Завтра наступит вчера
…Немо вспоминая, мы ищем великий забытый язык, утраченную тропу на небеса, камень, лист, ненайденную дверь.
Томас Вульф
Старое кресло
Люблю старые кресла.
Кресла качалки.
Такое кресло помогает смотреть на иллюзию вокруг с легким пренебрежением: ну есть что-то вокруг, и черт с ним.
Солнце набирает силу. Чувствую марсианскую хватку азийского лета, но жара меня не тревожит.
Тревожит скрип двери сарая, он похож на скрип исторического Времени.
Где я его слышал? — Вспомнил! В пыточной.
Опыт длительно нестерпимой боли! Как это все-таки восхитительно! Там — в неволе, подражая Гераклиту Эфесскому, сглатывая кровь я искал самого себя.
Память боли. Она как вишня, что примостилась у меня под окном. Развесистая, уже стареющая, и потому слегка с кислинкой.
Сладость привилегия молодости.
Вишня странно сочетается со скрипом двери в сарае. Словно она из той застарелой иллюзии, которая любит всё деревянное и уже потрескавшееся.
Старое рассохшееся кресло качалка, дверь в сарай, морщинистый ствол старой вишни.
Пришел бродячий кот, получивший от меня весьма почётную кличку —Хрисипп. Ласковый и непонятный как все кошки, что блуждают по крышам.
Хрисипп потерся о мою ногу в знак кошачьего приветствия и сел в позе Сфинкса. Тут же прилетели три бабочки капустницы и стали над ним кружить.
Замелькали знаки.
Летняя сонливость вокруг меня рассеялась, пахнуло ветром с запахом дождя. Я посмотрел на небо. Ни облачка, как, собственно, и положено летом в наших азийских краях.
Я почувствовал кожей — Переход приближается. Пора идти.
Облезлая дверь сарая слегка приоткрылась.
У меня в голове пронеслись слова Руми: я жил на грани безумия, желая познать причины, стучал в дверь. Она открылась. Я стучал изнутри!
Что-то в моей физической природе начало стремительно меняться, в голове загудело, где-то вдали сознания зазвучала песня Шарля Азнавура.
Une vie d'amour
Que l'on s';tait jur;e
Et que le temps a d;sarticul;e*
Но главное — дождь. Я почувствовал дождь.
Кот неторопливо пошел к двери в сарай. Я нехотя двинулся за ним. Мы шли на встречу Другому (спроси про Другое у Мишеля Фуко), которое я всегда считал своим настоящим.
Самое главное, говорил Марк Аврелий это уметь свернуться в самого себя.
Кот почти как знаменитый кролик Кэррола шмыгнул в приоткрытую дверь сарая, и мне ничего не оставалось делать как следовать за ним.
Встреча в Кафе де Флёр
Мы оказались там, где должны были оказаться, согласно правилам, которое мне любезно предложило Другое, приоткрыв для меня двери Эона, а, именно: на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Бенуа, прямо напротив Кафе де Флёр.
Моросил легкий летний дождь, но ветер был неприветлив и ворчлив. Впрочем, как всегда, стоит мне пойти ему навстречу.
Пока я стоял на углу бульвара Сен-Жермен, почему-то вспомнились слова Кэрролла: Каким путем, каким путем? — спрашивает Алиса. Под каплями парижского дождика, мне вдруг стало ясно, что это не имеет никакого значения.
Действительно, когда Время так выворачивается наизнанку, что облака уходят в лужи вместе с птицами, в чем можно еще сомневаться? Я прогоняю эту иллюзию, только буйных фантазий Дали мне сейчас не хватало.
Главное соблазниться скрипом Времени.
Нельзя не сказать, что Другое отличается хорошим вкусом, остро чувствует стиль времени.
Перед тем как отворить массивные двери Кафе де Флор, я с удивлением обнаружил, что на мне отлично скроенный темно-синий костюм буквально излучающий атмосферу изысканности.
Да, друзья мои, 50-е годы по праву считаются золотым веком мужской моды.
Вскоре я убедился, что Разум Времени пошел навстречу моему страстному желанию, уж очень мне хотелось увидеть моего собеседника молодым, полным сил и дерзких творческих планов.
О том, что 4 ноября 1995 года он выбросится из окна не выдержав рвущей нестерпимой боли (рак легких), я старался не думать.
Даже вопрос за что? — я убрал в долгий ящик.
