Щекотливая ситуация

Нравственность
К красавице-доярке Гале, обладательнице выдающегося бюста, явилась бригада содействия морали. «Ваша грудь отвлекает проезжающих трактористов от уборочной страды! — заявили они. — Требуем забинтовать ее по производственной необходимости!». Галя, не смутившись, ответила: «Товарищи! Это не грудь, а наглядное пособие по увеличению надоев!». Бригада удалилась, а Гале выдали премию — ведро парного молока. Галя пила молоко медленно, с торжествующим видом, и молоко бурными потоками стекало по ее необъятной груди.

Коммунальный этикет
В ванной коммуналки на ул. Марата, которую на семь семей одна, висела «Инструкция по помывке». Пункт 5 гласил: «Не издавать звуков, могущих быть истолкованными как удовольствие от процесса». Бухгалтерша Клавдия, принимая ванну, нечаянно вздохнула от блаженства, когда вода омывала ее стройные бедра, ведь горячая вода была редкостью. Сосед, слесарь дядя Вася, услышав это, постучал костылем в дверь: «Товарищ Клавдия, либо прекратите антисоветскую пропаганду гедонизму, либо делитесь горячей водой с коллективом!». Клавдии пришлось выйти, красной, как знамя, и слить половину воды в общий чайник «для нужд трудящихся».

Новый метод
Стахановец Грунин работал во сне и точил идеальные, но нематериальные детали. Однажды во сне к нему явилась фея пятилетки в прозрачном сарафане из металлической стружки и, томно вздохнув, принялась водить его резцом по своему сарафану, от чего посыпались искры. Детали у Грунина стали выходить не просто идеальные, а с таким блеском, что Грунин проснулся от собственного стона. Бухгалтерия не смогла оприходовать ни детали, ни моральные издержки. Грунина оштрафовали за производство эфемерной продукции и за несанкционированную духовную связь с невидимыми существами.

Реликвия
Дедушка Варфоломей Чудоков хранил в сундуке свою молодость. Однажды внуки подсмотрели, как он открывает сундук, чтобы проветрить ее. Когда дедушка ушел в магазин за хлебом, любопытные внуки открыли сундук и из него вырвался девичий смех, запах цигарок, дерзкие поцелуи, звон бокалов и промелькнула соблазнительная тень обнаженной грудастой дамы. Молодость вылетела из сундука и запорхала по комнате. Дети попытались поймать ее сачком для бабочек, но нечаянно порвали ее. Дедушкина молодость выветрилась, и он ходит грустный, потому что теперь ему не о чем вспоминать. А в сундуке осталась лежать лишь справка от 1905 года о том, что в царские времена он состоял в некоем кружке по борьбе с пережитками будущего.

Романтический ужин
Муж решил устроить жене сюрприз — романтический ужин. Он приготовил котлеты, но они оказались такими жесткими, что при попытке разрезать одну, она выпрыгнула из тарелки и застучала по полу, как пуля. Словно развратная беглянка, котлета плясала на паркете, зазывно подпрыгивая и вращаясь, демонстрируя всем свои загорелые, поджаристые бока. Вспотевшие муж и жена, возбужденные погоней, гонялись за ней с сачком, по пути задевая друг друга и падая друг-другу в тесные объятия. Это был самый веселый и активный романтический вечер в их жизни. Поймали котлету только утром, спящей в тапочке – влажной, покорной, но остывшей. После этого случая супруги стали готовить котлеты только такой степени жесткости, чтобы обеспечить себе активный и плодотворный досуг.

На свидании
Комсомолец Ипполит, чтобы впечатлить девушку Катю, повел ее не в кино, а на строительство завода-гиганта. Вместо нежных слов он кричал ей над грохотом лебедок: «Ты как сталь – прочная и гибкая!». Он вдруг увидел, как ветер прижимает спецовку Кати к телу, обрисовывая формы, достойные памятника «Девушка с веслом». Его голос дрогнул, и он прокричал уже нечто о том, что их брак будет, как ударная стройка, — с круглосуточными работами и обильной выкладкой шпал. Катя, оглохшая от компрессора, прочитала по губам слово «шпалы» и покраснела. Пришлось Ипполиту писать объяснительную в комсомольскую ячейку о срыве плана по личной жизни и назначать новое свидание – на субботнике по уборке цеха.

