Азбука жизни Глава 5 Часть 400 Ангел во плоти!

Глава 5.400. Ангел во плоти!

Тишина после её слов была не пустой, а плотной, наполненной смыслом, как густой мед. И в этой тишине Виктория вдруг улыбнулась. Улыбка была другой — не той, ледяной, для Эдика, а тёплой, почти девичьей, сметающей с её лица все суровые тени прошлого. Она повернулась к Ксении Евгеньевне и посмотрела на неё так, будто видела впервые.

— А вы, Ксения Евгеньевна… — голос её смягчился, стал почти нежным. — Вы у меня и сегодня красавица. Знаете, в этом свете от лампы… Та же линия щёк, то же достоинство во взгляде, что и на той старой фотографии в альбоме. Вы — как живое доказательство, что есть другая красота. Не от возраста, а вопреки ему. Красота прожитой жизни, которая не сломала, а отполировала.

Она сделала паузу, давая словам достичь сердца.

— И когда я читала свой детский дневник вашими глазами… Я вдруг поняла, что та девочка пыталась защитить не только себя. Она смутно, инстинктивно, хотела сохранить в мире что-то именно ваше. Чистое. Как этот фарфоровый сервиз, который вы никогда не разрешали нам трогать. Он стоял за стеклом, и мы понимали — вот оно, совершенство, его можно только беречь. Так и вы для меня. Живой, дышащий идеал, который нужно беречь от всей этой… скверны.

Ксения Евгеньевна не заплакала. Она просто закрыла глаза на мгновение, и две тонкие, ясные морщинки у её глаз сжались, словно от сладкой боли. Когда она открыла их снова, в них не было грусти. Была тихая, бездонная благодарность.

— Глупая девочка, — прошептала она, и в её голосе звучала вся вселенная невысказанной любви. — Ты и есть тот самый сервиз. И не за стеклом. За нашей любовью. И мы — твоё стекло.

Сергей Иванович громко откашлялся, пряча внезапную влагу в глазах за привычной суровостью. Эдик, наблюдавший за этой сценой, медленно отклонился на спинку кресла. Маска холодного аналитика треснула, обнажив на миг просто человеческое изумление. Он смотрел на Викторию, на эту «вещь, сломанную много лет назад», которая только что совершила самое редкое чудо — не потребовала починки, а сама исцелила чужую боль, превратив память о жестокости в гимн красоте и защите.

Ангел во плоти. Не с небесной, а с земной, непростой, выстраданной святостью. Святостью, которая умела не только выстоять, но и дарить свет. Святостью выжившего, который нашёл в прошлом не только свои раны, но и чужое совершенство — и с благодарностью указал на него.

В комнате окончательно стемнело, но в ней уже не было тяжести. Было спокойное, усталое тепло долгого дня, который закончился не ссорой, а пониманием. И казалось, даже тени в углах стали мягче, обретя форму не призраков, а хранителей.