Пеликан

               
Глава 1. Детство.

  Впервые Борис увидел пеликана лет в двенадцать. Боря шёл по тёмной квартире. Большой телевизор в гостиной освещал тёмные обои шипящим белым шумом. Выйдя из гостиной, Боря пошёл по коридору. Клацающие звуки ручной швейной машинки донеслись из дальней комнаты. Пересилив свой страх, Боря сжал дверную ручку и открыл дверь. В темноте грохотала швейная машинка, будто грузовой состав нёсся через комнату. Боря стоял охваченный параличом  и смотрел в темноту. Два светящихся глаза воткнулись в Борьку и ему очень хотелось бежать, но ноги словно приросли к полу. Ему хотелось кричать от ужаса, но голосовые связки его онемели, когда омерзительное существо в свете шипящего телевизора смотрело на него своими золотистыми глазками.  Вытянутая клювоподобная голова монстра слегка качнулась и раскрыла пасть. Пронзительный писк оглушил Борьку. Он сжал уши ладошками и упал на пол…
– Боря, вставай! В школу пора. Боря, ну сколько можно дрыхнуть, соня! – мамин голос стал спасением от того ужасного сна.
   Сны всегда начиналиcь одинаково: тёмная квартира, шипящий телевизор, клацанье машинки из дальней комнаты. Борис, уже зная, что спит, пытался крикнуть себе: «Проснись!» Но его ноги сами несли его по коридору, рука сама сжимала холодную ручку. И за дверью ждал он. Существо не всегда было одинаковым. Иногда оно казалось больше, заполняя собой всю комнату, а его клювоподобная голова скребла по потолку. Иногда оно было маленьким и юрким,  но его золотистые, блестящие глаза были всегда одни и те же, также, как и его пронзительный свистящий голос. Пеликан  не рычал и не обещал съесть. Его слова были куда страшнее.  «Они не любят тебя! – пищал он, пока Боря стоял, парализованный ужасом. – Мама плачет  из-за тебя. Твой друг, Димка, вчера смеялся над тобой. Он рассказал всем, что ты писаешься по ночам. Они все смеялись. Все. Ты умрёшь, я вижу это».
  Слова пеликана паутиной опутывали его душу. Борис просыпался с тихим стоном. Он шёл в школу уставшим, разбитым. Вздрагивал, когда кто-то громко смеялся позади него. Пристально вглядывался в лицо матери.
   Он стал бояться темноты и тишины. Ложась спать, он включал все лампы в комнате и оставлял играть музыку. Но это не помогало. Пеликан приходил сквозь свет и звук, являясь прямо из самой глубины его страха. Однажды ночью всё было особенно плохо. Существо не просто пищало, оно орало своим пронзительным писком: «Ты никому не нужен, неудачник! Никому!»
   Борис проснулся с ощущением, что его душат. Он вскочил с кровати и побежал  по тёмной квартире, через гостиную, по коридору к дальней комнате, из которой доносилось бешеное лязганье швейной машинки. Он сжал ручку, но не хотел открывать дверь. Он плакал, но его рука сама повернула дверную ручку и открыла дверь. А там – оно! Омерзительное существо сидело и стучало швейной машинкой в свете шипящего телевизора. Оно медленно повернуло головы в сторону Бори, раскрыло пасть и издало этот ужасный, пронзительный писк...
– Боря, что случилось? Опять плохой сон? –  разбудила его мама. – Я выключила тебе музыку. Ты опять со светом спишь. Боря, что с тобой происходит? Ты постоянно кричишь во сне, – тревожным голосом спросила мама.
  Боря не смог сдержаться. Всё, что копилось неделями, вырвалось наружу потоком бессвязных слов, слёз и рыданий. Он рассказал про «пеликана». Про тёмную комнату. Про золотистые глаза. И про те ужасные вещи, которые он говорит.
  Мама слушала, не перебивая, её лицо становилось всё серьёзнее и печальнее. Она не отмахнулась, не сказала «это просто сон». Она обняла его крепко и просидела с ним до утра.
  На следующий день она отвела его к специалисту, милой женщине с добрыми глазами, которая называла его «Борис» и говорила с ним, как со взрослым. Они много разговаривали. О страхах. О школе.
