Неведомое. Глава LХХХ IХ

(продолжение. Предыдущая глава LXXXVIII - http://www.proza.ru/2025/11/11/635)
(Начало. Глава I - http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)
 
      Предрассветные сумерки быстро отступали, и утреннее небо на горизонте уже окрасилось багрянцем, когда Елизаров остановил заморенного коня на опушке леса, примерно в трех верстах от Рябиновской пристани.

      Харитон Матвеевич снял с коня уздечку и от всей души вытянул поводьями по крупу, чтобы тот бежал от него быстрее. Потом свернул поводья, сильным броском закинул их далеко в кусты и огляделся. 

      Дорога спускалась с холма и хорошо просматривалась на равнинной местности, поросшей редкими кустами с пожухшими от длительного зноя листьями. В этот ранний час она была совершенно свободна.

      Десятник поправил на плече ружье и некоторое время раздумывал, стоит ли сразу идти  к Рябиновской. Вряд ли его побег уже обнаружили. Насколько он знал, его сторожей намеревались сменить часов в восемь, а сейчас не более пяти часов утра. Его обманный маневр в Тучково, когда он направил коня в сторону Санкт-Петербургского тракта, а потом съехал на объездную дорогу и поскакал в прямо противоположную сторону к Рябиновской пристани, должен был направить погоню на ложный след. Но не лучше ли проявить осторожность и свернуть по бездорожью прямо к Волге, а там пройти вдоль берега и поискать рыбаков, из окрестных деревень, которые обычно ловят на удочку рыбу прямо с лодки? «Уговорить» их отдать свою плоскодонку не составит особых хлопот. А выстрел ранним утром, если кто и услышит, примут за выстрел охотника, так как сегодня как раз открытие сезона охоты на водоплавающую дичь.

      Елизаров сомневался недолго и, спустившись под горку, сразу свернул к реке. Вдоль берега шла нахоженная местными жителями тропа. Он неторопливо пошёл по ней в сторону Рябиновской пристани в надежде найти хоть одного рыболова с лодкой.

      Он прошёл не более четверти версты и увидел яркое пятно в прибрежных кустах. Человек в хорошо заметной шелковой рубахе маково-красного цвета явно прятался в зарослях береговой ивы, но его красная рубаха была хорошо заметна среди зелени.

      Десятник снял с плеча ружье и, стараясь не шуметь, осторожно спустился по склону берега к ивовой поросли у кромки воды.

      - Вот так встреча! – воскликнул он с удивлением, когда отвел стволом ружья ивовые ветки и увидел за ними лицо хорошо знакомого ему человека.

      - Яша Цыган, какими судьбами! – обрадовался он. – Мне как раз нужно задать тебе парочку вопросов, дьявольское отродье, прежде чем я разнесу тебе башку!
 
      Елизаров ломанулся через кусты, выбросив вперед левую руку, схватил молодого человека за грудки и, рванув на себя, вытащил его на прибрежный песок.

      Он отступил на шаг, вскинул ружье, взвел курки и уперся стволами в грудь Цыгана.

      - Чего ради ты лютуешь, Харитон Матвеевич? – испуганно закричал тот, быстро подняв вверх руки и опускаясь на колени. – Чем я тебя так прогневал, что ты смерти моей хочешь?

      - Чем прогневал?! – зверея от самой возможности убить человека, зарычал десятник. – А кто судейским меня продал?  Со всеми потрохами, сукин ты сын! И свалил на меня все, что мы все вместе сотворили на подворье демидовского попа! А ведь это ты своим чертовым гипнотическим эфиром заставил моих людей рубить и резать всех, кого нашли в усадьбе!

      - Но ты-то моему воздействию не подвергался, ты сам мучил и убивал и батюшку, и попадью! По собственной воле и даже с каким-то остервенением и удовольствием! Я же все видел! – с неожиданным спокойствием сказал Цыган, опуская руки и поднимаясь с колен. - Убить меня хочешь?  Так убивай! Меня вчера вечером уже убил атаман Пупырев. – сказал он. - Вот, смотри!
 
     И Цыган, задрав подол косоворотки, просунул два пальца в отверстия от пуль на шелке. Потом, задрав рубаху до шеи, показал две пулевые отметины на груди, затянутые молодой розовой кожей.

      Некоторое время изумленный Елизаров недоверчиво рассматривал зажившие раны, потом опустил ружье и осторожно потрогал следы от пуль кончиками пальцев.

      - Так это правда? – спросил он, все еще сомневаясь.

      - Что – правда? – переспросил Цыган.

      - Все, что ты говорил о Дарах Чернобога. Что с их помощью можно воскрешать не просто умерших своей смертью покойников, а даже убитых людей?