С традиционным скрипом отварилась дверь в Кафе де-Флор и я, как можно вежливо, но при этом с легкой небрежностью поздоровался с метрдотелем, упредив его возмущенный возглас по поводу кота Хрисиппа, нахально проскользнувшего в зал неуклюжим кошачьим галопом.
Ситуацию исправила монета в 10 франков времен Наполеона III каким-то невероятным образом оказавшаяся в кармане моих брюк. Незаметно вручив редкую монету метрдотелю, я мгновенно снял вопрос о возмутительном вторжении кота, который буквально растворился под одним из столиков.
Я повернулся к вешалке и увидел знакомую по фотографиям шляпу того человека, ради которого происходил Переход.
«Простите, — обратился я к метрдотелю, — не могли бы вы меня проводить к столику хозяина этой шляпы». Излучая любезность, метрдотель едва заметно кивнул и повел меня к человеку, именем которого когда ни будь назовут ХХ век (уверенность Мишеля Фуко, которую я целиком разделяю).
Мой будущий визави сидел за столиком у окна, курил и неторопливо пил кофе. Сосредоточенность гения не мешала ему улыбаться очаровательной девушке, скорее всего студентке Сорбонны, сидящей за соседнем столиком.
Я мечтал его увидеть таким и я его таким увидел.
Скороговоркой спросив разрешение сесть и не получив внятного ответа, я с бесцеремонностью старого профессора сел за столик, и сразу же заговорил:
— дорогой коллега у меня мало времени и потому я прошу вас простить мою бесцеремонность. Я визитер из 2025 года. Дарованная мне инверсия Времени позволила совершить Переход. Я шёл к Вам вместе с котом Хрисиппом.
Сидящий напротив человек не высказал никакого удивления, лишь затушил сигарету и слегка прикрыл глаза.
— из 2025 года? В вашем исходном времени, меня, конечно, уже нет.
Я позвал официанта со славами:
— я буду пить то же, что и месье.
— Тогда принесите виски, — оживленно заговорил мой визави обращаясь к официанту, — помянем меня ... Вы же не откажитесь меня помянуть, месье из 2025 года?
Повисла минутная тишина.
— Что же такое идеальное событие? Это — сингулярность! — как-то излишне весело констатировал мой собеседник.
Над нашим столом закружились бабочки капустницы, но только на мгновенье. Ох уж эти знаки.
— Ваше виски господа, что ни будь еще? — спросил официант. Его черный жилет и белый фартук импонировал мне, подчеркивая стиль Кафе де Флёр, который не боится перемен. Почти как старая чёрно-белая фотография, долго держит давно угасшее мгновенье.
— две бутылочки Evian, минералка нам не помешает — сказал мой визави.
— у человека в душе дыра размером с Бога…— вдруг сказал он делая глоток.
— пока живешь, никаких приключений не бывает. — поддержал я разговор.
Мы оба засмеялись. Так говорил Сартр. Может даже здесь — в Кафе де-Флёр, где молодые экзистенциалисты, собирались дабы отдать дань почитания своему кумиру.
Вспомнилась интересная деталь:
Во время беспорядков, связанных с очередным протестом, Сартра задержали. Шарль де Голль, услышав об этом, произнес: Франция Вольтеров не сажает — мне приятно было проговорить этот известный факт.
Мой собеседник внимательно и, даже как-то неприлично строго, посмотрел мне в глаза:
— у вас, всё было иначе?
Я сухо ответил:
— не было де Голля.
— да, я понял. По вам видно, что вы познакомились с изнанкой жизни ещё задолго до Перехода. Война или тюрьма остаются навсегда во взгляде.
Он немного помолчал и вдруг добавил:
— кстати, разочарование в Сартре пришло сразу как я увидел его в деле, перед аудиторией.
Потом резко меняя тему, мой собеседник спросил:
— А как получилось, что судьба привела вас в Кафе де Флёр? Как была зафиксирована точка нашей встречи во Времени?
Все как у вашего любимого Кэррола, — ответил я.
— Взгляни-ка на дорогу! Кого ты там видишь? — Никого, — сказала Алиса. — Мне бы такое зрение! — заметил король с завистью. — Увидеть никого! Да еще и на таком расстоянии!
Ну а, если говорить без помощи Кэрролла, то с чего началось это сумашествие во Времени, приведшее меня в легендарное парижское кафе в конце 50-х годов ХХ века — так, это книга.