  И в тот вечер мама сделала то, о чём они договорились с психологом. Она взяла Бориса за руку и сказала: «Пойдём, нам нужно кое-что сделать».
  Они пошли в ту самую дальнюю комнату, где в его снах стояла швейная машинка. На самом деле там была кладовка и старый прадедушкин письменный секретер. Мама включила яркий свет.
– Он боится света, твой «пеликан», – сказала она твёрдо. – И он боится нас с тобой. Потому что мы – настоящие.
  Они вдвоём переставили мебель, выкинули хлам из кладовки, вынесли старые коробки. Когда комната стала светлой и чистой, мама поставила туда большой торшер и сказала, что он будет гореть здесь каждую ночь.
  Ложась спать, Борис чувствовал себя иначе. Сердце уже не колотилось от страха. Боря спокойно засыпал, а с утра –  уверенно шагал в школу, где с уважением  встречали его одноклассники. И когда ночью он снова оказался в тёмном коридоре и услышал лязг швейной машинки, он остановился, глубоко вдохнул  и крикнул в темноту коридора:
– Я тебя не боюсь! Ты – никто! Тебя вообще не существует!
    Из дальней комнаты донёсся яростный, оглушительный визг. Боря засмеялся и открыл дверь. Он щёлкнул выключателем. Яркий свет залил пространство. Тень пеликана метнулась прочь, его золотистые глаза на мгновение вспыхнули от боли и ненависти. Он растаял, растворился в свете.
– Уходи! – крикнул ему вдогонку Борис. – Это мой сон!
   Пеликан навсегда исчез в ту ночь. Он не возвращался. Борис серьезно занялся музыкой. Особенно ему нравилось сводить треки, миксовать фрагменты, запускать бит. И вскоре он стал настоящим профессионалом...


Глава 2. Возвращение пеликана.
 
  Прошло  десять лет. По возвращении из клуба, Борис по привычке решил проверить почту. Он подошёл к стане с рядами почтовых ящиков и замер. Боковым зрение он заметил тёмную фигуру, стоящую в глубине подъезда. Борис стоял в оцепенении и не мог посмотреть в сторону фигуры. Как тогда, в детстве, охваченный ужасом, он стоял так несколько секунд и, пересилив страх, посмотрел на чёрное существо с огромным клювом вместо головы. Золотистые глазки смотрели на парня. Борис выбежал на улицу, чуть не сбив с ног  заходящих в подъезд старушек.
– Во, наркоманы проклятые! Черти! Одурманятся всякой дрянью, потом дебильничают! – заругалась старушка.
– Да это Борька с пятого этажа. Внук Пантелеевны. Он в клубе каким-то диджеем работает.
– Вот я тебе и говорю, точно наркоман. Все они там в клубах- наркоманы! Обожрутся таблеток, потом трясутся, как бесноватые под музыку свою бесовскую!
– Да вроде, не наркоман он... С Димкой нашим дружит. Нормальный парень. Куда так понёсся? Чуть с ног не сбил. Потом у Димки спрошу, что с его товарищем случилось.
      Борис бежал, не разбирая дороги. Холодный утренний воздух рвал лёгкие, но страх гнал его вперёд. Он знал: это не галлюцинация, не игра уставшего разума  – то самое существо из детства вернулось...
…
  Пересилив страх и добравшись до квартиры, он захлопнул дверь, прижался к ней спиной и медленно опустился на пол. Руки дрожали. В голове стучало: «Он знает, где я живу! Он нашёл меня!»
  Борис вздрагивал от каждого шороха, спал с включённым светом, проверял замки по несколько раз за ночь.
  Однажды утром перед зеркалом он замер. В отражении что-то было не так. Он пригляделся. В глубине зеркала, за его плечом, мелькнул тёмный силуэт. Борис резко обернулся – никого.
   Он начал вести дневник, записывая всё: время появления существа, свои ощущения, детали. На седьмой день записей он заметил закономерность: существо появлялось только тогда, когда он был один. А ещё – оно никогда не приближалось ближе, чем на пять шагов.
«Это не охота, – подумал Борис. – Это наблюдение».
