Фотография с вершины

        Палатку наполнял почти осязаемый влажно-тягучий дух. Запахи уставших тел, вялая вонь мокрых носков  перемешивались с медово-возбуждающим ароматом подвешенной сушиться богородской травки. Колюсик навалился на Маришку и, не давая ей увернуться, потерся колючей щеткой о бледную ушную раковину, отыскав ее среди путаницы рыжих волос.
        — Я люблю тебя, Мушка, — гудел он, пытаясь захватить ее тонкие розовые губы. Маришка вдруг стала излучать свет сквозь прикрытые полупрозрачные веки, выдыхать его через рот, не в силах удержать охватившее ее счастье.
Они познакомились год назад в плацкартном вагоне поезда дальнего следования. Каникулы заканчивались, и студентка третьекурсница возвращалась в унылую, не обихоженную общагу. В родном городке остался пыльный шкаф, набитый доверху старыми книгами, уютный диван с преданным зеленоглазым котом, другом детства, да мамины варенья с соленьями.
        — Куда едешь? — поинтересовался возникший напротив парень.
        Маришка оторвала взгляд от потрепанного бумажного издания и уставилась на дерзкого незнакомца. Никогда прежде с ней не заговаривали молодые люди ни в поезде, ни где бы то ни было. И не то чтобы она была не красива, но как-то неприметна: тёмно-рыжие до плеч волосы, невысокая, худая и остроплечая. По-настоящему хороши, пожалуй, были большие карие глаза на детском или даже зверином личике.
        — На учебу, — выдохнула Маришка, отводя взгляд в окно.
        — Коля, — юноша протянул темную бугристую ладонь. Он внимательно разглядывал ее, синими, колокольчиковыми, слегка прищуренными глазами, мягко и по-доброму улыбаясь.
        — Маришка, — наконец-то выговорила она.
Колюсик возвращался из горного приключения пятой категории сложности, усталый, слегка недовольный товарищами, но непобежденный, а уже заполненный планами, готовый к борьбе и любви. Он открыл для Маришки новую дверь, за которой была палаточно-рюкзачная, солнечно-дождливо-снежная, но уже не скучная жизнь. Она не сопротивлялась, послушно сидела по вечерам в клубе на лекциях, варила каши в походах по выходным, старательно вязала узлы и пыхтела на стенах скалодрома. И не то чтобы она стремилась покорять каменные громадины или прорываться через лесные буреломы единым дружным строем, но ей просто необходимо было греться в свете этих добрых прищуренных глаз, неважно в студенческом ли кафе или холодном лесном гроте. Туристы признали ее, приняли за свою, привыкли. Мягкий нрав, дружелюбие и фирменный рассольник мирили их с ее слабой «ходовой подготовкой», да и кабан Колюсик, всегда опекал новенькую.
Анна полюбила горы в семнадцать лет. Растерзанная, задыхающаяся от горя и обиды, преданная первой своей любовью, попала она со студентами на полевую практику в Большой Кавказ. И хоть сердце ее все еще ныло, горы ошеломили ее дикостью, красотой и ужасом. Остроконечные пики словно бы дразнили: «Иди к нам». И Анна вдруг подумала, что влечение к горам может быть сильнее страсти к мужчине. Осенью она записалась в студенческий горный клуб, через год получила разряд, а через два повела на маршрут первую группу. Стройная, среднего роста Анна обладала недюжей выносливостью. Ее мускулистые ноги не знали устали на путях к пикам и перевалам. Веселая, белозубая привлекала она взгляды многих горовосходителей. Круглые высокие ягодицы вызывали зависть и подталкивали на подвиги девиц заглянувших в клуб в поиске женихов. Но личная жизнь не складывалась, муж спортсмен-марафонец после двух лет брака побежал в сторону женщины старше его на шесть лет и работавшей поваром в санатории. Люське алименты присылал исправно, но к себе не брал. Анна долго страдать не стала, потянулась в объятия красавца-инструктора, правда после смены у него отыскалась жена с сыном, потом был директор альпбазы, потом на пару лет она сошлась с молодым врачом из спорткомплекса. Но он как и все остальные все же сбежал от сильной женщины со словами: «Прости, но тебе нужен кто-то другой». Люська росла, а женихов больше не попадалось и Анна забавлялась интрижками с молодыми альпинистами, пока еще, слава богу, внешность и фигура, позволяли.
Николай пришел в клуб пять лет назад. Оставив карьеру пловца, он уверенно зашагал по горным тропам, от руководства отлынивал, но всегда старался идти первым на сложный участок, трудностей не боялся. Непонятная тревога охватывала Анну при взгляде на него, но открыто показывать симпатию она не решалась, да и до того ли было — маршруты, тренировки, сборы, победы, поражения. Все это прочно держало ее страстную натуру в калейдоскопе гор и людей.
