Разговор

Пришёл Алексей. Не раздеваясь, притулился спиной к печке. Закурили.

Тихо и сумеречно. Уходит день. Фиолетовым тугим холодом налился закат. Слышно, как оседает по углам и тяжко вздыхает дом.

Есть в этой поре суток что-то магическое. Не хочется вставать, чтобы включить свет, и ни о чём не думается. Молчим, курим, смотрим на вечное борение дня и ночи.

— Чем занимался?

— Валерке Игнатову сено привёз. Дак сено разве — название одно. Сыро метал. Осень-то ишь кака была.

…Стеклянно звенит клён под окном. На повети морозно чилимкают воробьи, устраиваясь на ночь. Под сводами сенно пахнущего двора шумно вздыхает, переминаясь с ноги на ногу, стельная корова. За белыми лугами, за мглистыми урманами обозначился тощий серпик луны.

— А ты Тимофеиху, поди, всё рисуешь?

Струится кольцами махорочный дым. Где-то далеко в лугах из Мазурово в Липовку или из Липовки в Мазурово скрипят сенные полозья, и слышно, как, погоняя, матерно бранит мужик лошадёнку.

В избе у Тимофеихи погас свет. И теперь, оборотя лицо к невидимым в углу образам, она шепчет беззубо: «Благослови мя, Господи, и детушек моих на сон грядущий. Аминь!»
Да, рисовал вам!
— Дорисовал вот!

С сумеречного портрета, напрягая слезящиеся глаза, Тимофеиха внимательно вглядывается в темнеющую улицу. А там сарай с обшелушившейся вывеской «Магазин Ивлевского сельпо». Над огромной скобой-рельсом затеплилась сторожевая лампочка, и заброшенная баня напротив вздыбилась, хищно ощерив чёрный дверной проём, раскинула уцелевшие редкие перья тесин. В быстро густеющих тенях видится уже, что это и не баня вовсе, а чёрная большая птица на взлёте.

— Сегодня пирог будет, и по телевизору кино какое-то. Придёшь? — спрашивает Алексей.

Мне очень по душе этот пирог с квашеной капустой и сочной рубленой бараниной, и я, конечно, приду.

Я представляю себе, как с фонарём «летучая мышь» я пойду к Алексею. Фонарь раскачивается, и двойник мой, тень большая и чёрная, заскользит вслед по белым крышам амбаров, заглядывая в тёмные пыльные провалы чердаков. От Алексеевой калитки навстречу настороженно выбежит Чернышка, залает, но тут же узнает и побежит впереди, падая и радостно захлёбываясь лёгким и чистым снегом.

— Ладно, печку протоплю, дак приду.

Урюпино, 1990