  В отчаянии он решил поставить эксперимент. Купил камеру, установил её в прихожей, включил запись и погасил свет. Через полчаса экран камеры ожил: на экране появилась тёмная фигура. Борис затаил дыхание. Существо медленно подошло к камере, наклонило голову и вдруг развернулось в сторону Бориса.
В этот момент он включил свет. В коридоре никого не было. Камера продолжала снимать. На экране было видно, как существо замерло, затем медленно подняло руки к лицу. Когда оно опустило их, Борис закричал. Это было его лицо...
…
   Это было его лицо.  Но не то, что он видел в зеркале каждое утро. Это был он, но искажённый, с золотистыми глазами и  клювоподобной головой. Существо издало пронзительный крик и исчезло с экрана. Просто растворилось за долю секунды.
  Борис перематывал запись. Снова и снова смотрел, как его двойник снимает маску. Видел его собственное искажённое лицо.
«Это я, –  прошептал он. – Это всегда был я».
  Он вспомнил детство: как боялся темноты, как прятался под одеялом, как кричал по ночам. Родители говорили, что это ночные кошмары. Психолог – что это возрастные страхи. Но теперь он знал правду. Существо не было внешним. Оно жило внутри него все эти годы.
  На следующий день Борис пришёл к психотерапевту. Рассказал всё: про детство, про видения, про запись с камеры. Врач слушал внимательно, задавал вопросы, делал заметки.
– Борис, – сказал он наконец, – то, что вы описываете, похоже на диссоциативное расстройство личности. Ваше подсознание создало альтернативную личность – ту, которую вы видели. Это способ справиться с детской травмой.
–  Но почему именно такое существо? – спросил Борис.
–  Образ монстра часто символизирует подавленный страх или вину. Возможно, в детстве вы пережили что-то, что заставило  вас чувствовать себя не таким, как все.
   Борис задумался. Вспомнил, как в школе его дразнили, как отец говорил, что диджеинг – не профессия. Вспомнил одиночество, страх быть непонятым...
–  Это я его создал, – прошептал он. –  Всё это время я сам был тем монстром.
   Врач кивнул:
–  Признание –  первый шаг к исцелению. Теперь мы можем работать над тем, чтобы объединить эти части вашей личности.
…
  Вечером Борис снова включил запись с камеры. Смотрел на своё искажённое отражение и понимал: это не враг. Это часть его, которую он боялся принять.
Он выключил видео, подошёл к зеркалу и посмотрел себе в глаза.
–  Я вижу тебя, –  сказал он тихо. – И я тебя больше не боюсь, потому что ты – это я.
   В зеркале отражался обычный Борис –  с усталыми, но спокойными глазами.
  Борис стоял перед зеркалом. В квартире стояла тишина.  Та самая, что наступает после долгого шума. Тихий писк в его сознании смолк, и он впервые за многие дни чувствовал покой.
  И в этот момент свет в коридоре моргнул. Всего на долю секунды. Но в этот миг в зеркале произошла подмена. Борис увидел того самого монстра . Он увидел себя, но не усталого и спокойного, а того другого себя!   Безобразного пеликана с золотистыми глазками. Ледяная игла страха вошла в его сознание. Он отшатнулся от зеркала. Тишина в его голове лопнула. Но это был не пронзительный писк. Это был шепот. Тихий,  рождавшийся не в ушах, а прямо в коре его мозга.
«Не боишься? – прошептал голос. – Как удобно. Как уютно. Спи дальше, Боря».
Борис зажмурился, тряся головой.
 – Уходи! Ты – это я! Я тебя принял!
– Принял? – голос зазвучал насмешливо. Борис почувствовал, как мурашки побежали по его спине. – Ты принял сказку, которую тебе рассказали. Удобную, рациональную сказку про больную психику. Но мы-то знаем правду,  да Боря?
  В темноте за его веками начали проступать образы. Он увидел себя двенадцатилетним, стоящим в дверях той самой комнаты. Но теперь он видел не только монстра у швейной машинки. Он видел, как из его собственной детской груди вытягивается тонкая, туманная нить и вплетается в тёмную плоть существа. Он видел, как оно впитывало его ночные кошмары, его страхи быть не таким, как все. Пеликан был его тенью, но тенью, которая питалась им и обрела собственную плоть в этом мире.