Когда директор назначил ее руководителем горной двойки, Анна насупилась. Двойка казалась ей простой, и к тому же больше половины «второгодки», а с ними быстро не побежишь. Перспектива утирать сопли и разгружать слабых не прельщала, но директор сетовал на отсутствие профессионалов, в качестве ложки меда пообещал пару опытных ребят и разрешил сие мероприятие увенчать восхождением на Эльбрус. Анна еще по-отнекивалась, но все же согласилась.
Маришка волновалась, первый горный поход и сразу двойка. Колюсик улыбался, гладил по волосам, закидывал на плечо: «Не бойся, Мушка, если что, я тебя в свой рюкзак посажу, ты же маленькая». И Маришка отгоняла тревожные мысли, радовалась их скорой поездке.
        День икс наступил слишком быстро, а рюкзак оказался слишком тяжелым, казалось, вещи были совсем не те и положены не туда.
Колюсик не шел, он летел по тропе, он снова дышал этим вкусным наполненным свободой воздухом, вбирал глазами зеленые луговины пологих склонов, ощетинившиеся коричнево-охристые пласты скальных зубьев и белоснежные крахмальные рубашки еще далеких пиков Гвандры. Анна не беспокоила его, она была своя, пусть вздорная, резкая, но понятная и близкая каким может быть только старый школьный товарищ. Ее сердитый взгляд не обманывал, он чувствовал, что молодую женщину терзают уколы ревности, но слишком слабые, чтобы испортить их давно сложившееся товарищество. Больше его заботила Маришка. Этот милый зверек, которого он подобрал год назад, ручной и доверчивый, сопел где-то позади, тщательно ставя ноги в громоздких ботинках, изо всех сил стараясь не потерять равновесие. Уж больно привязался он к ней за этот год, что было вовсе не похоже на его широкую, но склонную к свободному плаванию натуру.
Незабудки подмигивали Маришке,  склоняли белые головки адонисы, позванивали синие колокольцы, горечавки маячили синими брызгами Колюськиных глаз, подбадривая и успокаивая путницу. Дорога была непомерно тяжела и она спрашивала себя, пошла ли бы она сюда не за синеоким героем, а просто так сама, и всем цветам луга отвечала, что счастлива их видеть и ее страданья стоят их невероятной красоты.
        Когда луговины закончились и буро-серые камни перемежающиеся с мокрыми снежниками заполонили мир, Маришка совсем упала духом. Огромные булыжники не были дружелюбны, они норовили задеть или предательски качнуться, чтобы  сбросить с себя. Лишь фатовски перстревшие примулки изредка выбегали из-под курумника на берегах ручьев, немного приободряя юную туристку, как бы говоря: «Мы тут, а значит все хорошо».
Перед первым же перевалом Колюсик забрал пару пакетов из Маришкиного рюкзака, потом подвязал ее к себе четырехметровым куском мокрой веревки, чтобы хоть немного облегчить участь своего тихохода. Легче от этого не стало, но ноги пришлось переставлять проворнее.
Вечером в палатке тело превращалось в слабо дышащую тряпичную куклу, оно чувствовало горячие большие руки ласково скользящие по нему, но ответить не могло. Дни шли за днями, страдания иногда прерывали райские полудневки, и тогда Маришка могла впялить свой взгляд в звенящие водопады, хрустальные ручьи и зеркальные озера, обрамленные буйноцветьем альпийского луга.
Анна отдыхала, группа попалась тихая, послушная и вечерами на биваке ей удавалось читать, мышцам не хватало усталости, а сердцу адреналина. После крайнего перевала, правда, немного заблудились в лабиринте ледника, но это лишь взбодрило ее. Мысль о предстоящем восхождении приятно тешила разум.
На гребнях у Маришки кружилась голова, ком  тошноты перебивал дыхание. Она старательно теребила себя за уши, повторяя: «Ты справишься, гора, гора, отпусти меня, тебе надо обязательно вернуться и отче наш». Один раз, девушка почти потеряла сознание. Медик группы, ушастый безбородый Лешка, тут же сунул ей перчатку вымоченную в спирте, наказав дышать. Сбросили высоту, отпустило. Ее страшило предстоящее восхождение и в тоже время не хотелось отставать от группы. Потому что здесь, в горах — это единственные оставшиеся в мире для нее люди, обладатели огня, палаток и еды. Они смеются, подбадривают, помогают ей, и, кажется, совершенно невозможным остаться без них на этой планете. Но и повиснуть камнем на загорелой шее Колюсика тоже не хотелось. Как-то Маришка осмелилась подойти к Анне и помычать, что она не уверена, что сможет, но очень хочет, но не знает, на что руководительница холодно заметила: «Значит, пойдешь вниз».
