Наровчатские зори

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
XII

     Бедная Катя, как в воду глядела – вскоре скоропостижно скончалась в больнице от какой-то операции. Оставила своего Мишу с тремя дочками: Лина училась на счетовода, Валя заканчивала последний год в школе, а пятилетняя Ксюша ходила в детский сад. Как жить в таком горе? Вдовец деткам не отец, а сам круглый сирота.
     Почти год бедовали девчата без матери, а их отец без жены, и поняли, что нужна хозяйка, тем более, хозяин строил новое жилище на западной стороне поселка. Дом располагался на склоне горы вблизи леса на улице Новой, где пока что было не более десятка домов.
     «Кого же он из нас выберет?» – гадали тальковские незамужние женщины и вдовы, у большинства из которых были дети.
     И он выбрал: сделал предложение Соне, тем самым задав ей неожиданную головоломку. Она не знала, что делать: он старше лет на десять, да как еще дочери его воспримут появление мачехи… Сумеет ли она найти общий язык с его дочками? О младшенькой не беспокоилась, зная, что может стать для нее второй матерью: в малом возрасте велика сила привычки.
     Выросшая в сиротстве, Соня прекрасно понимала, что значит жить без мамы, но мачеха Дарья заменяла ей мать родную, жалела ее. Соня совсем не помнила своей матери, была слишком мала, когда ее не стало…
     «Как быть? У него старшие дочери, которых далеко не обрадует появление мачехи… Надо посоветоваться», – решила она и поехала к родственникам.
     Крестный встретил ее вопросами:
     – Ты что запропала, Сошка? Аль обиделась на нас? Как живешь-то?..
     Соня кратко объяснила ситуацию и попросила совета.
     – Ежели мужик хороший, то неча отказывать, – решил он.   – И што тебе одной маяться, выходи за него да живи, а девки замуж выскочат, вот и будете вдвоем жить-поживать… А вот пока тебя не было, я успел посидеть в тюрьме, слава Богу, недолго. Дело было так. Володя, сынок, подзаработал деньжат, весь год по деревням ездил, фотографировал, да я добавил свои сбережения портновские, и купили мы старенький грузовичок. Наделали делов на свою головушку горькую! Арестовали  меня… «Нельзя, – говорят, – грузовую машину-то, не положено. А пошто столько денег у тебя? Откудова?». Обидно, будто я вор какой со своим сыном! Говорю им: «Я собственным горбом сколотил деньжат!». А они мне: «Это мы проверим». Вот и держали меня, проверяли. Машину конфисковали. Хорошо, хоть самого отпустили. Такие вот дела… Пра-а… А Володя опять в отъезде, на заработках, Валя хворает, наверху лежит.
     Соня поднялась по лестнице навестить Валю, которая лежала на кровати, лицо ее было непривычно бледным.
     – Ты што болеть-то вздумала? – спросила Соня, присаживаясь на стул рядом с ней.
     – Што, што! Аборт сделала, вот што! – капризным тоном ответила она.
     – Это у тебя третий иль четвертый?
     – Какое там! Девятый уж… – поморщилась она от боли.
     Пришла Марья Егоровна, привела своих внуков Володеньку и Васеньку, которые по виду были совсем не похожи друг на друга: старший – темноволосый и черноглазый, остроносенький, а младший, наоборот,  круглолицый, светловолосый, сероглазый.
     – Вот ведь, как молодые нам угодили: Вовочка обличьем весь, как Валя, а младший, Васенька, похож на бабушку Марью Егоровну, как вылитый, пра-а… – рассудил Иван Федорович, любуясь на внуков.
     Соня ненадолго сходила к сестре Нюре и к Масловым, получив одобрение и от них. В раздумье возвращалась она домой. Пришлось ей, как на весах, взвешивать и «да», и «нет», где попеременно тянуло то или другое решение вопроса о замужестве.