      - Да, можно вернуть к жизни даже убитых, но только не тех, у кого поврежден мозг или голова отделена от тела. Меня самого вчера вечером вернули с того света, как я думаю, с помощью Даров. Мне до сих пор обидно, что мы так и не сумели найти медалион, а он как раз находился тогда там, в поповской усадьбе!
 
      - Но ты же сам медиум, Яша, почему ты ничего не увидел в головах тех, кто в то время находился на подворье?

      - Ты же сам видел, что каким-то чудом, отец Серафим, несмотря на все мои усилия, не поддался гипнотическим флюидам, а потом и вынес и все мучения, которыми ты его  пытался разговорить. Он так ничего и не сказал: ни когда мучили его жену, ни когда резали его детей. Все прочие просто ничего не знали о том, где спрятан этот  дьявольский знак Чернобога. 
   
      - А сейчас известно, где он был спрятан?

      - Конечно! Казак, охранявший меня на Воронинском хуторе, проговорился, что отец Серафим отдал их убогому отроку Афанасию Воронину, а тот спрятался на дворе в собачьей будке, когда мы рыскали по всей усадьбе. На дурачков-то никакая гипнотическая сила не действует!

      - А где сейчас находятся Дары?

      - Тот, что нашли в Змеином болоте и другая его часть, с помощью которой артефакт приобретает способность воскрешать людей, находятся у атамана Пупырева. Сейчас он со своей шайкой расположился на пароходе «Ермак». Я сбежал с парохода, когда вернулся к жизни, а там началась какая-то заваруха. Пароход находится где-то поблизости. Во всяком случае, мимо меня по направлению к Рябиновской он не проходил.

      - А сколько сейчас у Федьки Упыря людей?

      - Точно не сажу, но по прикидкам – около тридцати.

      - А скажи-ка мне, Яша, остается ли смертным человек, которого воскресили с помощью волшебства?

      - Я думаю, что да! Человек продолжает жить, как прежде. Наверное, может и умереть, как всякий другой раб божий…

      Неожиданно страшная догадка осенила Цыгана, он изменился в лице и спросил, заикаясь от нахлынувшего ужаса: - А п-почему ты меня об этом с-спрашиваешь?

      Елизаров ничего не ответил. Он вскинул ружье, вдавил срезы стволов в шею Цыгана под нижней челюстью и спустил оба курка.

***
      Неожиданное крушение всех его хитроумных, тщательно продуманных планов изрядно выбило Пупырева из колеи. Атаман почувствовал себя раздавленным. Ему показалось, что он потерял все и снова оказался нищим и бессильным игроком, продувшимся в рулетку в пух и прах. Ему уже приходилось испытывать нечто подобное много лет назад во французском курортном городке Трувиль-сюр-Мер, когда после целой серии удачных ставок и огромного выигрыша, неожиданно свалившегося на него за игорным столом в казино, он опрометчиво уверовал, что Фортуна на его стороне.  Под влиянием явно лишнего бокала шампанского, которым он отметил свою удачу, Федор Дормидонтович рискнул  поставить все, что имел тогда, на зеро и проиграл вчистую. Тогда восторженное состояние нетрезвой удали мгновенно сменилось у него на оглушающее чувство непоправимой катастрофы. Когда последняя ценная вещь, бывшая при нем – фамильный золотой перстень с изумрудом, мгновенно улетела вслед за его состоянием, Пупырева охватило истерическое отчаяние.

      Он не помнил, как вышел из игрового заведения и очутился на пустынной набережной реки Тук с маленьким двуствольным дерринджером в руке .  Кажется, он пытался застрелиться.  Во всяком случае, пожилая французская пара, видимо, проходившая в такое позднее время по набережной, спешила к нему, смешно размахивая руками. Мужчина даже на бегу, пытался опираться на трость и неуклюже прихрамывал, а его дама путалась в юбках. Они кричала в два голоса: - Что вы делаете?! Опомнитесь! Остановитесь, несчастный!

      Пупырев подождал, когда старики доберутся до него. Оказалось, что у пожилого месье трость с золотым набалдашником, и сам он одет в платье безукоризненного покроя, а его спутница экипирована по последней парижской моде и увешана дорогими побрякушками.

      Они что-то наперебой говорили ему, не сдерживая эмоций. Потом месье вынул набитый банкнотами бумажник и предложил ему ни много ни мало,  целых четыре банковских билета по тысяче франков, чтобы несчастный не помышлял о самоубийстве. Мол, отсутствие денег – это не повод для расставания с жизнью.
 
