Вологда ч. 10

      Джек Лондон писал, что мороз и вялость несовместимы, точно так и есть, поскольку по улицам в мороз можно перемещаться только бегом. Вот и я, пробежавшись в очередной раз по центру Вологды, забежала погреться в дом купца Самарина, что присмотрела ещё во время нашей прогулки со Светой. В бывшем доме-музее Марии Ульяновой, что жила здесь в 1913-14 г.г., нынче находится филиал Вологодского музея-заповедника «Вологда на рубеже XIX – XXвеков», как памятник людям, жившим на сломе веков и сломе эпох.

      И сам дом красив и элегантен как пожилой джентльмен в слегка потёртом фраке, и особнячок цвета морской волны с кружевным балконом, тут же, в одном дворе, прелестен и франтоват. Этот дом поменьше размером, чем основное здание усадьбы, был построен Самариным для его замужней дочери, но туда хода нет.

         
      За сто рублей можно обойти весь особняк, осмотрев несколько постоянных экспозиций. Поскольку на второй этаж только передо мной понялась группа приезжих туристов (служащие в музее сказали мне потом в беседе: «Вся Москва и весь Питер сейчас у нас!»), я начала с первого этажа, где находится постоянная выставка «Мир русской гимназии». Здесь и старинные дневники, кондуитный журнал, парта, доска, письменные принадлежности, наглядные пособия и тихий ужас всех первоклассников – прописи!
       
      Буквально в прошедшем семестре спросила у студентов, читал ли кто-нибудь из них книгу Льва Кассиля «Кондуит и Швамбрания». А спросила не просто так, а по поводу. После письменного опроса сказала, что результаты буду сохранять и учитывать при выставлении оценок, такой своеобразный кондуит. Так вот, из сорока человек один неуверенно признался, что вроде в детстве читал. Эх, жизнь моя жестянка! А ведь книжка-то интересная, не оторваться.

     А кабинет директора как хорош! Особенно полукруглый шикарный стол! А напольные часы! Сразу захотелось побыть директором гимназии…
      
     На втором этаже, в квартире, которую когда-то снимали мать и дочь Ульяновы, устроена экспозиция «Квартира доходного дома». Спальня с двумя кроватями с шишечками на никелированных спинках, у моей бабушки была такая же, и заправлена также – светлое покрывало с кружевными подзорами под ним, и подушки – одна плашмя, вторая сверху  почти вертикально, да чтобы уголки наволочек востренько торчали и симметрично! С детства учили этому искусству, так заправлять кровать.

      Между кроватями небольшой круглый стол, покрытый кружевной скатертью, с керосиновой лампой, у кроватей самотканые дорожки. Всё очень знакомо с детства, а дорожки так сама даже пробовала немножко ткать.

      Где-то баба достала ткацкий станок, огромная такая штуковина, половину кухни занял, пришлось обеденный стол убрать. Это целый отдельный рассказ, как шла подготовка к ткачеству, как заправляли в него основу, но важен факт, я не просто видела в музее, а на своей кухне ткала (ну, сколько разрешили) и имею полное представление о процессе.

      Наверное, самое сильное впечатление произвёл шахматный столик на четверых человек, хотя в этой комнате самые знакомые предметы – это подцветочники, не знаю, может, где-то такие специальные ажурные тумбочки для горшков с цветами по другому называли, а у нас именно так.

     Когда я уже закончила  осмотр и спустилась вниз, то обо всём этом, до боли знакомом с детства, долго разговаривали с работницами музея, опять это ощущение собственной древности как музейного экспоната возникло.

Но были и вещи, мне незнакомые, ведь в купеческой усадьбе я не жила.
 
   Экспозиция «Традиции русского застолья» с одной стороны классически принятая - фарфор лучших российских фабрик XVIII–XIX столетий, фарфор немецкого производства, изящная металлическая утварь, но вот буквального застолья не ожидала увидеть. Что-то искусственное здесь есть, но авторы выставки как бы подшучивают и над экспонатами, и над зрителями, что оживляет привычную музейную обстановку и тем самым производит большее впечатление.

     А в простенке между витринами висят фотографии с программой императорских оркестров и росписью кушаньям 1913г. Последняя фотография вызвала непреодолимое желание сделать прыжок во времени и пространстве и срочно переместиться в такое место, где меню напечатано уже современным шрифтом, а главное, не музейным экспонатом является, а перечнем реально существующих блюд.
      
       Рассчитывать на суп черепаховый или стерлядь двинскую на шампанском не приходилось, но кусок мяса я честным туристическим трудом заработала.

       Попрощавшись с домом Самарина, его обитателями и служителями – очень милые дамы, я отправилась на поиски ресторана «Мясо», маршрут к которому хорошо изучила и должна была, несмотря на сильный мороз быстро до него добраться. Но, судьба-индейка распорядилась иначе, опять свернула не там, где нужно было, и пришлось возвращаться. Иду одна по белому свету морозному ветреному городу и думаю «на фига сдалось тебе это жаренное мясо, сейчас по такой холодине самое то – пельмени!»

      И так захотелось пельменей, что Вселенная откликнулась на мой зов, не доходя до нужного ресторана буквально метров 150, вижу вывеску «Пельменная №1» и как загипнотизированная захожу туда. Ощущение, что я одна в этом древнем городе, обострилось, ведь в заведении не было ни единого посетителя. Кстати, выглядит эта пельменная вполне прилично, даже стильно, с разноцветными стульями и весёлыми картинками на стенах, но мне было уже всё равно, какой тут интерьер. Не в силах выбрать пельмени или вареники, я заказала и то, и другое. Ну и счастье – есть!
       
     Когда я, уже отогревшаяся и размякшая после еды, собиралась уходить, пришёл ещё посетитель, судя по оснастке, рыбак, видимо, тоже Вселенную призвал на помощь…

       С грустью прошлась по знакомым уже улицам в последних лучах низкого зимнего солнца, прощаясь, скорее всего, уже навсегда. Наверное, это тот случай, когда расставанье не обещает встречи впереди, но я рада этой встрече, ведь её могло и не быть. Но она случилась как неслучайное событие, как возвращение к истокам, как припадание к корням…

     Погрустить и призадуматься лучше за сладким, потому подсластить пилюлю расставания зашла в кофейню «Сладости и радости». Неоднократно замечала, что я пьянею от еды, и вот мне показалось, что я – Странник, как у Стругацких, которых никто не видел, но следы которых остаются на земле и во Вселенной. И ещё я немножко Прогрессор, но это, скорее, просто профессиональная деформация, не сильно моя прогрессорская деятельность кому нужна, но это совсем другая тема.

     Покидая столицу Русского Севера, направляясь на юг (ну почти), под стук колёс я повторяла про себя:

Я не забуду тебя, город Вологда
И сохраню в себе то, что мне дорого —
Храмы кремлёвские в белом обличье,
Домики, в каждом — особый наличник,
В тонкой резьбе все окошки, балкончики,
И в галерее с картин — колокольчики,
Да васильков синеокую грусть,
Всё, что зовётся так коротко — Русь…   Н. Стрелкова