У снега в плену

   1 апреля 2006 года мы с Иваном решили поехать в деревню. Зима в этом году была снежная, морозная, без оттепелей. В прошлые года мы ходили в деревню от железнодорожной платформы 237 километра по едва заметной, отмеченной вешками, тропинке. Ее ежегодно прокладывал свояк Ивана Владимир, который, живя в городе, держал зимой в деревне кур и кроликов и вынужден был навещать их через день. Кроме него по ней еженедельно навещала своих престарелых родителей еще одна женщина из Рязани. Второй постоянный житель деревни Сашка прокладывал тропку в соседнюю деревню Власьево, где жил взрослый сын его жены Люськи. От Власьево дорога шла на станцию Шевцово, где также останавливались рязанские электрички. Зимой этот путь с большой натяжкой можно было назвать дорогой, но все-таки на ней можно было разглядеть следы саней и снег там был в какой-то мере уплотненным. Вот эти тонкие ниточки и связывали нашу деревню  Шекшино зимой с остальным миром.
       В этом году мы уже дважды посещали деревню. В январе мы пешком проделали путь с платформы по следам Владимира, лишь изредка проваливаясь в снег по колено. В марте, после обильных февральских снегопадов и сильных холодов до 34 градусов, мы уже шли по тропкам со станции Шевцово через Власьево. Причем в тот раз я  передвигался туда на лыжах, а обратно, убедившись в твердости наста, мы с Иваном шли уже вместе пешком. Вот и в этот раз я решил отказаться от лыж и двигаться вместе с Иваном от станции пешком. В Шевцово у нас набралась приличная группа попутчиков до деревни Власьево и мы тронулись в путь. Попутчики были нагружены приличными сумками с гостинцами для деревни. Мы же с Иваном шли только с небольшим запасом продуктов на два дня. Правда, Иван захватил еще килограмм пять цемента для строительства печки. Пройдя сотню метров среди попутчиков началось недовольство. Снег неожиданно оказался рыхлым и ноги часто проваливались до колена и даже по пояс. Две женщины повернули назад. Ах, если б мы знали, что ждет нас впереди, мы бы сделали то же самое. Путь до Власьево  оказался неожиданно долгим. Изредка, отрывая взгляд от дороги, впереди была видна бесконечная снежная равнина и еще не скоро нам открылся вдалеке Власьевский лес, показавшийся родным. Часть попутчиков свернуло к правой группе домов, вторая пошла вперед и мы остались с Иваном вдвоем у запорошенной снегом тропинки по которой давно не ступала нога путника. С первым шагом мы провалились по пояс и пошли вперед, обходя по дороге частые кучки собачьих испражнений. Кое-где снег был более плотным и мы шли во весь рост, но все же добрую треть пути по деревне мы шли еле вынимая ноги из глубокого, пропитанного водой снега. Наконец, пройден последний дом, позади остались злобно лающие деревенские собаки, и, по прошествию двух часов пути со станции мы достигли заваленный снегом Власьевский лес. Вступив на дорогу, ведущую в Шекшино, где летом проезжали даже на лошади,  у нас рухнули последние надежды на дальнейший легкий путь. Сашковы следы и следы его санок не обновлялись уже очень давно и путь стал просто непроходимым. И тут я увидел Ивана в деле. Обычно настроенный благодушно, слегка расслабленный и относящийся к жизни шутливо, он стал сосредоточен, молчалив и и упорно шел впереди, протаптывая мне дорогу. Конечно, мне было легче идти за ним, но ненамного. И если на редких участках ему удавалось не проваливаться по пояс, то это вовсе не гарантировало и мое удачное их прохождение. Как правило, повторное наступание ноги в его след нарушало то хрупкое равновесие в снежной массе, которое осталось от него и завершалось столь глубоким проникновением ноги в снег, что ступня уже просто не доставала до земли и даже не было опоры, чтобы выдернуть  вторую ногу. Приходилось ложиться на снег и ползти до более менее благополучного участка, где можно было хоть как то переступать ногами.  В резиновые сапоги у меня давно набился снег, редкие вычищения его из под голенищ были малоэффективными и в сапогах уже хлюпала вода вперемежку со снегом. Правая нога потеряла чувствительность и стала плохо управляема в колене и даже в бедре, не говоря уже о стопе. Так мы прошли еще один час и оказались на опушке леса. Впереди было поле, где располагался наш бывший садовый кооператив. Слабая надежда грела сердце: вдруг с выходом в поле снег окрепнет и даст нам возможность дойти до деревни на остатке сил. А в ней нас ждет теплая печка и, просто необходимые в этом случае, сто грамм.
     Пройдя по полю несколько шагов мы поняли, что и эта надежда была тщетной. Даже, как нам показалось, стало еще хуже. Как мы прошли оставшийся путь за еще один час я помню уже смутно. Все чувства притупились, надежды рухнули. Весь оставшийся путь был просто ужасным. Уже после прохождения мостика в деревню, ползя по мокрому снегу, пришло сознание, что все-таки мы дошли, смогли и выдюжили. Сравнивая этот путь с непростыми лыжными походами в студенческие годы по Карелии и Карпатам, мне кажется,  что этот случай был самым тяжелым и трудным. Как и в Карелии, мне приоткрылся край человеческих возможностей, надежность товарища, уверенность в том, что человек может многое. Уже позже, в тепле, возникла мысль: а что если бы впереди был еще километр, а если три?