Ночь мертвецов

В крипте старинной, в сумраке густом,
Где тлен и плесень правят торжеством,
Мертвец восстал, из праха и земли,
Глаза пустые, тьмой обречены.
И вот, из склепов, в свете лунном бледном,
Встают другие, с видом людоедным.
Костьми звеня, как будто в хороводе,
На пир приходят, к адской непогоде.
На каменных столах, где пыль веков легла,
Разложили кости, словно из стекла.
Вино из гроба, с привкусом земли,
Пьют мертвецы, безумные, хмельные.

В глухой ночи, под бледный Лунный свет,
Где тень кладбища, словно улей чёрных бед,
На вакханалию мертвецы встают,
И кости пляску дикую ведут.
Из склепов старых, из земли сырой,
Под вой ветров и крик совы ночной,
Они восстали, бледные, гнилые,
В одеждах тленных, бездушные тела, худые.
Безумный хохот эхом раздаётся,
И пляска смерти, вокруг костров несётся,
Здесь черепа в бокалы превратились,
И кровь земли в напиток обратилась.

Их лица серы, кожа как пергамент,
В глазах лишь голод, злобный аргумент.
Они танцуют, в вальсе жутком кружат,
Под вой могильный, что им песней служит.
И эхо стонов в стенах раздаётся,
Над мертвым пиром ночь сама смеётся.
Владыки тьмы, поднявшиеся снова,
Пьют за забвенье, за обитель злого.
И до рассвета пир тот продолжался,
Пока луч солнца в крипту не прокрался.
Тогда утихло всё, и замерло вокруг,
И мертвецы вернулись в темный круг.

В глухой ночи, под бледный Лунный свет,
Где тень кладбища, словно улей чёрных бед,
На вакханалию мертвецы встают,
И кости пляску дикую ведут.
Из склепов старых, из земли сырой,
Под вой ветров и крик совы ночной,
Они восстали, бледные, гнилые,
В одеждах тленных, бездушные тела, худые.
Безумный хохот эхом раздаётся,
И пляска смерти, вокруг костров несётся,
Здесь черепа в бокалы превратились,
И кровь земли в напиток обратилась.