     «Только ради бедной малышки Ксюши, жальче всех мне ее», – уговорила она сама себя и согласилась, не ведая того, что ждет ее впереди…
     Соня собрала свои скромные вещички и переселилась в жилье вдовца, которое находилось в том же бараке, но в другом подъезде на первом этаже. Это была комната в пределах восемнадцати квадратных метров, в которой жил главный мельник тальковой фабрики с тремя дочками. Теперь здесь будет ютиться семья из шести человек.
     Между двух небольших окон возвышался стол, на нем помещалась посудина с раскидистым комнатным растением, крупные и многочисленные листья которого протирали влажной тряпкой каждую неделю, что, несомненно, надоело дочкам мельника, и они немедленно поручили это важное дело Вере. По правой боковой стене, почти впритык, стояли две железные кровати, еще третья у противоположной стены, а ближе к двери притулился обеденный столик, над которым висела полка с посудой, зашторенная цветным ситцем. Вот и вся обстановка комнаты, не считая вешалки для одежды возле двери и трех табуреток впридачу.
     Теперь у Веры три названых сестры, и она всегда рада им в чем-либо помочь. Подружилась с Валей, которая старше ее на полтора года, а с малышкой Ксюшей играла в куклы и читала сказки, когда приводили ее из детсада.
     Старшая сестра, такая гордая и независимая, почти всегда молчала, и Вера ее побаивалась. Когда Лина ложилась спать с малышкой Ксюшей, то по-матерински ей что-то нашептывала, а Вера спала вместе с Валей.
     Соня старалась ко всем детям относиться внимательно, справедливо и спокойно, не отдавая предпочтения дочери, которая училась в шестом классе.
     Любимым занятием Веры стало чтение книг. Выучив уроки и выполнив поручения от мамы, она читала «Тихий Дон» Михаила Шолохова. Это была толстенная книга в форме «роман-газеты»: на каждой странице по две колонки печатного текста. Ее увлекли переплетения судеб героев, их взаимоотношения, а страницы книги, охваченные огнем войны, она бегло просматривала.
     «И зачем только люди воюют, убивают друг друга? Почему им не живется мирно под единым теплым солнцем, которого на всех хватит?» – размышляла она, всем сердцем возненавидев людскую бойню.
     Пристрастие к чтению становилось все сильнее. Книгу «Хижина дяди Тома» Бичер Стоу прочитала залпом за одну ночь при тусклом свете электролампочки, висящей под потолком, к тому же, укрывшись с головой одеялом, чтобы никто из рядом спящих не увидел, как она обливается слезами от нестерпимо жгучей жалости к бедным неграм. После этого у Веры  возникли проблемы со зрением. (Почему-то не стали отключать на ночь электричество, как было раньше.)
     Семейная жизнь текла своим чередом, спокойно и дружелюбно, налицо было явное созвучие характеров мужа и жены.
     – Вот вырастут наши девочки, одну за другой будем замуж выдавать, на старости лет порадуемся внукам, – говорил глава семейства, добродушно улыбаясь.
     – Да, не за горами, – отвечала Соня. – Линочка уже на выданье, нужно одеть ее и обуть, чтобы не хуже других выглядела.
     – Пусть пока заканчивает курсы, а там видно будет, – вынес решение Михаил.
     Вскоре он неожиданно заболел, лицо осунулось, головная боль, упадок сил…
     – Неохота, но придется на кровати мне лежать, – стараясь не унывать, произнес он.
     – Это тебя работа так довела… Ну, что ж ты мотаешься из цеха в цех, глотаешь тальковую пыль, ты же Главный, не сидится тебе в кабинете! Пусть доглядывают сами начальники цехов, с этих «мельников» и спрашивай! Ты же, нет, только сам, своими глазами изо дня в день, – укоряла его Соня.
     – Вот и Катя, покойница, мне так говорила. Не могу я иначе! Как вы не понимаете? – отвернулся к стене Главный мельник фабрики и закрыл глаза.
     Да, у этого спокойного на вид мужчины было такое уж беспокойное сердце, высокое чувство ответственности, и ничего тут не поделаешь: всего себя отдавал работе. Не его ли усилиями тальковая фабрика постоянно перевыполняла план? Недаром висит на главной ее стене большой яркий плакат: «Есть пятилетний план!».
