Мгновение

*Захарову Евгению*

Уже который день идёт осенний мелкий дождь. В доме натоплено, сонно тикают ходики. За отпотевшим окном ветер бьёт красный пламень рябин в чёрные от дождей стены. Мы вдвоём, Евгений и я. Нам некуда пойти и нечем заняться. Скука! Что-то всё зевается, уж не прилечь ли?

Наконец, не выдерживаю, валюсь на лежанку. Некоторое время полуобморочно созерцаю совокупляющихся на потолке мух. Какой-то короткий, удушливый миг дремоты. Вскакиваю! Путем не проснувшись, с чугунной головой, таращусь в окно, не соображая, где я и что это: предрассветные ли сумерки, вечерние ли?

Опять курю и смотрю в окно. Ветер принёс в огород мокрую жирную ворону. Теперь она бродит средь сгнившей ботвы. Что-то там найдёт, приступит лапой, рассматривает внимательно то одним, то другим глазом, потом съест и брезгливо почистит о ботву клюв.

За перегородкой проснулся Женя.

— Ты спал? 
— И спал, и не спал. 
— Проклятый дождь, он будет идти вечность!
— А ты когда умрёшь, Миша?

— Это решает Господь Бог, Женя. Он там долго укладывается, шебаршит одеялом, стучит о перегородку коленками, вздыхает тяжело, не по-детски. Смолк. Потом вдруг ошеломил вопросом:

— Миша, а может, мы умрём вместе?

— Нет, нет! Я не принимаю твоё предложение!

— Почему?

— Тебе предстоит пройти своей дорогой с ухабами, кочками, и пройти совершенно одному.

— Зачем?

— Без этой дороги не бывает жизни.

Моросит дождь, скрипит о стену сарая рябина. И чертит, и чертит давно отжившей веткой по отпотевшему стеклу.

— Как хорошо, что ты есть у меня, и я люблю тебя!

— Я тоже! — слышу искреннее в ответ.

Истаяло слово, и снова стремительный полёт в черноте космоса, шорох звёзд и полное одиночество.

Каждый из нас проживает свою жизнь.

Ночью мне приснился ветер, какой-то осязаемый материальный ветер. Да вовсе это не ветер. Это я лечу, раздвигая пространство. Вон там небосвод стремительно прочертила искра. Там кто-то объяснился в любви или ненависти, а на Земле подумали — сгорела звезда.

**Ромашка, 1994**