Штаны
У циркачки-акробатки Катерины были такие стройные ноги, что на нее жаловались некрасивые и толстые женщины, сидевшие в партере. Директор цирка Пантелеймон Карабасов издал приказ: «В целях борьбы с мещанскими настроениями, Никаноровой Катерине выступать в ватных штанах». Публика возмутилась — циркачка в ватных штанах пугала детей и злила собак. Катю вернули в тесное трико, но повесили на нее агитационный плакат: «Смотрите не на ноги, а в светлое будущее!». Публика путалась, но к концу сезона все научились смотреть в будущее и на ноги одновременно. Многие зрители после ходили с легким косоглазием, но в приподнятом настроении.

Бдительность
Молодая, но сознательная рыжая гражданочка Мазуркина заметила, что ее тень падает не туда, куда положено по инструкции, а левее. Особенно это было заметно в ягодичной области. Она написал заявление в домоуправление. Пришла комиссия с угломером. Дрожащими руками член комиссии Голопузов замерил все параметры тела Мазуркиной Тени устроили тени допрос с пристрастием при свете настольной лампы: «Признавайся! На кого работаешь? Кому подаешь извращенные сигналы своим неприличным изгибом?». Тень молчала и лишь волнительно колыхалась на стене. Оказалось, тень отклонилась на 2 градуса влево, что было расценено как мелкое вредительство. Тени вынесли строгий выговор без занесения. С тех пор она падает идеально ровно, но как-то нехотя.

Щекотливая ситуация
В очереди в ванную задержались – горячую воду давали по часам. Стоящие в коридоре в нижнем белье, граждане обоих полов начали невольно щекотать друг друга локтями и краями полотенец и это быстро перестало быть невинным. Полотенца закручивались, а локти находили самые уязвимые места. Воздух наполнился сдавленными смешками и прерывистым дыханием. Раздался смех. Староста дома, маляр Ипполит, осудил «неполиткорректное веселье»: «Товарищи! Ваша щекотка – это пережиток нэпманской развязности!». Для подавления зуда коллектива он прочитал лекцию о торжестве краски по бетону над буржуазной чувственностью. Все застыли с серьезными лицами, но углы губ у них предательски подрагивали, как у ангелов на запрещенных ныне иконах.

Музыкальная история
Между комнатой молодоженов Кроликовых и комнатой одинокой пианистки Ольги Петровны была тонкая стенка. Однажды ночью, во время исполнения супружеского долга, кровать Кроликовых, расшатанная энтузиазмом, рухнула. Даже штукатурка посыпалась. Наутро Ольга Петровна, делая замечание о шуме, вручила им нотный лист: «Вы, товарищи, нарушаете ритм. Ваши синкопы абсолютно не согласованы с метрономом всеобщей гармонии. Вот вам партитура, пожалуйста, придерживайтесь такта 4/4 в умеренном темпе». Также в нотном листе были пометки: «форте здесь неуместно», «пауза затянута», «ритм сбивается на прелюдии» и так далее. Супруги Кроликовы, стараясь придерживаться такта 4/4, обнаружили, что иногда их синхронность достигает невиданных высот. Теперь их любовные дуэты, хоть и не всегда стройные, звучали с истинно симфоническим размахом. Это заметила и Ольга Петровна, проверяя качество исполнения, при помощи своего уха и стакана, прижатого к стене.

Элегия
Поэт-неудачник Аркадий Косорылов сочинял стихи в уборной – это было единственное место, где его не трогали. Однажды он написал там эротическую оду «К музе в заточении», вдохновившись трещиной в потолке. Бумагу случайно унес ветер через форточку. Стих подобрала дворничиха Фекла и, не поняв смысла, но почувствовав, как по ее жилам разливается жар и чувствуя крамолу, сдала стих домоуправление. Стихи признали «идеологически двусмысленными, но технически грамотными». Аркадия вызвали на проработку, но в итоге поручили писать агитки для стенгазеты общественной бани. Его строки «О, банщица, дай мне ты пару после трудового дня!» висели над парилкой и пользовались невероятной популярностью у неизвестного ему контингента.