 Борис открыл глаза. В зеркале снова был он, испуганный, с бешено бьющимся сердцем. Он обернулся. В комнате, кроме его, никого не было. Борис подошёл к компьютеру. Он кликнул файл, желая доказать себе, что это была галлюцинация, вызванная усталостью или чем-то другим, но только не реальностью! Ибо, не может быть реальностью то, чего не существует и существовать не может.
 Запись была другой.  В кадре не было никакой тёмной фигуры. В кадре был он, с полной тихого, абсолютного безумия улыбкой.  Психотерапевт был прав. Это была диссоциация. Его страх, его одиночество создали альтернативную личность. И с годами она достраивала себя. Вила гнездо в его подсознании.
...
 Борис подошёл к окну. На улице уже темнело. «Не бойся, –  прошептал голос из его собственных голосовых связок. – Теперь мы едины».
  Борис попытался закричать, но его горло не послушалось. Он попытался побежать, но его ноги сделали шаг к центру комнаты. Он был пленником в собственном теле. Он стоял посреди гостиной, глядя в стену. Он чувствовал, как еготсознание сжимается, уступая место чужому присутствию, заполоняющему его изнутри.
 Последнее, что увидел Борис перед тем, как его мысли утонули во тьме, было его собственное отражение в зеркале. Его рот растянулся в неестественной, клювоподобной ухмылке, а в глазах вспыхнул знакомый,   нечеловеческий, золотистый блеск. В его ушах послышался пронзительный, оглушительный писк. А потом наступила тишина.  И в этой тишине новый хозяин начал осваиваться…
  Тишина, в которую погрузилось сознание Бориса, была абсолютной и безвременной. Это была  тьма,  небытие, вакуум, где угасли последние всполохи его мыслей.  Борис перестал существовать, как личность. Теперь это был Пеликан. А потом, механически его тело глубоко вздохнуло. Дрожь в руках исчезла. Тело выпрямилось, движения стали плавными, но с чуждой, птичьей резкостью в поворотах головы. Он – оно – подошло к окну и смотрело на город не глазами Бориса, а своими золотистыми зрачками. Улицы, люди, огни – всё это было интересным.
   На следующий день соседи заметили перемену. Борис, всегда немного замкнутый, но вежливый, шёл по улице, не отвечая на приветствия. Он шёл, глядя прямо перед собой, а его губы растянулись в тонкую щель, похожую на клюв. Старушки, которых он чуть не сбил с ног тем утром, замолчали, почувствовав ледяную волну, исходящую от него.
– Смотри-ка, протрезвел, – фыркнула одна. Но это была не трезвость. Это была иная, нечеловеческая собранность.
  Вечером оно вышло на улицу. Тело Бориса, одетое в его привычную одежду, цепко двигалось по тротуару, заглядывая в освещённые окна, останавливаясь возле одиноких прохожих. Оно не делало ничего – лишь смотрело. Но его нечеловеческий взгляд заставлял людей оборачиваться и ускорять шаг.
  Первый «поступок» случился у лифта. Молодая женщина с ребёнком ждала кабину. Оно подошло и встало рядом, слишком близко. Не дыша. Женщина нервно отодвинулась. Лифт приехал, дверь открылась. Прежде чем женщина успела войти, оно резко повернуло к ней голову и издало громкий писк – точь-в-точь как из детского сна Бориса. Ребёнок расплакался. Женщина, побледнев, отшатнулась, и оно вошло в лифт одно.
  По возвращению в квартиру оно село за компьютер Бориса. Пальцы, которые когда-то сводили треки, теперь создали новый аккаунт.  Оно нашло старые школьные фотографии, нашло страницы бывших одноклассников, тех, кто когда-то дразнил Борьку. И оно начало рассылать им письма. Обработанные, искажённые изображения их лиц, на которые были наложены золотистые, бездушные глаза.
   В подъезде появились странные рисунки. На стенах и дверях квартир, на асфальте у входа появлялись схематичные клювоподобные головы. Следующей ночью оно достало из мусорных контейнеров  и разбросало содержимое, выложив из пакетов и объедков нечто, отдалённо напоминающее тот же символ.
    Мистика сменилась откровенным вандализмом. Оно разбило окна в подъезде. Оно перерезало провода домофона. Однажды утром все замки в подъезде были залеплены плотной массой.