      Федор Дормидонтович убедился, что поблизости больше никого нет, и без всякой жалости застрелил сначала мужчину, а потом и его даму.  Добыча оказалась весьма приличной. В портмоне старика оказалось двадцать две тысячи франков. За жемчужное колье, серьги и другие драгоценности старухи Пупырев выручил на другой день в Гавре внушительную сумму в восемьдесят шесть тысяч франков.  Позднее он узнал из газет, что его жертвами стали банкир Жюль д'Амбер дю Кресси де Рец – широко известный благотворитель и меценат и его жена – бывшая звезда оперной сцены, знаменитая певица Француаза де Монтескье. Они тоже возвращались из казино, благо жили в гостинице неподалеку, но в тот вечер, в отличие от Пупырева, банкир уносил с собой большой выигрыш.

      Неожиданная удача окрылила Федора Дормидонтовича. Он уехал в Париж и почти сразу освоился там. В Париже он быстро сколотил банду из обитателей парижского дна и больше двух лет наводил страх на парижских толстосумов. Дерзкие налеты на особняки состоятельных аристократов,  нападения на кареты, перевозившие банковскую наличность, шумные набеги на дорогие рестораны, в которых нещадно грабили состоятельных посетителей, потребовали от правительства принятия самых суровых мер по отношению к организованной преступности.
 
      Быстро смекнув, что органы правопорядка взялись за него всерьез, Пупырев бросил на произвол судьбы криминальный сброд, который на него работал, и, пустился в бега, не забыв прихватить все деньги, добытые его головорезами.

      Несколько лет он с комфортом путешествовал по миру, отмечаясь в каждой стране своего временного пребывания громкими преступлениями. Оказалось, что у него потрясающая интуиция, и он, как бы предчувствуя возможные неприятности, вовремя сворачивал свою деятельность, удачно избегая ловушек, расставленных правоохранителями. Своих громил, Федор Дормидонтович, как правило, равнодушно оставлял на расправу полиции и никогда не заботился об их дальнейшей судьбе. Правда, иногда, если позволяли обстоятельства, он освобождал арестантов и принимал их в свою банду. Так как в криминальной среде это вызывало восторг, авторитет Пупырева  неуклонно рос, обрастая легендами. Его шайка постоянно пополнялась новыми, волею судеб вставших на преступный путь, людьми.

      В России Пупырев поставил грабеж как основу всей своей деятельности. Обладая прекрасными организаторскими способностями, он вскоре оказался негласным властелином Воловиковской волости и до поры преуспевал на этом поприще, пока не столкнулся (смешно сказать!) с парочкой полицейских чиновников из клинского уголовного сыска, замухрышкой-доктором и каким-то непонятным господином: то ли русским журналистом, то ли секретным германским агентом.

      Власть над миром, уже находившаяся в его руках, вдруг ускользнула от Пупырева в самый последний момент. Впрочем, атаман давно привык к внезапным переменам и капризам Фортуны. Со временем он научился подниматься после чудовищных падений и находить выход из трудных ситуаций, казавшихся совершенно безнадежными.

      В данный момент он, как укротитель, находящийся на цирковой арене в окружении  опасных животных, вдруг обнаруживает, что находится в клетке без привычного кнута и револьвера, этих символов абсолютной власти, с помощью которых он постоянно доказывал хищникам свое полное превосходство над ними. Атаман вдруг стал испытывать даже не страх, а почти животный ужас от того, что звери вскоре почувствуют его беспомощность и разорвут в клочья.

      По всей видимости, ему пора отойти от дел и покинуть Россию. Хорошо бы уехать в какое-нибудь злачное курортное место за границу, чтобы провести там остаток жизни. Нынешний год был на редкость урожайным. В его ставке на острове среди болот, в развалинах строения фабрики, в которой еще светлейший князь Меньшиков  печатал фальшивые монеты, находится секретный вход в сырой подвал, в котором стоит покрытый толстым слоем ржавчины тяжелый чугунный сундук с толстыми стенками. В его гулких недрах хранится примерно с пуд ювелирных изделий из золота и драгоценных камней. Стоимость сокровищ достаточно велика, чтобы не только обеспечить себе достойный уровень жизни с роскошным бытовым комфортом, но и долгие годы вести абсолютно праздную светскую жизнь с дорогими развлечениями.

      - Что прикажете делать, барин? – прервал его размышления Дикой: - Переветники угнали проход!

      - Черт с ними – и с предателями, и с этим поганым пароходом! Идем на Рябиновскую пристань! Там достанем лодки и, Бог даст, доберемся до Змеиных болот. Думаю, в этом году закончим сезон пораньше. С учетом того, что народу у нас изрядно поубавилось, ваша доля будет в несколько раз  выше, чем обычно. Ступайте на все четыре стороны! Встретимся будущей весной и тряхнем стариной от всей души да с новой силой!

