Холодно в лесу

      Таша решила пойти с мужем в поход, не сразу и не вдруг. Она раздумывала, не решалась сказать и долго советовалась с подругой. «Все равно поездка», — подумала она. «Вместе, пусть не отель и не к морю, но тоже отдых, ведь так много людей ходят куда-то с палаткой и, кажется, получают от этого удовольствие», — уговаривала себя Таша. Саша предупредил: «Может быть холодно, возьми побольше теплых вещей». Да, она все учла: и второй спальник, и мамин шерстяной свитер, и белую новую шапочку. Поход, веселая компания, много незнакомых людей, Таша в новой шапке с выбившимися из под нее светлыми прядями и горящие глаза мужа, которые видят только ее в свете костра и луны.      

      По дороге, она выходила из теплой машины, чувствовала, как ветер забирается под куртку, старалась отогнать тревожные мысли. «Саша знает, что делает, все будет хорошо».      

      Лес стоял перед ней сплошной грязно-зеленой массой, руки застыли без перчаток. В ноябре темнохвойная тайга выглядит не слишком приветливо, в воздухе висит мелкая морось. «Чавк-чавк», белые кроссовки погрузились в жижу, кажется они промокают. Джинсы начали всасывать влагу прямо из дорожной грязи. Женщина старалась не отставать от группы, смотреть внимательно под ноги и не упасть на камнях покрытых тонкой ледяной корочкой. «Наверняка, когда они придут, будет костер, горячая еда и тепло», — думала она, и это ненадолго добавляло ей сил. Через три часа ноги у Таши окончательно промокли и замерзли. Вместо мороси повалил снег. «Куда и зачем она идет?» Только строгий мимолетный взгляд мужа сдерживал слезы. Время остановилось. Казалось, пытка не кончится. Вдруг, впереди идущие рюкзаки затормозили, попадали на свежевыпавший снег, все разом выдохнули: «Пришли».      

      Искорка радости, погасла  мгновенно. На Ташу со всех сторон глядел холодный, враждебный лес. «Неужели я шла шесть часов, чтобы придти сюда?» Холодные руки не слушались, серые тени доставали из рюкзаков  хлипкие палатки, ставили их на сырую подмерзшую землю. «Нет, в этих плащевых мешках не может быть тепло» — думала она. Рыдания подступали к горлу. Где-то в лесу уже застучал топор, бряцали котлы, раздавались голоса. Тени забегали, запели, загалдели. У Таши все плыло перед глазами, холод не давал ей думать, не давал чувствовать, видеть, впивался в ее тело, крючил пальцы, терзал спину и ноги.      

      Александр и не думал тащить жену в этот поход. Сама напросилась. «Ну что, — подумал он, — пусть испытает. Давно пора было это сделать, не лето уже, но еще и не морозы. Ничего, справится». Оборачиваясь на Ташу, он испытывал что-то вроде удовольствия, глядя, как бодро шагает это стройная ладная женщина в голубой куртке по тропе среди белоснежных красавиц елей. Скинув наконец-то рюкзак и приготовившись выполнять привычные работы по организации лагеря, Саша взглянул на свою половинку и понял, что-то не так. Быстро снял мокрые кроссовки, засунул  ее ноги в теплые сухие шерстяные носки, одел на руки свои большие, но горячие еще рукавицы. Сунул котел в руки: «Беги за водой! Как раз согреешься». Большие влажные бледно-серые глаза уставились на него. Таша молчала, только смотрела не отрываясь. «Так, ладно, понятно». Он достал спальник, укутал в него жену, усадил на рюкзак. «Ничего, — думал он, — замерзла, запаниковала, согреется и пройдет».      Закутанная, но дрожащая Таша, смотрела, как в сумрачном ледяном лесу материализуются цветные полусферы палаток,  костер пытается разгореться, зажигаются налобные фонарики, дежурные звенят посудой. И вот, вокруг нее стоят люди, смотрят на огонь, улыбаются, шутят, снимают верхние куртки, от их красных лиц идет пар. Девчонки стайкой окружили ее. «Таша, вы замерзли? Не сидите, вставайте! Может пилу? Дров уже много, но просто погреться?»     

      «Наверное надо что-то им сказать? Зачем я пошла сюда, я могла бы быть сейчас дома, смотреть телевизор, есть варенье и красить ногти. Какие дрова? Дрова это тяжелые чурбаны с зазубринами, оставляющие занозы на коже». — «Мне не холодно» — выдавила она и еще плотнее обняла руками колени. Больше никто не беспокоил ее, разгоревшийся костер, начал обдавать ее теплом, но спина по-прежнему мерзла. Она сидела, скрючившись на небольшом полешке, так и не переменив мокрых джинсовых штанов. Саша молча поднес ей тарелку с супом  и чай в кружке. Вкусно или нет разобрать было трудно, тепло попадало в горло и пищевод, а руки обнимали быстро остывающую посудину.      

      Палатка выглядела ледяным гробом. Маленький источник света осветил внутренности. «Тут можно умереть, а не спать». Муж заставил ее стянуть мокрое бельё, одел, закутал, прижал к себе. Дрожь начала утихать, казалось, снизу ко дну палатки пристала ледышка и медленно ее охлаждает, лицо мерзло, в спальнике все было влажно и стыло. Заснуть не удавалось, в голове мелькали видения прошедшего дня: чавкающая дорога, хмурые ельники, белоснежная тайга  и смеющиеся лица девушек-туристок, все это напоминало зубную боль, кошмар, от которого надо бы проснуться. Потом Таша вспомнила прошлогоднюю поездку на море: душные экскурсионные автобусы, горячий песок, корзинку с фруктами, шикарное малиновое парео и Сашу с книжкой, задумчивого и неразговорчивого. Но кажется, этого никогда не было, и это она, красивая фигуристая блондинка, валяется здесь в мокрых тряпках на голой земле, за много километров от магазинов, гостиниц и вокзалов, с небритым, наевшимся довольным мужиком.   

      На следующий день, вернувшаяся с радиального выхода группа, увидела у потухшего очага небольшой синенький пенек присыпанный снегом. Рядом лежала горка заготовленных с вечера дров и закопченные котлы с остатками утренней каши. Ташины глаза смотрели на веселые разгоряченные лица туристов с неприкрытой ненавистью и обидой. Саша молча подошел, стряхнул снег со спальника и принялся разжигать огонь.