Книга «Логика смысла» (до этого был «Марсель Пруст и знаки»), она будет опубликована после нашей встречи спустя десятилетие, можно сказать через мгновенье. И хотя завтра никогда не бывает сегодня, но зато бывает вчера, — эта книга из моего прошлого, в котором я обрел логику смысла.
Мой собеседник, казалось расслабился, его философское допущение, что я действительно совершил Переход из 2025 года, перешло в особую доверительность и обычную человеческую симпатию:
— давай уже перейдём на ты, сказал он, затянувшись и вновь пригубив виски. «Логика смысла» — название в стиле стоиков. Впрочем, я стоик по-своему мироощущению и ты, скорее всего, тоже стоик — тот, который не только постигает и желает событие, но и представляет его, производя тем самым его отбор.
Разговор приобретал нужную тональность. Так мне казалось.
— скажу тебе больше, — промолвил я доверительно, — мы с тобой не только существуем как две половинки одной сингулярности из разных видов Времени, но мы еще и главные персонажи моего рассказа о будущем.
Выпалив это признание, я залпом выпил очередную порцию виски. Мой собеседник посмотрел на меня с доброй завистью. То, что он еще и персонаж рассказа его нисколько не удивило.
— в твоём состоянии можно пить сколько душа захочет. Эон щедр на возможности не зависеть от биологических ограничений плоти.
— да, кстати о свойствах Времени Эона, — заметил я, — ты в ближайшем будущем будешь ставить вопрос о том каким образом индивид мог бы выйти за пределы собственной формы и своей синтаксической связи с миром для того, дабы войти в универсальную коммуникацию событий. Конечно, такой индивид менее уязвим, в частности для виски и может говорить с тобой по-французски так, словно родился в Париже. Это, безусловно, дары Эона Времени цикличного свойства.
Мой собеседник, налил себе стакан воды, посмотрел на меня сквозь него как через увеличительное стекло и начал говорить:
— я так понимаю, что должен быть благодарен будущему. Будущее направило мне тебя, и не надо ничего мне говорить о свободе воли и твоей миссии, когда ты сам делаешь выбор с кем и где беседовать. Там в будущем ты читал мои книги, писал свои книги, цитируя меня, но это не твой выбор. Это выбор твоего сознания, которому меня преподнесли, меня как какой-ни будь стакан неразбавленного виски, и ты его с удовольствием выпил.
Будущее вытащило меня как когда-то это уже делал славный Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен, — продолжал он. Я был поднят за волосы из болота своих дней, чтобы здесь в Кафе де Флёр встретиться с тобой на территории Эона и Хроноса одновременно. Ты сидишь в одном потоке Времени, я в другом. Вот она — сингулярность в её самом редком проявлении. Рука будущего, я наконец чувствую её на своих волосах как нечто реальное. Мне даже кажется, что моя прическа вытянулась куда-то вверх.
— должен тебя успокоить с прической всё в порядке и тебя мне никто не навязывал, — без тени сомнения ответил я. Я тебя просто увидел в воображаемой толпе философов, физиков, писателей и поэтов. Твоё лицо, твои идеи, всё что есть ты, показалось мне до боли близким, и пройдя мимо Фуко, Бергсона, Хайдеггера… Я уверенно пошёл на встречу к тебе.
— Фуко?
— да, Мишель Фуко, один из самых великих философов ХХ века. Вы будете дружить, потом поссоритесь и ты не успеешь с ним помириться. Он покинет этот мир не дождавшись примирения с тобой. Словом, ты не успеешь и, конечно же будешь жалеть. Так вот…, повторяю, как обычно это делаю на лекциях (чтобы лучше усвоилось), тебя мне никто не навязывал, как тебе никто не навязывал Льюиса Кэррола, на «ослабленных» математических конструкциях которого ты во многом построил свою «Логику смысла». Ты наверное помнишь, что несчастный гений — Больцман утверждал, что движение стрелы времени от прошлого к будущему происходит только в индивидуальных мирах, полагая при этом что стрела времени — не более чем соглашение, водимое нами в мир, в котором не существует объективного различия между прошлым и будущим. Однако главное — это индивидуальные миры, их способность к синергии как сейчас у нас с тобой.
