Нулевой экстрасенс. глава 3 шум изгибающегося эфир

Нулевой экстрасенс. Книга 1. Глава 3

ГЛАВА 3. ШУМ ИЗГИБАЮЩЕГОСЯ ЭФИРА
Тишина «Аквариума» стала иной. Раньше она была стерильной, теперь — звенящей. Мягкий гул вентиляции превратился в назойливый фон, на котором проступали иные звуки. Отдалённые, как будто из соседней комнаты, где постоянно включён телевизор. Обрывки диалогов, музыкальных тем, новостных сводок.

Артём, лёжа в капсуле после утренней дозы «Нектара», впервые услышал это явственно.
«...ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель...» — пророкотал из ниоткуда низкий, металлический бас. Голос был без эмоций, как диктор автоответчика.
Артём вздрогнул, сел на кровати. В динамиках была включена только стандартная, успокаивающая музыка. Он потрогал свой висок. «Нектар»? Галлюцинации? Но доза была точной, ясность — полной.

Из репродуктора донёсся другой голос, бархатный, насмешливый, с лёгкой хрипотцой:
«Ревнитель? Это по-нашему — собственник. Не делишься игрушками. А игрушки, между прочим, сломались...»

Голоса стихли, сменившись отрывком старого советского мультфильма про Волка и Зайца, а затем — срочным сообщением о падении курса акций. Артём почувствовал лёгкую тошноту. Это был не сбой оборудования. Это было похоже на то, как если кто-то переключал каналы в мироздании, и они, обитатели «Аквариума», оказались слишком близко к приёмнику.

На пресс-конференции по поводу новых участников царил ажиотаж. Максим Орлов, сияя, представлял публике трёх новых участников «Битвы». Они были другими. Не испуганными дикарями с обочины, а отточенным оружием.

— Алиса «Синтез»! — объявил Орлов. — Способна на лету анализировать и воспроизводить любую пси-технику, которую видит!
Хрупкая девушка с фиолетовыми волосами и пустыми глазами поклонилась. Её движения были слишком плавными, неестественными, словно её конечности были соединены шарнирами.

— Лев "Бастион"! Обладает абсолютной ментальной защитой! Ни одна чужая мысль не проникнет в его разум!
Могучий мужчина с каменным лицом стоял по стойке «смирно». Он не смотрел на зал, его взгляд был обращён внутрь себя, в глухую крепость собственного сознания.

— И, наконец, загадочный Мистер Зеро! — Орлов сделал театральную паузу. — Его дар — абсолютная пустота. Анти-дар. Он — живой щит от любых аномалий!
Человек в простом сером костюме и с маской-нейтрализатором на лице молча кивнул. От него веяло таким холодом, что рядом с ним гасли лампочки на гирляндах, а звук вокруг него приглушался, как в звуконепроницаемой камере.

Внезапно свет в зале погас. На огромном экране за спиной Орлова, который должен был показывать логотип шоу, вспыхнула белая точка. Она начала расширяться, поглощая изображение. Это был не просто свет. Это был экран смерти, всепоглощающая пустота.

Артём, стоявший за кулисами с другими участниками, почувствовал, как знакомый ледяной ужас сдавил горло. Но это было не видение чьей-то личной смерти. Это было глобальное, тотальное ничто.
Он увидел:

Пустые города, засыпанные пеплом, который когда-то был звёздами.
Молчание, разрывающее барабанные перепонки.
И два силуэта на фоне угасающей вселенной: один — в ослепительно-белом, источающий скорбь, другой — в чёрном, пожимающий плечами с видом «я же предупреждала».
Видение длилось три секунды. Свет включился. Орлов, бледный, пытался шутить: «Вот это спецэффекты! Режиссёрам спасибо!». Но в зале повисла пауза, полная паники. Никаких режиссёров за пультом не было. Новые участники смотрели на это без удивления. Алиса «Синтез» что-то беззвучно шептала, повторяя увиденное, как программу. Лев «Бастион» оставался непроницаем. Мистер Зеро смотрел прямо на Артёма, и сквозь маску казалось, что он... усмехается.