Маришка начала дрожать уже в вагончике старой канатки, она заглядывала своему герою в глаза, он снисходительно улыбался. Станция канатной дороги «Мир» построена на высоте три тысячи пятьсот метров. На грязном замусоленном пятачке старушки торговали майками и шерстяными носками, пахло шашлыком. Сытые, в свежевыстиранной одежде фотографировались на краю пропасти отдыхающие. Снизу наползала неряшливая серая туча. Накинув на плечи все еще тяжелый рюкзак, Маришка сделала несколько неверных шагов за группой, в ушах загудело.
        — Колюсик, — пискнула она, — мне тяжело.
        — Ты сильная, Мушка, ты справишься, — сверкнул он зубами, — я люблю тебя, нам всего-то подняться триста метров до «бочек»*.
Маришка еле удержала слезы. Раз, два, три, считала она шаги, потом считала вдохи. Позади шел лопоухий Лешка, скромный и незаметный он один видел с каким усилием дается ей каждый шаг. Через полчаса они подошли к сидевшей на рюкзаках и поджидавшей их группе.
        — Ну, наконец-то,— фыркнула Анна, — скорее, надо до непогоды лагерь поставить. Ребята послушно вскинули рюкзаки и зашагали след в след за руководительницей.
         Маришка рухнула в мокрый снег.
         — Я больше не могу.
         — Ты что, отказываешься от восхождения? — помрачнел Колюсик.
         — Не могу больше, кружится голова, тошнит.
         — Мне с тобой остаться?
         — Нет, я посижу и спущусь на канатке, возьму номер в гостинице и подожду вас, это просто от высоты, у меня есть деньги, — стараясь сдерживать слезы, бодро пыталась выговорить Маришка.
        — Точно? — внимательно ее разглядывая, недоверчиво уточнил Колюсик.
        — Да.
        — Я тоже останусь, — влез в разговор Лешка, — Я, вообще, не хотел на это восхождение и планировал три дня внизу отдохнуть. Так что, иди, у меня есть палатка, горелка и немного еды, мы спустимся.
Колюсик поднял брови.
        — Я люблю тебя, Мушка, — только и сказал он, развернулся и уверенно двинулся догонять группу.
Маришка долго сидела на рюкзаке, ей не верилось, что ребята ушли. Она смотрела, как паровозик черных точек взбирается все выше, и слезы, так долго сдерживаемые, прозрачным горным ручьем хлынули ей на щеки, заливая подбородок, а затем и пропитанный потом шарфик. Паровозик внезапно закрыло от нее прилетевшим туманом, пошел мокрый снег.
        — Маришка, ты можешь идти? — прямо в лицо ей кричал Лешка.
        Она замотала головой. Парнишку как будто откинуло в сторону налетевшим ветром. Маришка опустила голову, ей показалось, что она не на горе, а под водой, все движения сделались плавными, башни из черно-красной лавы медленно окружали ее, пластиковый мусор свободно дрейфующий в натопленных сероватым снегом лужах медленно приближался, увеличиваясь в размерах. Лешка схватил ее за плечи и затолкал в наспех расставленную палатку.
        — Согрейся, сейчас чай заварим. Ты как?
        — Я не знаю, — медленно выговаривала Маришка, — какая-то слабость.
        — Полежи, должно полегчать, — тревожно смотрел на нее Лешка.
        Маришка откинулась, повалилась на спальный мешок, сонное оцепенение охватило ее, но она продолжала улавливать звуки творящегося вокруг нее мира. Слышала: как Леша возится с горелкой, как болтают проходящие мимо туристы, как рычит мотор летящего по мокрому снегу ратрака. Потом ей привиделась мама: «Маришка, вставай». Это не мама, это ушастенький медик тряс ее за плечи.
        — Давай руки, — прямо в лицо кричал он, — пульс померяю.
        Тук, тук, тук, стучало сердце.
        — Сто три, вниз надо — растерянно констатировал Лешка.
Ее тошнило, мотало, Лешка толкал, заставлял обуваться и тащил, тащил куда-то, а она лежала бы тут и лежала, вот он надел на ее плечи рюкзак. «Какое у него злое, гневное лицо» — пришло ей на ум.
        — Иди, давай, иди за мной, — орал парнишка.
И она пошла, сначала неуверенно, потом как-то нервно, с непонятно откуда появившимся раздражением и злостью.