   Люди  говорили о банде подростков, о ритуале сатанистов, о маньяке. Димка, друг Бориса, пытался дозвониться до друга, но тот либо не брал трубку, либо отвечал ровным, монотонным голосом: «Всё в порядке. Я занят».
  Кульминация наступила вечером. Оно вышло на крышу своего дома. Тело Бориса стояло на самом краю, раскинув руки, и издавало громкие гортанные звуки. Димка, увидевший эту картину, побежал на крышу и стащил друга с парапета. Глаза Бориса посмотрели на него золотистым отблеском.
  «Боря, ты... ты совсем крышей съехал!» –  заорал на него Димка. Но тот лишь молча стоял и сверкал своими золотистыми зенками, от чего у Димки по спине пробежал холодок.
– Ну ты что творишь, придурок! – продолжал орать Димка. – Это же ты всё тут чудишь!
– Какие же вы все смешные. Смешные и убогие.  Ваше ничтожество делает вас  ещё более смешными. Слабаки, вы не знаете, что есть настоящая сила, – монотонным, неестественным голосом произнёс Борис, развернулся и направился к выходу с крыши.
  Димка  в недоумении стоял на крыше и слушал холодный осенний ветер. Потом достал телефон и позвонил в полицию. И это был единственный правильный вариант, чтобы спасти друга от самого себя, пока тот не натворил ещё чего-нибудь.
 Пеликан внутри Бориса не собирался сдаваться так легко. Он почуял охоту. Его тело, движимое звериным инстинктом, рванулось вверх по лестнице. Оно было быстрым и ловким. Забившись на чердаке, он слышал голоса полицейских, хлопанье дверей, лай служебной собаки.
Пеликан сидел в темноте, как притаившийся зверь и золотистые глаза его холодно светились. Он не испытывал страха, лишь холодную, хищную ярость. И он знал, кому обязано этой облавой.
  Димка, потрясённый случившимся, сидел у себя дома, пытаясь понять, что же случилось с его другом. Он лихорадочно перебирал в памяти их последние встречи. Борис был странным, но не сумасшедшим. Не таким.
 Стук в окно заставил Дмитрия вздрогнуть. Он жил на первом этаже. Подойдя к окну и отодвинув занавеску, Димка отшатнулся. За стеклом, в свете уличного фонаря, он увидел искажённое злобой лицо Бориса, немного вытянутое, словно птичий клюв. Тонкие  губы были растянуты в оскале, а в глазах блестели золотистые искры.
– Предатель! – донёсся до Димки глухой, но ясный крик. – Это ты вызвал на меня этих псов!
Борис начал с силой бить кулаком по стеклу, и оно затрещало.
– Боря, уйди! Я тебе не враг! – закричал Димка, хватаясь за телефон.
– Все враги! И ты тоже! Вы все меня ненавидите! – стекло треснуло, и в раме показалась окровавленная рука.
 Димка успел набрать номер экстренной службы, прежде чем броситься к выходу. Он выскочил из квартиры в подъезд как раз в тот момент, когда Борис, разбив окно, влезал внутрь. Их взгляды встретились.
– Я покажу тебе, как друзей предавать, – прошипело существо голосом Бориса.
  Димка побежал вдоль тротуара, а оно, не спеша, пошло за ним, словно хищник, уверенный в своей добыче. Но на улице Димка свернул за угол и затаился за помойкой. Он видел, как Борис шёл, озираясь своими нечеловеческими глазами, затем резко остановился, недолго постоял, развернулся и быстрыми, решительными шагами направился в сторону площади. Он шёл туда, где когда-то был его второй дом – в клуб.
...
 В самый разгар вечеринки  музыка резко оборвалась. На сцену, отталкивая нового диджея, взобрался Борис. На несколько секунд воцарилась тишина, недоумение. И тогда оно заговорило. Голос, усиленный микрофоном, был ледяным и пронзительным, тем самым свистящим шёпотом .
– Смотрите на них! На этих жалких червей! Жалкие убожества, возомнившие себя элитой! Вы все клопы, вы тараканы зловонные!  Думаете, что весь мир вам принадлежит?...
  В толпе пронёсся испуганный смешок, кто-то счёл это частью шоу. Но всё закончилось, когда Борис схватил первый попавшийся стакан со столика и швырнул его в толпу. Послышались крики.