Курортный роман
В санатории «Красный Бриз» курортник-стахановец Геннадий Чмыхов влюбился в женщину необычайной красоты. Он писал ей записки, но они, будучи слишком пламенными, самовозгорались у нее в руках. Однажды, набравшись мужества, он пригласил ее на танец. Прижавшись телом к предмету своей страсти, он от волнения вспотел и так напрягся, что его ноги начали выбивать не вальс, а дробь отбойного молотка. Дама, оказавшаяся инспектором по нормированию отдыха, оценила его выдержку ритма. Она заявила, что Чмыхову требуется срочная консультация на предмет перерасхода физиологических ресурсов и выдала ему премию – дополнительную путевку в этот же санаторий.

Рационализация
Бухгалтерша Клавдия Ивановна, чтобы сэкономить чернила, стала писать отчеты невидимыми чернилами. Проверяющий похвалил чистоту бланков, но потребовал предъявить содержание. Клавдия Ивановна попыталась проявить записи над паром от чайника, но на бумаге проступили не цифры, а ее тайные фантазии — рисунки мускулистых бухгалтеров, сладострастно склонившихся над амбарными книгами. Её уволили за попытку сокрытия информации, но наградили за экономию.

Чистота агитации
В банном отделении №4 «Красный чистотел» рыжая агитаторша - товарищ Ульяна, стоя под кипящим душем, зачитывала сводки о трудовых победах страны. Раскаленные струи воды катились по ее крутым, как ударная стройка, бедрам, сбегали с упругих ягодиц и покатых плеч, заливаясь в глубокую ложбинку между намыленными грудями.
«Товарищи! Пока вы смываете с себя пережитки прошлого, наши бригады перевыполняют план!» — гремел ее голос.
В ответ женщины и девушки, ожесточенно скребя мочалками взмокшие подмышки, скользкие животы и обычно скрытые от посторонних глаз, заветные впадинки, хором выкрикивали «Ура!». Горячая пена стекала по их распаренным спинам, затекала в ямочки на пояснице и прочие складки, струилась по натруженным икрам, смешиваясь с политическими лозунгами. Мыльная пена на полу образовала портрет Иосифа Виссарионовича. Мытье стало актом гражданской доблести.

В библиотеке
Библиотекарша Люся была так хороша собой, фигуриста и так сочно рассказывала на собраниях  о «корешках, жаждущих переплетения», что вызывала у собравшихся приливы здорового румянца и повышая общий тонус работы. Читатели вместо требовательных листков подавали ей любовные записки. Люся, будучи девушкой практичной, сдавала их в макулатуру для плана по сбору бумаги, перевыполняя его с лихвой.

Пятилетка бритвенных лезвий
На заводе «Красная Бритва» перевыполнили план по производству лезвий на 500%. Чтобы сбыть излишки, комсомолкам Вале и Зине, а также уборщице бабе Нюре вменили в обязанность ежедневно брить не только ноги и подмышки, но и… другие части тела с оволосением. Выдали им норму: 20 квадратных дециметров тела в смену. За ними ходили контролеры с мерными лентами и кричали: «Валя, на левой ляжке недобор в три сантиметра! Зина, снова забыла под пупком пройтись! Баба Нюра, правый ус торчит! Срочное пенообразование!». Девушки и баба Нюра так увлеклись, что к концу месяца стали напоминать идеально отполированные мраморные памятники самим себе. Их даже попытались установить на площади, но их своей неземной красотой и монументальностью вытеснил памятник Владимиру Ильичу.

Банный ценз
В бане «Чистотел» ввели строгую норму для мытья: полотенца должны быть строго определенного размера – «дабы не потакать разврату и излишеству форм». Гражданка Зинаида, обладательница пышных форм, была оштрафована за «несанкционированное использование излишка ткани для сокрытия тела от коллектива». Её полотенце, признанное «мелкобуржуазным и индивидуалистическим», конфисковали. Пришлось ей мыться, прикрываясь талоном на мойку, который, впрочем, быстро размок. Активистка-банщица тетя Груша ходила за ней по пятам с мерной лентой и цитировала Декрет о всеобщей стандартизации. Она с научным интересом замеряла каждую выпуклость, каждую ямочку, внося данные в блокнот с криком: «Излишек! Еще излишек!». Зинаида вышла из бани красная, как стяг.