Мой собеседник очередной раз закурил (прямо как мой сын, который не может думать без сигареты). Улыбнулся девушке за соседним столиком и приготовился к обстоятельному разговору начав его словами:
— наверняка она студентка…Курс этак третий. Здесь сравнительно недалеко Сорбонна. Официант! Будьте добры, видите вон за тем столиком девушка, отнесите бокал De Ladoucette, и не сочтите за труд проверить, чтобы оно было достаточно охлажденным.
Закончив с неожиданными хлопотами по поводу бокала вина, мой собеседник виновато улыбаясь обратился ко мне. Скажу так: будущее — хорошее слово, бодрое, и кажется даже оптимистичное. Мне всегда казалось, что скучно отражать налично данное, но безумно интересно заниматься созиданием понятий. Но заметь, не понятий о чем-то, что уже предсуществует и требует своего осмысления, а понятий о том, что еще должно стать объектом, чего пока нет на самом деле.
Прежде чем строить будущее, надо провести тщательно расчленение образов вещей, считающихся концептуально целостными, и группирование новых образов вещи, которая должна еще стать объектом. Это даст возможность нового «прочтения» Времени. Об этом много говорит Бергсон, мимо которого ты почему-то прошел.
Предполагаю, что когда вы в будущем научитесь читать, и, главное, перечитывать Время, возникнет эффект управления конструированием событий на стреле времени, и, одновременно, в цикле очередного Эона. Полагаю, это сделало бы доступным конструирование будущих событий, их продуманную сборку.
Я с тоской посмотрел на пустующий столик Хемингуэя, который уже тогда предлагали гостям кафе как место, где великий писатель предавался своему творчеству (о своей жизни во Франции он напишет замечательную автобиографическую книгу «Праздник, который всегда с тобой»). Глядя на этот исторический столик, естественно, заказал еще виски. Мой собеседник держался хорошо, а значит запас прочности еще был. Когда официант принёс очередную порцию, я попросил его принести нам по горячему сэндвичу croque madame, что тоже не вызвало возражения.
Честно говоря, сэндвичи мне понадобились дабы собеседник хотя бы чем-то закусил, а сидящий под столом кот Хрисипп получил свою порцию ветчины. Конечно, втихую, незаметно для персонала кафе.
Собеседник с удовольствием закусил сэндвичем, кот тоже остался доволен солидным куском ветчины. Что же касается меня, то я взял на себя труд продолжить наш диалог.
— твои идеи по поводу двух видов Времени ведущих нас в будущее в моем восприятии полностью подпадают под принцип дополнительности небезызвестного тебе Нильса Бора (рад, что в данной момент он еще жив), дабы по необходимости дополнить упавшие с неба слова, как падают акциденции, и вдобавок переспелые вишни у меня за окном в азийской глубинке.
Любая интерпретация смысловых узлов (в данном случае видов Времени), априори требует «дополнительности», и не просто пояснений и раскрытий. Иначе картина интерпретации смысловых узлов будет неполной, она будет прибывать как бы в тумане. Почему-то вспомнился туман над Темзой Клода Мане.
Одна из самых ярких представителей научной школы выдающего историка медицины ХХ века Бориса Петрова — историк-методолог Ирина Венгрова, учила меня не держать «два в уме» (в чем она часто меня упрекала), строя информацию на принципах предельного раскрытия смыслов.
Что это значит? — объяснения требует каждая мелочь, каждая деталь. Любая абстракция должна дробиться на множество конкретных пояснений, комментариев.
Как в былые времена поев хлеб человек собирал в ладонь все крошки на столе, так и я должен был, согласно требованиям Ирины Вячеславовны, комментировать и объяснять каждую мелочь, каждое свое утверждение.
Мой собеседник перекусив, находился в легком умиротворении.
— я так и знал, что ты русский из какого-то знатного рода. Об этом говорят твои немного испорченные спортом, но довольно изящные руки, манеры, что даёт только кровь. Азиатский налет есть, но он лишь подчеркивает твою северную суть. Борис Петров, Ирина Венгрова — имена, которые выдают твои корни как ученого.
Меня смутили его слова.
— я думаю, это не важно, кровь всегда была для меня вторична — как бы мимоходом проронил я.
— важно…Мне важно понимать с кем я говорю сквозь Время давно покинув это мир. Уж извини.
Мой собеседник широко улыбнулся:
— я тебя смутил. Больше того я кажется тебя перебил. Но ты тоже как-то очень дипломатично дал понять, что я как ты когда-то держу «два в уме». Я и дальше в своей работе буду через чур сложен?
