Шепот сумерек

«Скажите мне, сеньоры, вы, обладающие знаниями и опытом, где же все-таки в конце концов правда, чистая правда? … Где искать правду? В серых монотонных буднях, в тусклом безрадостном существовании, которое влачит огромное большинство людей, или в мечте, спасающей нас от грубой действительности? Долог и труден путь, пройденный человечеством, но что заставляет людей взбираться к сияющим вершинам? Повседневные заботы и мелкие интриги или не знающая оков безгранично свободная мечта? Что привело Васко да Гама и Колумба на палубы их каравелл? Что движет рукой ученого, когда он нажимает на рычаг, отправляя спутник в бескрайнюю даль, и в небе – в этом предместье Вселенной – возникают новые звезды и новая Луна? Ответьте мне, пожалуйста, в чем правда – в неприглядной действительности, окружающей каждого из нас, или в великой мечте всего человечества?»
(Ж. Амаду «Чистая правда о сомнительных приключениях капитана дальнего плавания Васко Москозо де Араган»)

Человек – крохотный кожаный мешок, заполненный костями, мясом, субпродуктами и жидким содержимым. Наделенная способностью к локомоции кровяная колбаска, объявившая себя мерой всех вещей и центром Вселенной, хотя в таком масштабе даже взятое целиком человечество, пожалуй, представляет собой лишь геометрическую точку, размерами которой можно пренебречь; точку, заброшенную на комок материи, несущийся в составе своей планетной системы вокруг центра галактики со скоростью 220 км/с, а вокруг своей звезды со скоростью около 30 км/с. Человек, этот шматок жира и мяса, живет так, будто в его распоряжении вечность и власть надо всем миром. Несмотря на очевидный, казалось бы, факт: недалёк тот час («недалёк» по астрономическим меркам), когда звезда, согревающая населенную людьми планету, разогреется до степени, несовместимой с дальнейшим существованием жизни Земле. Люди же, скорее всего, исчезнут раньше, не дождавшись данного события. Будет ли кому вспомнить о человеке? Будет ли, вообще, иметь значение, что некогда в по большей части холодном и темном космосе существовали люди?

Однако это так, литература. Предмет, завладевающий вниманием разве что угрюмых меланхоликов, ипохондриков и прочих пессимистов. Обычному человеку о таком задумываться некогда. Он принимает свое пребывание в этом мире как нечто должное и, не раздумывая, ныряет с головой в водоворот суеты, маеты, беспрестанной всеохватной конкуренции и иных способов занять себя, потешить свое самомнение, пощекотать нервы и хоть как-нибудь избежать скуки и одиночества.

Тут хороши любые средства, а игры можно разделить по двум направлениям. Можно присоединиться к mainstream. И вот мы видим вчерашнего развеселого либерала в маске озлобленного реакционера; того, кто прежде стоял в очереди за членством в компартии, нацепившим ермолку и всем и каждому по поводу и без оного напоминающим о своей причастности к вере предков. Христиане становятся адептами пути левой руки; люди, принявшие обеты панчашила, плюют на все и с головой погружаются в практики панчамакара и наоборот; а те, кому не помогли молитвы и припарки, начинают твердить, что наука скоро сделает нас всех бессмертными и люди расселяться по всей Вселенной. Можно уйти в оппозицию: Дарвин был не прав, Земле пять тысяч лет, Луну создали инопланетяне, древние арии летали на виманах и обладали ядерным оружием, а по силе исцеляющей мощи ничто не сравнится тысячекратным разведением разбавленного и поклонением святым мощам. И еще это можно мешать в разных сочетаниях и пропорциях. Здесь главное, что «мы за любой движ, кроме голодовки».

Складывается ощущение, что человеку скучно с самими собой, нет для него худшей компании, чем он сам. Он глядит внутрь себя и видит там зияющую, пугающую пустоту, в которой живут кишки. Это неинтересно и безрадостно, и, видимо, поэтому люди стремятся сбиться в кучу, в «мы». Там все такие же пустые внутри и оттого у них все снаружи, а шум, производимый толпой, отдается внутри пустой домовины, представившейся человеком, приятным гудом. Все это вкупе вроде бы придает веса людскому существованию и, что немало важно, делает человека сильнее. Ведь «единица! … кто ее услышит? – разве жена? … Единица – вздор, единица – ноль»; «Горе одному … каждый дюжий ему господин, и даже слабые, если двое» (В.В. Маяковский). Поэтому: все в партию – и я в партию; все в церкву – и я с вами; все побежали – и я побежал. Выбор одних продиктован «велением сердца» (т.е. они сами не понимают, что определило их выбор), другие тонко чувствуют ситуацию и держат нос по ветру.