Страшная сила
Зинаида, работница фабрики «Красная быль», была так красива, что на нее постоянно жаловались жены работников. Профком выдал ей предписание: «Снизить нагрузку на мужской коллектив путем ношения противогаза». Но даже в противогазе ее шея казалась всем подозрительно изящной и манящей, также как и все остальное. Тогда ее перевели в глухую архивную комнату, где она сводила с ума лишь пожелтевшие папки с делами. Но даже они краснели, скрипели и падали с полок, когда она проходила мимо.

Авария
В квартире № 12 лопнула труба холодной воды прямо над туалетом. Поток хлынул на сидящего там гражданина Синицина. Не растерявшись, он закричал: «Товарищи! Ко мне! Мы подверглись атаке водной стихии! Даешь ликвидацию прорыва!». Соседи, сбив дверь, бросились спасать его и унитаз. Водовоз Лидия, проходя мимо в одной ночной рубашке, организовала живую цепь по передаче ведер. К концу действа она промокла до нитки, рубашка облепила ее тело, изобразив из нее некое подобие Венеры Милосской, только с руками и головою. Прорыв ликвидировали, Синицина вытащили мокрого, но счастливого. Они с Лидией обнялись и к вечеру того-же дня поженились. На общем собрании Синицыну вручили грамоту «За стойкость в борьбе с бытовыми трудностями» и починили трубу, но теперь дверь в туалет не закрывалась, напоминая о коллективной победе над частной проблемой.

Свадебный трактор
Молодой тракторист Федот женился. Вместо кареты молодожены ехали на тракторе, украшенном портретами вождей и красными лентами. На полпути трактору пришлось пахать поле – план есть план. Гости, шедшие следом, дружно взяли в руки лопаты и стали боронить землю за ним. Свадебный ужин прошел прямо на борозде, на импровизированном столе из ящиков для инструментов. Федот сказал тост: «Чтобы наша любовь была, как этот чернозем – плодородной и глубокой!». Затем молодые удалились за трактор и приступили к выполнению плана по поднятию плодородия. Агроном, присутствовавший на свадьбе, заплакал от умиления, занес в полевой дневник наблюдение: «Внесение органических удобрений произведено своевременно и с большим энтузиазмом». Затем начислил молодоженам пять трудодней. Да, и первенца назвали Трактором.

Диспут с попугаем
В коммунальную квартиру к слесарю Кушнаренко привезли трофейного попугая из Испании. Попугай назвался Жуаном, кричал: «Вива ла революсьон!» и громко цокал языком при виде собравшихся в квартире румяных комсомолок, стараясь взгромоздиться на каждую. Соседи-активисты устроили ему политический диспут, пытаясь объяснить разницу между троцкистской и ленинской концепцией. Попугай, выдержав многочасовую лекцию, склонил голову набок и выдал: «.б вашу мать!». Его немедленно приняли в профсоюз и выдали продкарточку на семечки как иностранному специалисту.

О любви
Однажды девушка Люба, работница метзавода застряла в заводском лифте с молодым поэтом, посланным газетой «Доблестный труд» на завод, для написания статьи в стихах о сталеварах. В тесной, горячей кабине, пахнущей мазутом, план по рационализации был перевыполнен в личном порядке, причем без всякой техники безопасности. После этого поэт сочинил Любе стихи: «Твои глаза – как два куска антрацита, горят в моей душе, давая свет завтрашнему дню…». Люба снова отблагодарила его и сдала стихи в цех как рацпредложение по использованию поэзии для разжигания доменных печей. Стихи, признанные «высококалорийными и идеологически выдержанными», действительно дали на 3% больше жара.

Изобретательность
Ткачиха Людмила дала обязательство: повысить производительность по вздохам поклонников на 200%. Она разработала новаторский метод: улыбаясь, невзначай задирая при этом юбку на глазах сразу трех мужчин в разных концах цеха, используя систему зеркал. План был перевыполнен, но возник конфликт: трое стахановцев одновременно потребовали ее руки и безоговорочного выполнения плана по личному счастью. Людмилу вызвали в партком и вручили переходящее Красное знамя за «ударный труд по мобилизации мужских ресурсов».