В тот же вечер вся «десяточка» (теперь уже тринадцаточка) была собрана в кинозале. Волков, бесстрастный как всегда, объявил:
— Протокол «Ретроспектива». Будете смотреть кино.

Они смотрели. Беспрерывно. Классику и новинки, блокбастеры и арт-хаус. И везде, в самых неожиданных моментах, проступали намёки, вкрапления чужого смысла.

В старом чёрно-белом фильме ужасов злодей произносил: «Мир — это сцена, и занавес скоро упадёт. Режиссёр устал от спектакля». Субтитры на мгновение менялись: «РЕЖИССЁР = БОГ?».
В детском мультфильме о доброте внезапно вставлялся кадр с горящей картой мира и смеющимся чёртиком, которого там изначально не было.
В новостном репортаже о саммите крупных держав диктор на секунду говорил голосом того самого бархатного Хозяина: «...а ставка, между прочим, ваши бессмертные души. Шучу. Или нет?»
Даже в титрах к одному из сериалов в списке продюсеров мелькало имя «Люцифер Морнингстар» — и никто, кроме них, казалось, этого не замечал.
— Это... монтаж? Взлом? — спросила Агния, вся в слезах. Её эмпатия улавливала не конкретные образы, а вселенскую тревогу, исходящую с экрана, волны отчаяния и холодного, божественного гнева.

— Нет, — тихо сказала Вера, не отрывая взгляда от экрана, где герой боевика внезапно начал цитировать Апокалипсис, прежде чем взорвать очередной танк. — Это не взлом. Это... сквозняк. Сквозняк из-за кулис реальности. Они перестали скрываться. Или не могут.

Артём сжал подлокотники кресла. Его дар, обострённый «Нектаром», улавливал больше всех. Он видел не просто образы. Он видел нити. Тонкие, серебристые и багрово-чёрные нити, протянутые с экрана в зал, к каждому из них. Кто-то или что-то дёргало за эти нити, как марионеток, заставляя играть роли в непонятной пьесе. Новые участники были буквально опутаны этим коконом. От Алисы тянулись тысячи тончайших проводов, впивающихся в экран, словно она скачивала данные. Лев «Бастион» был окружён неподвижным сияющим куполом, отталкивающим все нити. А от Мистера Зеро... от него не шло ничего. Была лишь дыра, чёрная дыра, в которую проваливались все сигналы, все образы, все смыслы.

После сеанса Волков вызвал Артёма в свой кабинет. Здесь не было зеркал, только мониторы, показывающие биометрию участников и странные графики, напоминающие карты звёздного неба и энцефалограммы одновременно.
— Что вы видели? — спросил Волков без предисловий.
— Конец, — выдохнул Артём. — Всеобщий. Но... он не неизбежен. Он как... финал шоу. Его можно отменить. Или перенести. За него идёт торг. Они... спорят. Используют нас как аргументы.

Волков кивнул, делая заметку на своём вездесущем планшете.
— Гипотеза подтверждается. «Битва» — это не просто шоу и не просто поиск Нулевого. Это арена. Поле битвы более высокого порядка. Новые участники — не люди в привычном смысле. Это... агенты. Представители сторон, воплощённые принципы.

— Сторон? — переспросил Артём, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он вспомнил силуэты из видения.

— Упрощённо: Творения и Разрушения. Порядка и Хаоса. Условно — «Бог» и «Дьявол». Они не всесильны в нашем мире. Им нужны проводники. Катализаторы. Вы, все вы, — усиливающие антенны. Ваши способности, ваша вера, ваши страхи — это ресурс, который они используют, чтобы влиять на реальность, наклонять вероятности. «Нектар»... — Волков на секунду замолчал, его пальцы замерли над экраном, — ...не мы его изобрели. Мы его перенаправили. Это концентрированная вера, собранная с телезрителей, их эмоции, их внимание. Топливо для их игры. А ваши тела и души — преобразователи этого топлива.