А на станции было пусто, канатная дорога закрыта, и весь персонал давно спустился вниз, в поселок. Мелкий дождик стучал по грязным стеклам кафешки.  Лешка кинулся искать пешеходную дорогу, ведущую вниз. Серо-черная некрупная осыпь предательски съезжала при каждом неосторожном шаге, разом заглатывая ботинок. Первый поворот оказался ложным и обрывался массивным грозящим им обвалом. Пришлось возвращаться обратно, от станции они свернули на растаявшую горнолыжную трассу. Неукоснительно следуя всем ее изгибам, Алексей и Маришка сбегали вниз, особым известным лишь горникам способом, далеко выбрасывая вперед ноги и приземляясь на пятки в мягкое черное тело мокрой сыпухи. Летом южный склон Эльбруса выглядит, как гигантский карьер. Огромные угрожающие гряды черного, мокрого щебня, перемежают стенки буро-красной застывшей лавы, кое-где прикрытые то там, то здесь сползающей сеткой. Эдакая исполинская сыпучая ловушка для человечков-муравьев. И Маришке кажется,  что мокрые склоны могут поехать от любого их неверного движения. А сверху молча застыли пустые белые кабинки новой канатной дороги, словно бесстрастные инопланетные наблюдатели. Душа Маришки сжалась в комочек, но ноги зашагали вдруг увереннее. Неожиданно будто кто-то снял с головы пустое ведро и она порозовела. Лешка, глядя на нее с удовлетворением улыбнулся.
        — Спустимся в Азау, будем шурпу кушать, — засветился он улыбкой.
        Маришка одобрительно кивнула, выдохнула. Горы ее отпустили.
Колюсик нагнал ребят уже на «бочках». Голова была ясная, сердце спокойно. О Маришке, он не думал, спустилась вниз и прекрасно. Впереди гора, метеорологи предсказывают грозу, лишь бы не попасть. Глубок ли наверху снег, есть ли открытый лед и каким темпом пойдет группа. Обычное его благодушие давно уже сменилось на нетерпеливый боевой невроз.
Анна, под предлогом, что ее палатка осталась в Лешкином рюкзаке заняла Маришкино спальное место. Разговаривала она мало, после ужина отвернувшись сразу задремала. Во сне ее сосед много ворочался, отбросив в сторону спальник. Анна укрыла его, погладила по руке, немного подумав, придвинулась вплотную к его щетинистому спящему лицу и, прикрыв глаза, осторожно поцеловала. Колюсик, не просыпаясь окончательно и не отпуская нежного женского рта, медленно и плавно придавил Анну влажной горячей массой своего тела.
В следующие сутки удача не покинула их. Ближе к полуночи ветер стих, вызвездило. Так и не уснувшая в ту ночь группа, плотно застегнув пуховики и натянув на каски налобные фонари, в два часа уже начавшихся суток, сжимая ледорубы, плотной гусеницей двинулась в сторону западной вершины. На «Косой»* к ребятам присоединился шквалистый ветер, движение затрудняли кучки растянувшихся китайских туристов. Привезенные на скалы Пастухова на ратраках, в новеньких цветных куртках, они были похожи на испуганных детей застигнутых бурей, русские няньки-гиды, тщетно пытались навести порядок в разваливающемся строю. Но горевосходители валились на снег, исторгали вчерашний ужин, мочились и все же пытались ползти в сторону вершины. Обойдя, наконец все буксовавшие на подходе группы, Анна вывела своих туристов к седловине, здесь пришлось оставить парочку совсем уже выдохшихся участников, строго настрого наказав им пить чай, фотографироваться, но задницу свою никуда не тащить. На вершине, как и во всем надоблачном мире, сияло солнце. Человеческие фигуры в объемных одеждах обнимались и поздравляли друг друга. Колюсик вытащил из рюкзака флаг клуба и вместе с Анной в обнимку скалился в камеру почти замерзшего фотоаппарата. Вниз они спускались, как боги. В перекошенные страданием лица, только еще идущих на вершину, они смотрели с улыбкой, снисходительно отвечая кивком на приветствия ползущих вверх людишек.
       Поход успешно завершен.
Месяц спустя, ребята в институте листали местную газету. На первой полосе красовался заголовок «Туристы студенческого горного клуба взошли на самую высокую точку Европы», под ним на фото улыбались Колюсик и Анна.
       —Молодцы! Герои! Вот это — человечища! Может в клуб записаться. Наша гордость! — звучало со всех сторон.

*Бочки — высокогорный приют на склоне горы Эльбрус, высота 3800 м.
*Косая — косая полка, крутой подъем с южной стороны перед выходом на седловину Эльбруса.