— да, и кажется всё сложнее и сложнее — признался я.
— что делать, такова моя сфера смысла, находясь внутри которой я отвечаю на вопросы, кажущиеся мне значимыми. Впрочем, давай продолжим.
Как научится читать Время
Я отломил еще кусочек ветчины и незаметно дал коту, который из-под стола гипнотизировал меня взглядом наглого попрошайки.
— давай продолжим, — согласился я.
«Завтра наступит вчера» (так я решил назвать этот рассказ) — не просто пример парадокса в духе стоиков, это ключ к пониманию того, что время гораздо сложнее, что оно несёт в себе все признаки мыслящего существа, своеобразного мозга.
Мне давно уже стало ясно, что Время не только стрела, но по большей части твоя ризома, корневище, где два корня особые. По сути они ключевые функционалы всего, что воспринимает взгляд как реальность.
Согласно твоим определениям — эти ключевые корни называются Хронос и Эон.
Сейчас, пока мы с тобой пьем сносное виски с замечательным кофе, Станислав Лем работает над своим фантастическим романом «Солярис», который будет закончен в 1960 году. Для меня Солярис не мыслящая планета как для Лема, для меня Солярис образ Времени-Разума, и слова в романе Как можете вы понять океан, если не в состоянии понять друг друга? — можно целиком и полностью отнести к Времени-Разуму. Надо сказать, что Время-Разум непостижимо и после осмысления его бытия (именно бытия, Время живет как мы) о нем можно будет сказать как о Солярисе. И да, он будет вечным вызовом, брошенным человеку.
Мой собеседник слегка задумался. Но пригубив виски, а за ним кофе уверенно сказал:
— В сущности прочтение Времени требует понимания достаточно простых вещей.
Я тоже пригубил кофе.
—Ты мне сейчас напомнил фразу из записной книжки Ильфа — Книга по высшей математики начинается словами: «Мы знаем...».
Он едва заметно улыбнулся, продолжив свою мысль.
— И тем не менее, каждый кто хочет хотя бы по слогам научиться читать Время должен принять, независимо от какого-бы то ни было опыта, ту истину, что Время обретает себя в настоящем, которое поглощает бесконечно разделяющее настоящее прошлое и будущее.
В сущности можно уверенно говорить о бытии двух видов Времени. Один вид определяется настоящим, другой — разлагающе-растягивающимся прошлым и будущим
С одной стороны — Хронос как ограниченное настоящее. С другой — Эон как неограниченное прошлое и будущее.
Надо также сказать, что Время бесконечно потому, что оно циклично и оживает в вечном возвращении того, что было.
И ты прав — завтра может наступить вчера, и, по-видимому, часто наступает.
Принцип противоречия применим к реальному и возможному, но не применим к невозможному, из которого он выводится, то есть к парадоксам, или, точнее, к тому, что представлено парадоксами.
Тот факт, что ты сидишь напротив меня — хороший пример парадокса. Надо понять, что от парадоксов не избавиться, сказав, что они более уместны в произведениях Кэрролла. И надо принять как аксиому, что, так называемый, выраженный мир создан из дифференциальных отношений и смежных сингулярностей.
Зная всё это из книг моего собеседника, которые ему еще предстоит написать (что-то может было уже опубликовано) я затаив дыхание слушал так сказать «живьём» то, что мне казалось не просто размышлением великого ума, но откровением его таинственного и наполненного космической силой духа.
Скоро во Времени он объединится с Мишелем Фуко, который в свою очередь откроет историю мысли (можно сказать ядро истории человечества) заново. Я не стал много говорить про Фуко. Моему собеседнику еще предстоит его узнать. Я только сказал несколько слов в продолжение его размышлений, в частности:
— Фуко доказал, что линейной истории, в которую все верят также фанатично как в Господа Бога, априори нет и быть не может. Но есть эписистемы, которые возникают как парадигмы множеств трансформируются (правда, отчасти) в возникающие во Времени эписистемные конфигурации будущего. Будущее строится из многих эписистем. Фуко, отводит этому понятию ключевое место в своей «Археологии знания», опираясь при этом на «историческую эпистемологию» Гастона Башляра.
И еще немного об эписистемах как информационных накопителях с синтетическим эффектом обновления. Классическую эпистему я вижу как кузницу Гефеста, которая встроена в конструкцию Времени как функция обновления культурно-когнитивного наполнения путем постоянно работающих механизмов познания и воссоздания знания.