– Я покажу вам ужас! – завопил он, спрыгнув со сцены. С бешеными глазами он бросилось в толпу, хватая людей за одежду, тыча в их лица своей искажённой, вытянутой мордой, издавая оглушительные, гортанные звуки. Это был не человек, это было воплощение безумия.
 Кто-то из охраны попытался его схватить, но тело Бориса, движимое сущностью Пеликана, обладало нечеловеческой силой. Он отшвырнул двух крупных мужчин, как детей.
   Двери клуба распахнулись, и внутрь вошли полицейские в полном обмундировании. За ними – бригада скорой психиатрической помощи.
Увидев их, Пеликан  издал самый яростный крик, полный ненависти и бессилия. Он метнулось в сторону запасного выхода, но путь ему преградили.
Пеликан в теле Бориса оказался в кольце. Он метался, рыча, его глаза сверкали золотистой ненавистью. Применять оружие против явно больного человека полицейские не хотели.
– Борис, успокойся. Всё хорошо. Мы здесь, чтобы помочь, – говорил психолог из бригады скорой.
 В ответ прозвучал лишь бессвязный поток брани и угроз, голос попеременно срывался то на его собственный, то на пронзительный рык монстра.
  В конце концов, когда он попытался броситься на одного из врачей, его скрутили. Борьба была короткой. Ему сделали успокоительный укол. Ярость в его глазах медленно угасла, сменившись пустотой. Золотистый блеск потух. Тело обмякло. Его вынесли на носилках и погрузили в специализированный автомобиль. Двери захлопнулись и скорая с воем двинулась в сторону психиатрической больницы.
  Клуб затих. Для посетителей это стало дикой историей, которую они будут рассказывать завтра. Для Бориса– личной трагедией. Это был конец его диджейской карьеры.

Глава 3. Психушка.
   Психиатрическая больница стала для Бориса новым домом. Белые стены, распорядок дня, приглушенные голоса и запах антисептика. Уколы и таблетки делали его спокойным, гасили панику, но не могли изгнать самого главного. Пеликан был здесь. Он пришел вместе с ним.
  Сначала Борис видел его только ночью. Тёмная фигура стояла в углу, лишь два золотистых глаза блестели во тьме. «Спи, Боря, – звучал в его голове знакомый шепот. – Ты думал, что я ушёл? Нет, Боря, я тебя не оставлю. Всегда, до самой смерти, Боря, я буду рядом».
  Затем пеликан начал проявляться  днём. Борис видел его черты в лицах соседей по палате, в санитарах, в техническом персонале. Однажды, проходя мимо стремянки, на которой стоял электрик и менял лампочку, Борис посмотрел наверх. Сверху на него взглянуло ужасное существо с клювообразной головой. Борис закричал, метнулся к себе в палату и забился под оделяло. Врач-психиатр, выслушивая его, вдруг склонил голову набок с птичьей резкостью.
...
   Однажды ночью пеликан обрел новую форму. Он был уже не тенью, а плотным, материальным существом с непропорционально длинными конечностями и той самой клювоподобной башкой . Он сел на край кровати и заговорил:
– Ну что, Борис? – его голос был сиплым и размеренным. – Понравился наш перформанс в клубе? Я, признаться, получил массу впечатлений.
– Уйди, – прошептал Борис, сжимая простыню пальцами. – Это всё ты сделал. Ты разрушил мою жизнь.
– Нашу жизнь, Борис. И я не разрушал. Я лишь обнажал суть. Ты сам дал мне силу. Каждый твой страх, каждая слеза были для меня пищей. Ты сам привел меня в этот мир.
– Я тебя принял! Я сказал, что ты – это я! – голос Бориса дрожал.
– И ты ошибся. Я – не ты. Я – нечто большее. Я – твой страх, обретший плоть. Я – твоё альтер эго, которое ты боишься увидеть в зеркале. А теперь, – существо сделало паузу, – а теперь мне пора обрести физическое тело.
...
  В одну из смен в отделении появился новый санитар – Виктор. Угрюмый, молчаливый, с потухшим взглядом. Как-то раз он зашел в палату Бориса, чтобы поменять постельное белье.