      Опешившие разбойники стали недоуменно переглядываться. Они явно не ожидали услышать такое от атамана.  Послышался ропот.

      - Что такое? – не повышая голос, спросил Пупырев и обвел оставшихся у него людей своими страшными глазами. – Похоже, что кто-то из вас недоволен?

      - Каже так, барин? – осторожно спросил Дикой. – Уговор же был таковский – держим атаманскую службу до Покрова!

      - Отпускаю всех до срока! Но в деньгах не обижу. Получите много больше оговоренного! Паршивые времена настали для нашего брата – одна непруха*(1) Пересидите лихолетье в малинах, а весной соберемся снова и повеселимся на славу! Однако, сначала надо добраться до нашего становища на Змеиных болотах. Честно поделим общую суму и разойдемся.

      - Скока на душу-то выйдет, атаман?

      - Там на болотах и подсчитаем. Однако, сразу скажу, что много больше, чем вы думали!

      Бандиты одобрительно зашумели: - Ну, тоды поладили!

      Федор Дормидонтович мысленно похвалили себя за умение вовремя находить нужные слова для своего разгульного воинства. Если так случилось, что нет под рукой кнута, то нужно пообещать пряник. Дадут ли его вслед за обещанием – другой разговор. Впрочем, там видно будет!

 ***

      После осмотра заболевшего матроса Глухов пошел к капитану и, тоном, не допускающих возражений, приказал изолировать больного, выделив ему отдельную каюту, а на пароходе провести тщательную дезинфекцию и ввести строгий карантин.

      - Что, так сурово, Ерофей Поликарпович? – засомневался Меркурьев. – Неужто холера на пароходе? Все так плохо?

      Доктор пропустил вопрос мимо ушей и спросил: - На пароходе есть хлорная известь, Платон Исаевич?

      - Конечно! В перечне первоочередных средств, наличие которых обязательно на судне, хлорка стоит на первом месте. В кладовой стоит целый ящик! После объявления холерного карантина в волости, регулярно готовим десятипроцентный раствор этой гадости. В гальюнах и на камбузе обязательно проводим влажную уборку с этим раствором.

      - Много ли готового препарата?

      - Всего два ведра. Одно стоит на баке, другое на юте, как предписано.

      - Отлично! Не нужно ждать целые сутки, пока средство созреет. Но этого крайне мало! Немедленно прикажите развести антисептик в десятиведерной бочке и поставить в темное, хорошо проветриваемое помещение. На пароходе  придется провести основательную дезинфекцию! Палубы тщательно отдраить, протереть мебель, трапы, дверные ручки. Желательно ополоснуть в кипятке всю посуду. Сырую воду пить запрещается. Всем, кто находится на пароходе, обязательно мыть руки перед едой в хлорном растворе. К проведению дезинфекции привлечь всех, кто не занят управлением судна и работой с механизмами.

      - А как поступить с нашими, так сказать, пассажирами, доктор?

      - Снабдить тряпками и показать, где и как наводить чистоту!

      - Послушают ли? Народ-то злой и темный!

      - Да, лихой и весьма опасный, но, как представляется, ко мне почему-то относятся с почтением. Я с ними поговорю!   
   
      Капитан покачал головой: - Ох, Ерофей Поликарпович, не верю я в быстрые превращения! Волк – он и в овечьей шкуре разбойник! Не ровен час – руку откусит, а то и в горло вцепится!

      - Я их гладить по загривкам не собираюсь, Платон Исаевич. Коли слушать не будут, то быстро все передохнут от холерной заразы! Она ведь не разбирает, кто волк, а кто овца – мигом уморит, но сначала живот скрутит и лихорадкой основательно протрясёт до беспамятства. Никакие клыки и зубы не помогут!

      Верещагин на известие о подозрении появления холерного больного на борту отнесся на удивление спокойно.

      - Бывает! – сказал он. – Куда направим пароход, Ерофей? – Думаю, надо до Рябиновской добраться.

      - Ты прав! Лучше всего встать на виду у пристани, но сходить на берег всем, находящимся на борту, запрещаю!

      - Это почему же, клистирная трубка? – удивился Зосим Петрович.
 
      - Потому, сударь, что есть подозрения, на холерного больного в изоляторе! Карантин, изволите ли знать, господин коллежский секретарь!  Вот если диагноз не подтвердится дальнейшими симптомами у кочегара, то карантин сниму!