Каждый раз, в новом отрезке истории — эпохе, «кузница Гефеста» — обновляется как совокупность правил и отношений в конкретном месте и конкретном ускользающем времени, определяя условия существования исторических форм культуры и знания.
Немного помолчав, я продолжил.
«К чему я все это говорю» — любил слегка театрально, после небольшой паузы, произносить мой учитель — Борис Петров.
Так вот, каждый отрезок времени отмеченный новым культурно-историческим контекстом — это «Кузница» для обновления якорей, способных удерживать реальность вне зависимости от чьей-либо воли, кроме воли Человека-Творца.
Однако, главный вопрос как строить будущее, понимая при этом, что Время это нечто разумное и мы можем стать либо его соавторами в естественным ходе строительства, либо исказим смысл этого хода, вставляя своей глупостью палки в колеса нашего невидимого гигантского Соляриса.
Как учил замечательный художник Павел Филонов: Упорно работай над границей каждого частного, каждой формы, прорабатывай переходя из частного в частное, из формы в форму, из цвета в цвет, из мазка в мазок ..., работай во весь упор. Выискивай нехватки, слабые места и бей по ним. Обдумывай спокойно и действуй осторожно, вымеряй, развивай глазомер и остроту видения, остроту зрения, не торопись, будь выдержан и расчетлив.
— Филонов имел, насколько я понял, ввиду живопись — заметил мой собеседник.
— да, но его советы художникам содержат некий универсальный смысл, который я решительно поворачиваю лицом к себе, или, правильнее сказать, лицом к нам с тобой.
Концепты будущего
Мой собеседник не стал доедать свой сэндвич в пользу кота Хрисиппа, но очередную чашечку кофе допил залпом.
— понимаешь какое дело, — сказал он, — будущее строится согласно своей только ему ведомой логике. Поэтому наши концепты возможных перемен должны строиться исходя из допустимых этой логикой идей и решений.
Первое о чём я хочу тебе сказать — это о Становлении. Естественно, в моём толковании этого понятия.
Начнём с того, что Становление саморазделяется на прошлое и будущее, игнорируя настоящее. Поэтому Время в процессе Становления воспринимается одновременно в двух взаимоисключающих и взаимодополняющих образах.
Один из них олицетворяет живое телесное настоящее и возникает как результат действия сторонних тел. Я сейчас нахожусь в первом образе Времени Становления.
Другой — олицетворяет момент, который делится на прошлое, будущее и бестелесные эффекты. В этом образе находишься ты и твоё бытие выступает результатом действий внешних тел, и, главное, внешних сил метафизической природы.
Больше того, становление как процесс открыто в бесконечность, и обеспечивается событийностью, а идеальное событие вроде нашей встречи— это сингулярность, которая нейтральна к чему бы то ни было, кроме наших с тобой мыслей, которые коммуницируют в одной Долгой мысли.
Он вдруг выпил залпом виски и резко поставил стакан на стол так, что все находящиеся в относительной близи официанты с тревогой обернулись. Но их тревога оказалась напрасной.
— Ты же понимаешь резко понизив голос сказал он, События — это идеальные сингулярности, а метаморфозы и перераспределения сингулярностей и есть те логические действия в духе Разума Времени, которые устойчиво формируют историю будущего.
В целом же Становление как процесс открыто в бесконечность и ложно бесперебойно обеспечиваться событийностью.
Мой собеседник задумался, словно что-то вспоминая. Я воспользовался этой паузой, чтобы повернуть диалог в новое русло.
— Наш друг стоик — император Марк Аврелий поделился удивительным наблюдением: Кто видел настоящее, тот уже видел всё, бывшее в течение вечности, и всё, что ещё будет в течение беспредельного времени. Настоящее не просто водораздел материков прошлого и будущего. Это основа Становления, фундамент конструкции будущего.
— да, без настоящего все концепты будущего всего лишь вредные иллюзии — неторопливо заговорил он. Настоящее покоится на прошлом и ориентируется будущим. «Живое» настоящее имеет устойчивый вектор эволюции, который задан конструкциями будущего.
Еще одна аксиома для тебя: Время целиком синтезируется прошлым. И вот, что еще надо знать. Материальные повторения — это повторения мгновений. Духовные — предполагают повторение на различных уровнях сосуществования.