     Для подкрепления сил больного Соня купила понемногу разных продуктов, которые поместила на полку рядом с посудой. Распечатанная баночка  с инжиром второй день, как неизведанная редкость, манила к себе Веру. «Что же это такое? Вот бы попробовать!» – не давали покоя навязчивые мысли.
     Больной отчим тихо лежал на кровати, расположенной напротив кухонного столика, над которым висела полка, где стояла банка с инжиром. Вера читала книгу и незаметно наблюдала за спящим, как ей казалось, отчимом. Таинственное слово «инжир» разжигало ее любопытство. Ну, нет никакого терпения!
     «Спит. Ничего страшного, сейчас возьму и попробую только одну ягодку», – решила она и тихо, на цыпочках, подошла к столу, бесшумно открыла баночку…
     Вот она во рту, душистая, сладкая! Чудо!
     Бросив взгляд на кровать, Вера вздрогнула: больной поспешно зажмурил глаза! Ей стало невыносимо стыдно, сердце «упало в пятки» от страха:
     «Видел?! Что же теперь будет?..».
     Как же ей захотелось повернуть время назад! Да никогда бы она не тронула эту ягодку! О, как тяжко на душе, просто мерзко!
     Вечером она ожидала для себя суровой кары, «нахлобучки» от мамы уж обязательно. Как вынести стыд и позор?! Это страшнее ремня! Но, удивительно, все обошлось, как не бывало, он ничего, по-видимому, не сказал Соне.
     Вера успокоилась, но вдруг через неделю произошло нечто подобное: на куске сливочного масла, предназначенного больному, обнаружились следы зубов. Тут уж явная улика!
     – Кто из вас откусил от масла, купленного отцу для подкрепления? – строгим голосом спросила Соня четырех дочерей.
     Все молча отрицательно замотали головами. Вера знать не знала и ведать не ведала, но мама коршуном налетела на нее с посудным полотенцем в руке:
     – Вот тебе, вот тебе, негодница! Сейчас я тебе всыплю: зачем масло откусила?
     – Я не отку-усывала! – всхлипывая, повторяла испуганная девчушка, но Соня продолжала хлестать и хлестать.
     А все смотрели и молчали, хотя среди них был настоящий виновник, вернее, виновница. Но какая боль от полотенца? Никакая. Больно и обидно быть без вины виноватой.
     Ночью, раздумывая над этими двумя происшествиями и мысленно раскаиваясь за ягоду инжира, Вера догадалась:
     «Вероятно, больной видел, как я утащила ягоду, поэтому решил, что масло тоже я, вот и сказал маме. Но она же знает, что меня тошнит от масла, не могу его съесть, как сметану в лагере не могла…
     Кто же из девчат откусил, когда отец действительно спал, а не притворялся, как это было в случае с инжиром?.. Все бы ничего, терпеть можно, только глаз болит, мама вгорячах нечаянно выхлестнула полотенцем, и тогда уж я заревела!..».
     Зато Соня теперь каждый раз выдавала дочке деньги на просмотр кинофильмов в станционном клубе, понимая ее непреодолимую страсть. Серии фильмов о Тарзане взбудоражили и взрослых, и детей. Увидев кинокартины «Великий Карузо», «Мост Ватерлоо» и другие, Вере захотелось петь и петь, а лучше стать балериной, поступить в театральное училище. «Мечты, мечты… Где ваша сладость?» – частенько говорила Соня дочке. Тоненькая фигурка девочки постоянно просилась прыгать и скакать…
     …Бывало, в Наровчате, когда за руку с мамой шла по улице, да не шла, а всегда подпрыгивала, Соня говорила: «Ты што без конца взбрыкиваешь, как коза? Издергала меня, рука аж заболела…».
     Но Вера не обращала никакого внимания на эти «укрощения»: непрестанно скакала и крутилась, даже пальцы ног у нее навсегда остались подогнутыми.

(продолжение следует)