Тайная вечеря
Молодая жена инженера Щукина, Маргарита, запершись в ванной, тайком принимала ванну с французскими духами, выменянными на черном рынке за паек хлеба. Намыливая полные груди, плоский живот и стройные ноги она напевала забытую буржуазную мелодию. Аромат, словно враг народа, просочился под дверью. Соседка, вдова и народная заступница тетя Агафья, подняла тревогу: «Воняет буржуазными испарениями!». Собрали импровизированный товарищеский суд прямо в коридоре. Щукиной пришлось «сдать» духи государству, вылив их в общий умывальник. Теперь вся коммуналка пахла, как публичный дом при НЭПе, но соседи ходили гоголем – это был запах коллективной борьбы с пережитками мещанства.

Ночной визит
Хорошенькая учительница Люда ночью пошла в уборную. В темноте она наткнулась на соседа, красноармейца Степана, который стоял в очереди в одних подштанниках. «Простите, – смутился Степан, прикрываясь табуреткой, как щитом. – Я, можно сказать, на посту». Лида, чтобы разрядить обстановку, прочитала ему лекцию о нравственном облике строителя социализма. Мало что понимая, Степан завороженно слушал и забыл, зачем пришел. Они так и простояли почти до утра, даже когда уборная освободилась: он – в подштанниках с табуреткой, она – в ночной сорочке с цитатами Луначарского. Затем смелая Лида пригласила Степана в свою комнату. Утром их в коридоре встретил преддомкома и выдал им справку о «ночном диспуте о повышении духа», что засчитали как политзанятия.

Заводской душ
После смены в душевой завода «Серп и Молот» рабочий Гриша услышал, как мылится новая работница Анка. Стройная, как шпиль завода, мокрая, как после ливня и жаркая, как доменная печь. Чтобы скрыть смущение, он громко запел: «Широка страна моя родная!». Анка подхватила: «Много в ней полей, лесов и рек!». Они пели дуэтом, стоя под соседними душами, занавешенные символическим цементным занавесом. Любовь вспыхнула, как электросварка. Свою первую брачную ночь они провели в подсобке котельной, под аккомпанемент шипящих клапанов и одобрительный взгляд и возглас «Вах!» портрета Орджоникидзе.

Соблазн
В универмаге «Весна», женский манекен, покачивая гипсовыми бедрами вдруг подмигнул товароведу Николаю. Тот, сраженный напором государственной собственности, попытался примерить на манекен бушлат. Манекен нежно защемил палец Николая своим гипсовым торсом. Николай вздохнул и выписал акт о браке. Манекен увезли на склад, где он до сих пор и стоит, подмигивая крысам.

Жар
На партсобрании комсомолка Зоя так горячо призывала к увеличению производительности, что с ее губ слетел алый язык пламени и испепелил протокол. Бухгалтер Шниперсон, сидевший в первом ряду, потянулся к огню закурить папиросу. Пламя лизнуло его пальцы с нежностью раскаленной кошки. «Товарищи! — воскликнул он. — Вот он, подлинный жар коммунистической идеологии!». Зоя смутилась и погасила язык в стакане с квасом.

Бережливость
Экономист Сидорова была настолько бережлива, что сэкономила на собственном бюстгальтере, сшив его из двух противогазных сумок. Однажды на учениях по гражданской обороне ее вызвали проверить противогазы. Сумок не оказалось на месте и Сидоровой пришлось раздеться, чтобы показать, на что они пошли. Сидорову наградили за изобретательность, но оштрафовали за утерю инвентаря.

Внеплановая остановка
Инженер-сметчик Василий Трубочкин объявил семье: «У меня запор. Не бытовой, а идеологический. Мой кишечник саботирует общий трудовой порыв!».
Он заперся в туалете с «Кратким курсом истории ВКП(б)», надеясь, что тяжёлая материя диалектического материализма окажет нужное давление.
Семья в тревоге дежурила у дверей. Слышалось лишь бормотание: «…обострение классовой борьбы по мере… нет, не идёт…»
Через час дверь отворилась. Трубочкин вышел бледный, но торжествующий. «Победил! — объявил он. — Методом партийной чистки и самокритики!». В руке он сжимал исписанный листок. «Это мой личный пятилетний план по преодолению трудностей. К выполнению!».