. Недавно вызывал командир: расспрашивал о делах в подразделении, а потом намекнул — если наведу порядок, отпустят во второй отпуск, где;то в феврале. Думаю, стоит постараться: лишние «плюсики» не помешают, да и служба пройдёт быстрее.

Твоя фотография пришла — и я снова поразился: ты без меня только хорошеешь! Смотрю и не могу налюбоваться — настоящая красавица. Товарищи, увидев снимок, только вздыхают: «Губа у тебя не дура, такую девушку отхватил!» И знаешь, я и сам себе завидую.

Честно говоря, ни в Питере, ни в Таллине я не встретил ни одной девушки, способной сравниться с тобой. Может, я просто ослеплён любовью, но остальные кажутся либо невзрачными, либо совсем не в моём вкусе. Для меня ты — вне конкуренции.

Мысли о сыне неизменно вызывают нежность и тревогу. Особенно когда вспоминаю его заплаканные глаза — такие печальные, полные детского горя. В тот момент готов на всё, лишь бы утешить его. Вспоминаю наши прогулки: ты выходишь нас встречать, а мы с ним, ещё не привыкшие друг к другу, неловко топчемся рядом. В отпуске боялся остаться с ним наедине на улице — вдруг расплачется, а я не найду слов, чтобы успокоить? Он меня побаивался, а я, признаться, боялся его ещё больше. Но верю: мы обязательно найдём общий язык.

Часто представляю нашу первую встречу после долгой разлуки. Приеду — а он посмотрит недоумённо: «Кто этот дядя и чего он хочет?» Потом начнёт ревновать тебя ко мне — ведь я для него пока чужой мужчина. Как мы будем делить твою любовь, даже представить не могу. Но я готов учиться быть ему отцом — настоящим, а не только по имени.

Спасибо за бандероль! Аромат твоего одеколона проник даже в почтовые закрома — все сотрудники почты оценили. Жаль только, флакон разбился в дороге: получил лишь пустую тару и два крема. Дорогое средство пропало, но ничего не поделаешь.

Расскажу немного о поездке. В Таллине побывал вместе с другом — путь в новых сапогах оказался сущим наказанием. Зато там сразу переобулся и переоделся: кроссовки Nike, джинсы;бананы Jordan, английская куртка — выглядел, должно быть, как настоящий «фраер». Приятель, плавающий на «Крузенштерне», подарил мне плакат с изображением корабля — теперь висит у меня в каптерке.

Таллин оставил двойственное впечатление. Город красивый, с множеством интересных мест, но местные девушки совсем не оправдали ожиданий. Все твердили, что эстонки — красавицы, но за три дня я не встретил ни одной, кто показался бы мне хотя бы симпатичной. Странное ощущение: сзади идёт стильная, модно одетая, а повернётся — и словно другой человек.

Чувствуется и общее отношение: эстонцы не слишком жалуют русских. На остановке мы стояли втроём — я, товарищ и офицер — и местная молодёжь начала выкрикивать оскорбительные фразы. Забавно, но меня часто принимают за эстонца: начинают говорить на их языке. Я немного отвечаю, а если не получается — к удивлению собеседников — переключаюсь на русский.

Старый город — лабиринт узких улочек, где легко заблудиться. Магазины теснятся один на другом, но нужного мне товара нигде не нашлось. В выходные толпы приезжих сметают всё подряд — от нижнего белья до шуб. Продавцы прячут лучшее, понимая, что запасов не хватит. Даже у спекулянтов нет детской обуви или женских сапог. В Питере, говорят, можно найти за 200 рублей — подумаю об этом.

Кооперативные и комиссионные магазины пестрят разнообразием: можно подобрать что;то стильное, пусть и не фирменное. В «Букинисте» я обнаружил поразительное богатство: журналы из ФРГ, США, свежие каталоги 1987;года, ещё запечатанные. Но больше всего впечатлила «Советская энциклопедия» в 31;томе за 350;рублей — и она просто стояла на полке! Жаль, всё закрылось в пять вечера в субботу.

Купил мелочи: наклейки, заколки, серёжки — глаза разбегаются от изобилия. Хотел найти сапоги, но вернулся почти с пустыми руками. Зато приобрёл спортивный костюм для сына и карандаш для тебя.

Из потраченных денег: 30;рублей ушло на еду, 80;осталось. Планирую купить конфеты и шампуни, отправить посылкой примерно 20;декабря. Оставшиеся деньги приберегу — вдруг попадётся что;то особенное. На пропитание, пожалуйста, продолжайте высылать.

Костюм за 75;рублей попробуй продать — чем дороже, тем лучше. Здесь таких множество: ярких, с разными надписями. Когда продашь, обязательно напиши цену.

Устал уже писать о покупках, но мысли о том, куда потратить оставшиеся деньги, не дают покоя.

О себе: дела идут хорошо. Условия даже лучше, чем можно ожидать в армии. До обеда отдыхаю в каптерке — там у меня есть диван, после обеда занимаюсь спортом по настроению. Здоровье не подводит, недавно сделали прививку от гриппа — теперь чувствую себя защищённым. Погода нормальная, хотя на улице бываю редко.

На твои письма отвечу в следующем послании. Открытку получил — спасибо большое.

До свидания, любимые мои. Целую крепко.



17.12.1987 года




Письмо моего мужа, картина моя: холст; масло.