– Погода отвратительная, – вдруг, не глядя на Бориса, пробормотал Виктор. – Снег, слякоть. Тоска зелёная.
  Борис, удивленный, что санитар заговорил с ним первым, кивнул:
– Да, в больнице теплее.
  Виктор остановился и посмотрел на него пустым взглядом.
– Тепло? Это обманчиво. Здесь так же холодно. Холод не снаружи. Он внутри. Холод в душе сидит, – он вдруг пристально вгляделся в Бориса. – У вас странные глаза. Как будто… – недоговорив, санитар замолчал.
– Это вам показалось, – быстро ответил Борис.
– Может быть, – санитар пожал плечами и снова принялся за работу. – Много чего кажется в больнице. Люди сюда приходят, чтобы спрятаться от того, что у них внутри. А оно, бывает, только сильнее становится.
– А вы к чему это? – обиженно произнёс Борис. – Вы разве можете видеть, что у меня внутри происходит?
Санитар промолчал.

 После этого разговора Борис почувствовал еще большую тревогу. Казалось, санитар что-то знает или чувствует.
 Ночью пеликан пришел снова. Он казался более реальным, чем когда-либо.
– Ты видел? – прошептал он. – Даже этот пустой человечишка ощутил мое присутствие. Он почувствовал холод в тебе. Мой холод.
– Что ты от меня хочешь? – простонал Борис.
– Всего и ничего. Твоего покоя. Полного забвения твоего сознания.
  – Ты ничего не получишь.
 – Получу. Твоё тело уже не твоё. А скоро будет только мое. Ты устал, Борис, ты сломлен...
…
 Санитар Виктор, насвистывая незатейливый мотив, катил тележку с пастельным бельём, забранным из прачечной. В конце тусклого коридора технического флигеля он увидел тёмную фигуру, стоящую к нему спиной. Виктор остановился. Он был уверен, что кроме него в техническое помещение этой ночью никто не входил.
– Ты кто, чучело!? – строго спросил санитар.
– Привееет, Витя, – протяжно прохрипело существо и обернулось. – Давно не виделись. Ты изменился очень.
– Ты? Какого…? Ты зачем здесь!? Ты ушёл! Я побели тебя!
– Ты не меня побели. Ты себя победил, Витя – продолжало хрипеть существо, с вытянутой клювообразной головой. – Чемпион города в лёгком весе. Тебя на первенство страны выдвигали, но ты предпочел спрятаться от всех в этой вонючей психушке. Ну что, об этом ты мечтал? Жалкий санитаришка, живущий в подсобке. Ни кола ни двора. А мог бы уже тренером быть. Чемпионов растить... Но нет! Для тебя лучше было просто струсить и объявить себя психом! Никому не нужный неудачник.
Санитар зажмурился и затряс головой.
– Заткнись, тварь! – крикнул Виктор, – Я всем тут нужен. Тут мой дом! Тут меня ценят и уважают!
– Уважают? Ценят? Да тебя из жалости приютили. Главврач ваш боксом в молодости занимался, вот и пожалел тебя.
– Молчи, гадина! Вали отсюда! – орал санитар.
Существо двинулось в сторону Виктора.
– А хочешь, я верну тебе всё?  У тебя квартира будет своя, должность, ученики. Ты станешь известным и богатым. У тебя будет достойная жизнь, а не это жалкое существование, – произнесло существо и открыло свою пасть, из которой вырвалась тонкая струйка зеленоватого тумана и словно щупальца потянулась в Виктору.
– Нет! Уходи! Ничего мне от тебя не нужно! – крикнул Виктор и что есть сил толкнул тележку в сторону существа.
  Из резко распахнувшейся двери технического флигеля, в свете больничных фонарей, на улицу выбежал человек.  Не разбирая дороги, по сугробам, по кустам бежал он в расстёгнутой телогрейке и безумно кричал: «Уходи! Уходи!»
  Перемахнув через забор больничной территории, человек скрылся в темноте. «Уходи! Ты мне не нужен!» – донеслось из темноты зимнего парка и наступила тишина. Зимняя тишина падающего снега, освещённого холодным больничным фонарём. 
 На следующее утро санитар Виктор не вышел на смену. Он пропал.
...