Вообще же я думаю так: Прошлое — это самоповторение. Настоящее — это повторяющееся. За будущим закрепляется миссия повторяемого.
А Время в целом? — Оно подобно вращающейся двери, ведущий к извечному истоку.
Читая всё это когда-то, я не испытал того волнения как слушая моего собеседника. Каждая его мысль, казалось мне не отсюда, не из нашего земного ландшафта, уж слишком он убог и однообразен.
Мне было трудно освободиться от чувства, что передо мной разум, чей культурный ландшафт — вечная тоска звезд по совершенству. Утраченному или еще не обретенному.
Глубоко вздохнув, я попытался увести наш разговор к вопросу о информационном наполнении будущего, или вернее о потенциале такого наполнения. Я мысленно делаю пируэт и разворачиваюсь так, чтобы попасть в обновление задачи.
— Когда речь идет о Становлении, мне кажется мы должны учитывать не только структурные составляющие во Времени, но и конкретные «живые» компоненты наполнения, его логику. Опять логика, но куда без неё.
Так к примеру: чем мне нравится закон Эшби во всех его интерпретациях. Этот закон заставляет прийти к заключению, что интеллектуальный, и, особенно методологический, потенциал управляющей системы, в оптимальном разрешении, должен достаточно значительно превосходить потенциал управляемой системы.
Иначе говоря, обществом должны править люди, обладающие абсолютным интеллектуальным преимуществом в отношении тех, кто находится в сфере их управления. Преимущество — это должно быть как индивидуальным, так и системным
Однако, в моём Хроносе я даю себе отчет в том, что закон Эшби в большинстве стран неприменим, настолько явно интеллект управленцев уступает интеллекту управляемых. Отрицательная селекция власти, как показывают последние годы моего Хроноса, оказалась болезнью демократии, которая, интерпретированная ограниченными умами, явилась разрушительной не только в Западной Европе, но, и в большинстве стран мира.
И еще, что я хотел сказать, прав был Фуко, когда утверждал: Школы выполняют те же социальные функции, что и тюрьмы, и сумасшедшие дома — они определяют, классифицируют, управляют и регулируют людей, в то время как мы должны творить себя как произведение искусства.
Мне это прискорбно говорить, но управление обществом и образование, позволяют сделать неутешительный вывод, что для Становления мы имеем не желаемый бублик, а только дырку от него. Новые конструкции будущего вырастают там, где есть материал для их новых форм. Там, где нет материала для обновления — только дырка от бублика.
Мой собеседник слегка потер лоб, и глубоко вздохнул.
— к моему глубокому сожалению тебе ничего не кажется. Количество клинических идиотов в сферах государственной власти неизбежно растет и ко времени твоего Перехода в 2025 году, вероятно, превысило все мыслимые и немыслимые границы.
Но образование — это еще более больная тема. Дело в том, что мне казалось, что мы достигли часа раскрытия сознания, но еще до конца не осознали, не приняли как шанс определить смыслы будущего во всем объеме задач.
Однако, если произойдет спад в подготовке преподавательских кадров и деградации методик обучения — это может быть серьёзная катастрофа в процессе Становления будущего.
— катастрофа уже произошла — вынужден был признаться я.
Мой собеседник резко откинулся на спинку кресла.
— я подозревал. У меня было предчувствие. Уже сейчас школьная система, своими правилами, дисциплиной и структурой подавляет естественные стремления к познанию и творчеству. Получается, что с годами, все эти тенденции начали доминировать?
— не только доминировать, стали буквально исчезать все смыслы раскрытия человека как личности. Впрочем, тут еще и высокие технологии сыграли свою роль. В забвение стал уходить учитель, с его обаянием волшебника, носителя тайны познания. Тот самый учитель, каким старался быть, к примеру, — ты, когда приходя в аудиторию, садился среди студентов, и начинал беседу, которую каждый мог прервать, чтобы задать вопрос. Да, ты в чем-то подражал грекам, создавая платоновскую атмосферу доверительности, открывая для каждого студента сад знаний словно для него одного, где только ты и он.
Всё это теперь исчезло, растворилось в вопиющей безграмотности и тупости — тех, кто сегодня — в 2025 году отвечает за организацию образовательных процессов.
Мой собеседник, вдруг, с какой-то особой грустью, сказал: можно я процитирую Уильяма Блейка.
— Я не отступлю от великой задачи — Открыть Миры Вечности, открыть бессмертные Глаза Человека внутрь…, где воображение – сущность человека.