Артёму стало физически плохо. Вся его борьба, его боль, его надежда на контроль — всё это было лишь частью чьего-то грандиозного, безразличного спектакля. Он был батарейкой в апокалиптической игрушке.

— Зачем вы мне это говорите? — прошептал он.

— Потому что вы — наш главный сенсор, Глушков. Вы видите не просто эффекты, вы видите сценарий, структуру. Игнорируйте шум. Игнорируйте голоса. Ищите аномалии, которые не вписываются в их нарратив. Ищите третью сторону. Сбой в их программе.

— Третью сторону?

— Того, кто может разорвать контракт. Нулевого. Если Бог — это «Всё», а Дьявол — «Ничто», то Нулевой — это «Ни то, ни другое». Абсолютная свобода от их правил, от самой их природы. Наша единственная надежда переписать финал, который они за нас уже прописали.

Ночью Артём не мог уснуть. Голоса в эфире стали громче, накладываясь друг на друга, создавая какофонию священных гимнов и богохульных стёбов, молитв и проклятий. Он вышел в общую гостиную. Там, у большого панорамного окна, стояла Вера. Она смотрела на ночной город, огни которого вдруг погасли на несколько секунд, а затем зажглись вновь, выстроившись в чёткий, геометрически безупречный узор, напоминающий печать Соломона.
— Они играют с нами, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был усталым, но твёрдым. — Как кошки с мышами. А Волков и его хозяева... они хотят, чтобы мы стали кошками для других мышей, чтобы мы сами рвали друг друга в клочья ради их великой цели. Никто не думает о том, чтобы просто выйти из игры.

— А можно? — спросил Артём, прислонившись к стене. Его руки всё ещё дрожали.

— Можно, — она повернулась к нему. Её лицо было бледным, но решительным. — Но для этого нужно перестать быть мышью. И перестать быть кошкой. Нужно стать чем-то... иным. Чем-то, для чего у них нет роли в сценарии. Может, твой Нулевой — не сверхчеловек. Может, он просто... свободный человек. Тот, кто сказал «нет» и Богу, и Дьяволу. И самому себе.

Внезапно по телевизору в гостиной, который был выключен, пошла рябь. На экране проявилось лицо — доброе, отеческое, с лёгкой, вселенской печалью в глазах.
«Не слушай её, чадо. Свобода — это гордыня. Это путь к падению, которым прошёл он». Изображение на экране дёрнулось, показав на секунду усмехающееся второе лицо. «Покорись воле Моей, и обретёшь ты покой в конце пути. Я есть Путь и Истина».

Затем изображение сменилось. Другое лицо — обаятельное, острое, с искоркой вечного, циничного веселья в глазах.
«Ох, уж эта «воля»! Скучно-то как! Послушай меня, Артём, свобода — это величайший аттракцион! Хаос, непредсказуемость, вечный праздник непослушания! Присоединяйся, скучно не будет! Обещаю, конец будет... огненным! А разве не в огне рождается всё новое?»

Артём, дрожа, поднял пульт и нажал кнопку. Телевизор не выключался. Он схватил его и с силой дёрнул вилку из розетки. Экран погас. Но голоса не прекратились. Они теперь звучали прямо у него в голове, споря друг с другом за его душу, за его выбор, за его веру. Они звучали в такт нарастающей химической тоске, зовущей его к доктору Петровой, к новой дозе «Нектара», которая на пару часов заглушит этот ад, сделает его послушным винтиком в машине, но не остановит её движение к пропасти.

Он посмотрел на Веру. Он посмотрел на дверь, ведущую в лабораторный блок. И впервые он подумал, что, возможно, тишина его личного проклятия, его одиноких видений чужой смерти, была не такой уж и плохой альтернативой этому глобальному, вселенскому безумию, где за него решали, кому он должен поклониться. И единственной надеждой был призрак — Нулевой, единственный, кто, возможно, нашёл способ не выбирать ни того, ни другого, а просто... уйти.