 За несколько дней до исчезновения санитара с Борисом произошел один из самых жутких инцидентов. Ночью его скрутили спазмы в животе. Держась за живот, он побрел в туалет по мерцающему белыми лампами коридору. Войдя в кабинку, он запер дверь на защелку. Едва он потянулся за рукояткой смыва, как из глубины унитаза донесся тихий, булькающий звук. Вода почернела и забулькала. Борис отшатнулся, прижавшись к стене кабинки. Из черной воды медленно поднялась знакомая клювоподобная голова, покрытая слизью. Золотистые глаза открылись и уставились на него.
– Убирайся! – выдавил из себя Борис. – Ты не настоящий!
– Я  реальнее, чем ты думаешь. Я везде, где есть твой страх. А ты боишься всего,  даже собственных нечистот. Они готовят тебя к выписке, – продолжало существо, его клюв почти касался лица Бориса. – Думают, что вылечили. Но они и не подозревают, что выпускают на свободу не тебя. Они выпускают меня.
  После того ужасного случая в туалете Борис окончательно сломался. Он перестал бороться. Он выполнял все предписания врачей, механически ел, спал и отвечал на вопросы. Внешне он был идеальным пациентом, идущим на поправку.
  Иногда, глядя в зеркало в умывальной, Борис замечал, что его собственные глаза смотрят на него  чужим, холодным взглядом. Его губы сами по себе растягивались в тонкую, беззвучную ухмылку. Он чувствовал, как нечто чужое шевелится в глубине его сознания.
   Врачи были довольны. Состояние стабильное, продуктивной симптоматики не наблюдается. Критика к своему состоянию восстановлена. Рекомендована выписка через две недели с продолжением амбулаторного наблюдения.
...
 Однажды вечером, когда Борис сидел в общей столовой и смотрел в окно. К нему подошел один из старых пациентов, бывший учитель.
– Молодой человек, – тихо сказал старик, садясь рядом. – Что-то с вами не так. Раньше в вас был страх, а теперь пустота. Вы видели его? – старик пристально посмотрел в глаза Бориса.
– Кого «его»?
– Его. Вы понимаете о ком я, – уверенно произнёс старик.
– Я не понимаю вас, – холодно ответил Борис и отвернулся.
Старик поежился и отошел, бормоча что-то себе под нос.
  Настал день выписки. Борис аккуратно сложил немногие свои вещи в сумку, подаренную матерью во время одного из ее визитов. Он был спокоен и молчалив. Врач вручил ему папку с документами и рекомендациями, пожал руку.
– Борис, вы отлично справились. Помните, главное  продолжать принимать назначенные препараты и посещать психотерапевта.
– Конечно, доктор, – спокойно ответил Борис. – Спасибо за все.
 Он вышел из больницы. Холодный зимний воздух свежестью наполнил легкие. Он сделал глубокий вдох и пошел по заснеженной дорожке к воротам.  Его походка была уверенной и твердой.
...
 В тот же день, когда Борис уже обустраивался в своей старой квартире, больничный дворник, обходя территорию, увидел за забором странный сугроб. Присмотревшись, он с ужасом понял, что это замёрзший человек. Это был санитар Виктор. Мужчина лежал на берегу реки, протекавшей за территорией.  Лицо его было искажено гримасой ужаса, а губы вытянуты вперед и заострены, словно клюв.
  Вскрытие показало, что смерть наступила от переохлаждения, но патологоанатом не смог объяснить причину, придавшую лицу такую неестественную форму.
 
Глава 4. Возвращение в квартиру.
 В своей квартире Борис подошел к зеркалу в прихожей. Он смотрел на свое отражение – спокойное и здоровое. Он улыбнулся. Улыбка была ровной и счастливой. Он наклонился ближе к зеркалу, всматриваясь в свои собственные глаза. И в их глубине, на долю секунды, мелькнул и погас холодный, золотистый блеск. «Наконец-то, – тихо прошептал он, –  я свободен».
 Он развернулся и пошел вглубь квартиры.  Он был дома. Он был свободен. Свободен от своей прежней сущности. Последний диалог был окончен. Прежнего Бориса не существовало. Пеликан не просто обрел тело. Он обрел покой, вытеснив своего создателя. И мир, такой большой и яркий, лежал перед ним, полный новых возможностей...