Тогда, в ответ от меня слова Мелвилла.
— мы ищем главную комнату, боясь, что там никого не окажется, а в душе человека ничего не обнаружится, кроме безмерного и ужасающего вакуума.
— конец истории, будущее превратится в дым от костра, который ты разожжёшь из ставших ненужными книг в 2025 году? — спросил мой собеседник, зачем-то грубо скомкав салфетку.
— нет, мы еще поборемся. На сцену событий во славу Становления будущего выходит его величество ИИ — Искусственный Интеллект. Поверь мне, он много может. И в плане управления обществом, и в сфере образования, создания человека с расширенным мышлением. По моим прогнозам, где-то с 2030 года он заявит свои права как архитектор будущего. Не многим это понравится, но это неизбежно.
Все дороги ведут в Рим
Кот Хрисипп вдруг начал беспокоится и тереться о мою ногу без должного почтения. Переход приближался, и настало время прощаться. Мой собеседник без слов понял, что мне пора. Он встал и протянул мне руку
— Жиль Делез — назвал он своё имя. И пусть он был еще ассистентом кафедры истории философии Сорбонны, мне жал руку великий Жиль Делёз.
— Ибн Ильяс — сказал я или доктор Владимир, как меня еще иногда зовут.
Куда ты теперь спросил он, если не секрет?
— Какие у меня от тебя секреты? — пока, для начала, в Древний Рим, ориентировочно в 165 год.
Знаешь, с ранней юности меня окружали особые книги. Платон, Аристотель, Диоген, Гиппократ, Гален, Цельс, Квинт Серен Саммоник. Античность — на расстоянии вытянутой руки. Снял с полки книгу, и ты в гостях у Галена.
Кстати говоря, меня уже наверное он заждался. Надеюсь пригубить с ним пару кубков вина-пикатум.
Позволь я возьму на память твою знаменитую шляпу. Дождик кажется прошел.
— но зачем тебе шляпа в Риме — удивился Делёз.
— надеюсь, что Эон превратит ее в лавровый венок — мы оба громко засмеялись.
Я крепко обнял вышедшего из-за стола Делёза. Он слегка вздрогнул не в силах скрыть волнения. Выдержав небольшую паузу.
Паузу тишины.
Я прошел несколько шагов и решительно открыл дверь на улицу. Кот вышмыгнул первым. Вместо бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Бенуа, мы с котом оказались на мощенной дорожке одного из уютных переулков Древнего Рима.
Я ощутил ласковое прикосновение новой одежды. Это была белая льняная туника, которая согласно моему возрасту доставала мне до колен. Я огляделся по сторонам, и тут заметил, человека, которой торопливо шел ко мне, махая приветливо рукой.
— Ну наконец-то — сказа он.
— Клавдиус Галенус — буквально прокричал я. Ну вот я там, куда, как известно, ведут все дороги.
Рядом с Галеном стояла юная римлянка с корзинкой фруктов.
— простите сказал она, это не ваш друг прислал мне час назад бокал прелестного не разбавленного белого вина?
— да, сам Жиль Делёз удостоил вас такого внимания, отметив среди многих посетительниц Кафе де Флёр, рад с вами познакомится, простите ваше имя…
— Пандора — сказала, как отрезала, девушка твердым, утратившим очарование кокетства, голосом. Пандора к вашим услугам, доктор Ибн Ильяс.
Но больше всего удивил меня Гален.
— Делёз…Удивительный, непостижимый Делёз — сказал мне Гален в 165 году. Да, Эон имеет свои особенности. Карусель времен и лиц.
Слегка душноватый римский вечер обещал быть захватывающе интересным. Мы не спеша побрели утолить жажду из кубков, где особый вкус вина-пикатум, должен был разбудить в моей душе старую, почти детскую, привязанность к сказочным богам Рима.
Наступил момент, когда я словами Сенеки, мог сказать Галену:
— Все у нас… чужое, одно лишь время наше.
Кот Хрисипп, кружащиеся над ним бабочки капустницы, девушка Пандора с корзинкой фруктов и идущий от неё легкий запах французского парфюма в уютном римском переулке — так наступило завтра, то самое, что наступает только вчера.
*Любовь всей жизни,
Которой мы присягнули,
И которую разрушило время.
Троицк, август, 2025 г.
Свидетельство о публикации №225111901884
