Что снится уставшим исполинам?

Чудеса, если они ещё не исчезли совсем, прячутся там, куда редко доходят. Не за витринами и не в словах — а в чаще, где старые деревья стоят тесно, будто поддерживают друг друга.

В ноябре лес дышит иначе. Воздух становится влажным, холодным, и этот холод не ударяет сразу — он медленно просачивается под одежду, оседает на коже. Дубы и клёны стоят оголённые, тёмные, тяжёлые. Листья давно опали, и кажется, что деревья устали держать небо. Они больше не тянутся — просто стоят, принимая то, что пришло.

Иногда смотришь на них и ловишь себя на странной мысли: будто они спят. Не так, как спит человек, а глубоко, без снов и без времени. И всё же хочется верить, что им что-то снится. Летний гул, резкий запах грозы, быстрые тени птиц. Или, может быть, совсем другое — память о том, какими они были, когда ещё не умели быть такими большими и неподвижными.

Зима приходит без предупреждения. Не как сказочная колдунья, а как сила, с которой не спорят. Она проходит по кронам, нагибает ветви, сковывает землю. Лес меняется — становится жёстким, звонким, почти стеклянным. Каждый шаг звучит громче, каждое движение кажется лишним.

В такие дни особенно ясно понимаешь: весна не обязана приходить быстро. Деревья не знают сроков. Они просто пережидают. Не сопротивляясь, не надеясь, а оставаясь там, где стоят.

Когда-то — не скоро — эти стволы лягут на землю. Сгниют, рассыплются, станут частью почвы. И из этой почвы поднимутся другие — тонкие, упрямые, тянущиеся вверх без всякой уверенности. Так было всегда, и в этом нет ни трагедии, ни чуда. Только движение.

Росток тянется к свету не потому, что знает, что будет дальше.
А потому, что иначе не умеет.

И, может быть, в этом и есть всё волшебство, которое нам положено видеть.