Так истрачивается время жизни. При всем при этом надо догонять, обгонять, вырывать кусок из горла ближнего, отвоевывать место под солнцем. Надо растить детей, платить по долгам. Надо покупать, надо продавать, чтобы потом покупать то, что продают другие, чтобы было что спустить в унитаз и, в конце концов, было что пожрать червям. Надо сохранять и преумножать наследие, чтобы у тех, кто придет после нас, была возможность заняться тем же самым. Правда, в таком случае вся система работает на воспроизведение самой себя, этакое воспроизведение воспроизводящего, и не выходит за рамки решения проблем, которые сама же себе и создает. Смысла в этом ноль. Смысл был бы, если бы система совершала работу, давала хоть какой-то выхлоп, но этого нет. Система занята тем, что превращает ею же созданное добро в дерьмо.

Очень похоже на то, что в природе смыслов вообще не существует. Факты, свидетельствующие о том, что все тут устроено не просто так, а с умыслом, объясняются и без привлечения оного. То есть, можно сказать, что смыслы – это нечто из ассортимента продукции человеческого творческого воображения, сиречь фантазии. То ли индивидуальной, то ли коллективной. Вроде бы не возбраняется фантазировать о вещах, не имеющих коррелята в действительности и существующих только в нашем представлении. Рожденные однажды, идеи, претендующие на звание смыслов, выдыхаются в человеческую массу (об утаенных смыслах мы, понятно, знать ничего не можем), потому что человеки и есть мишень для данного рода произведений похищенного Музами сознания. Существенным моментом при этом является патогенность идеи, выброшенной в собирательный человеческий организм, и готовность этого организма идею воспринять. Нужно чтобы люди заражались друг от друга идеей, которую некто определил в качестве смысла, чтобы в людях пробуждались эмоции, чтобы они вступали друг с другом в резонанс, усиливали, накручивали, раздували, отчего идея начинала бы казаться все более значимой. Нужна эпидемия. И тогда люди становятся инструментом, на котором можно играть желаемую пьесу. С этого времени системы представлений, сложившиеся вокруг предметов, являющихся продукцией человеческого воображения, перестают быть бесплодным фантазированием, пустым эскапизмом. Подобные системы, принимающие форму идеологии и прививаемые человеку, организуют его мировоззрение, а то в свою очередь направляет движения индивида и целых человеческих сообществ в направлении удовлетворения чьих-то частных или групповых интересов, определяя для реципиентов цели и задачи, а также вынуждая разрабатывать способы их достижения. Так возникает иллюзия смысла на коротком отрезке времени: удалось не сдохнуть (пока), провести успешную экспансию, получить доступ к новым ресурсам, занять лидирующую позицию.

Вот только это не смыслы, это задачи, достижение которых делает существование для части людей чуть более комфортным и, возможно, даже интересным, но ненадолго. Полученное ускорение будет гаситься сопротивлением среды, тут подоспеют конкуренты. Усилия придется возобновлять, однако ресурс ограничен. Ограничено вообще все. И надеяться на постоянный рост внутри такого порочного круга без внешних вливаний глупо. Споры о возможности божественной или иной запредельной интервенции результатов не дали. Навряд ли цикл будет воспроизводиться бесконечное число раз. И в истории человечества не однажды высказывалось мнение, что плодить эту «груду страданий» безответственно.

Казалось бы, есть смысл сказать этой круговерти «стоп!», выйти за ее пределы. Но животное восстает против этого. Во всем живом действует одна и та же слепая, равнодушная, бессознательная сила: любой ценой выжить, а раз выжил и дожил, сделать возможное число дублей, которые продолжат, поглощая ресурсы, воспроизводить породившую их систему.

И при всех этих пертурбациях неизменным остается одно: то, с чем ничего нельзя поделать, чего не изменить никакими усилиями, но о чем в приличном обществе не принято вспоминать. Что бы не происходило, при любом раскладе человек был и остается фабрикой по производству говна. Однако красивые слова маскируют неприятный запах и скрашивают унылое путешествие из утробы в ничто.