      - Ну, что ж! Я вынужден подчиниться, Ерофей Поликарпович! Идем на Рябиновскую!

***
     Анархист Проскурин бесследно исчез в кустах, когда бандиты прочесывали ольховые заросли в поисках фон Клюге. Он быстро вырвался вперед, а когда шедшие цепью вслед за ним разбойники остались позади и потеряли его из виду, припустился бегом вдоль кромки воды в сторону песчаной отмели, где утром высаживался атаман Пупырев со своим пьяным войском.
 
      Почти через три часа он добрался до места на берегу Волги, с которого была видна та самая отмель, за которой по приказу атамана зарыли ящики с гелигнитом. Быстро темнело, противоположный берег растворялся в вечернем сумраке.

      Проскурин разделся, связал в узел одежду и, держа узел над головой, с трудом переплыл широкое в этом месте русло реки. Он быстро устал и несколько раз неловко макал узел в воду. Уже у противоположного берега, анархист попытался достать дно ногами, оступился и едва не захлебнулся, но каким-то чудом сумел выбраться на песчаную отмель. Он долго и надсадно кашлял, вытряхивая из лёгких речную воду, потом кое-как отдышался и натянул промокшую одежду, дрожа от ночной прохлады.

      Потом он уже в полной темноте долго искал место, где закопали гремучий студень, и нашёл только потому, что луна и яркие звезды, высыпавшие на небе, разогнали ночной мрак.

      Однако, выкапывать ящики со взрывчаткой, зарытые в яме почти в сажень глубиной, оказалось нечем. Впрочем, отсутствие лопаты вернуло Дмитрию Зеноновичу способность здраво мыслить.  Он, наконец, сообразил, что взрывчатку необходимо не только выкопать, но и как-то доставить к месту будущей диверсии. Приобрести подходящий инструмент для такой работы при полном отсутствии деревень или каких-либо других населенных пунктов поблизости, а потом унести на себе семь с половиной пудов гелигнита в трех ящиках - задача для одного человека просто невыполнимая.

      Анархист вздохнул, поёжился от прохладного ветерка, веющего с реки, и прямиком отправился к петербургскому тракту в слабой надежде, что его подберет какой-нибудь проезжающий мимо почтовый экипаж. Почта, как он знал, продолжала работать даже при строгом карантине. Нужно ехать за помощью и вернуться сюда с ребятами из боевой дружины. Один он ничего не сможет сделать в этой безнадежной ситуации.

***

     Неожиданное возвращение к жизни из небытия произошло, как показалось графу Луконину, по воле самого  всемогущего и всеведущего Перуна – повелителя молний и покровителя воинов. Он не сомневался, что Вседержитель вернул его на землю только с одной целью, что он смог овладеть Дарами Чернобога и божественной силой,  заключенной в них, возродить на земле порядок жизни, изначально установленный древними богами.

      Однако, граф сразу почувствовал, что тот почти невидимый артефакт, в котором заключался четвертый Дар Чернобога, чудесно растворившийся в его теле, исчез. Луконин больше не чувствовал его волшебного воздействия на свой организм. Пропало ощущение легкости, собранности и уверенности, от ощущения чего-то необычного, что вскоре придет в его жизнь и изменит её в лучшую сторону.

      Тем не менее, Луконин всегда был человеком действия, он не привык раскисать и поддаваться унынию, сложа руки.

      Артефакты остались на пароходе, а сам пароход, скорее всего, направился в сторону Рябиновской пристани, так как вверх против течения он не поднимался. Недалеко от пристани есть несколько деревенек, в которых можно нанять хотя бы простую крестьянскую телегу, чтобы добраться до поместья. Пожар наверняка уничтожил главную усадьбу, но охотничий домик на берегу Волги никуда не делся. А там его всегда ждут несколько верных слуг, пользующихся его особым расположением, деньги, благоразумно сохраняемые в тайнике на черный день, и целый арсенал оружия.

      Что ж! Его черный день настал, и Луконин мысленно похвалил себя за предусмотрительность.

      - Мы еще повоюем! – сам себе негромко сказал граф и заскрипел зубами, постепенно наливаясь яростью. Полный решимости отомстить за унижение и рассчитаться со всеми своими врагами, которые наверняка уже празднуют победу, он выбрался на залитую лунным светом тропинку, идущую вдоль реки, и быстро зашагал в сторону Рябиновской пристани.

        ПРИМЕЧАНИЯ:

Тук* – названии реки, на которой стоит курортныйгородок Трувиль

Непруха*(1) - постоянное невезение, неудача, неблагоприятное стечение обстоятельств.

(продолжение следует. Глава ХС http://www.proza.ru/2025///)