И тихое руин очарование

…и вот, Господь пройдет,
и большой и сильный ветер, раздирающий горы
и сокрушающий скалы пред Господом,
но не в ветре Господь;
после ветра землетрясение,
но не в землетрясении Господь;
после землетрясения огонь, но не в огне Господь;
после огня веяние тихого ветра...
3 Цар.19:11-12




Кто нынче не бывал в православных храмах и монастырях. Чье сердце не замирало от восхищения увиденным - стены высятся, купола сияют, золочёные кресты плывут в облаках... Словом, полное и безоговорочное торжество православия. Казалось бы – радуйтесь и веселитесь! Ан нет! Что-то опять не так! Опять чего-то не хватает! По крайней мере, мне.
«Но теперь-то что не так?! - удивитесь вы. – Теперь-то чего тебе, чудаку, не хватает?»
«Тишины… - отвечу я. – Тишины и дыхания времени, без которых подлинное Богообщение, увы, невозможно!»

Помню в детстве, в юности я любил бывать в старинных храмах, усадьбах, монастырях. Нравилось мне побродить и по каким-нибудь живописным развалинам. Не скажу, что в ранние годы я только тем и занимался, что лазил по этим потускневшим осколкам былого величия, нет, но при случае заглядывал. А случаев хватало – вокруг было немало так называемых исторически значимых объектов. Поблекшие, с осыпавшейся штукатуркой, часто используемые не по назначению, а то и вовсе закрытые и заброшенные, все они обладали ни с чем не сравнимым обаянием. Загадочной, не от мира сего красотой. Да и чувства будили странные – нездешние, неземные.

Но судя по всему, не я один испытывал сей духовный трепет – поблизости нередко можно было встретить и приезжающих на пленэр  художников. Маститые и начинающие, в традиционных береточках и без оных, все они, заворожённо глядя на это пережившее века великолепие, периодически откладывали кисти, внимая чудному сочетанию древней архитектуры и незатейливой русской природы.
Пожалуй, не меньшим обаянием обладали и действующие храмы той поры. Да, не было в них нынешнего благолепия. Не сияли золотом купола. Не ласкало слух радостное колокольное многоголосие. Не могли они похвастаться ни свежими росписями на стенах, ни аккуратными белоснежными стеклопакетами.
Напротив, их затейливо кованные ворота, зачастую были покосившимися и ржавыми. Стены, с которых время безжалостно смахнуло штукатурку, уходили в землю по самые окна. Обнажившаяся кирпичная кладка местами была покрыта мхом, а где-то – и глубокими трещинами.
И все же было, было в них НЕЧТО!
Но что особенно впечатляло, так это – тишина внутри храмов. Гулкая, нарушаемая лишь неясным шорохом шагов да потрескиванием оплывающих свечей, тишина. А ещё - трепещущие блики на потемневших иконах, диковинный по тем временам запах ладана, едва уловимые слова молитвы…
Казалось там, из-под купола, с потускневших, осыпающихся фресок на меня безмолвно взирало время… взирал сам Бог.

В одной умной книжке утверждается, что «… в понимании самурая истинную ценность вещь может приобрести лишь со временем, после того как в ней как бы «высветлятся» подлинные, глубинно-эстетические свойства. Японцы называют это саби - дословно «патина времени», «ржавчина веков». Даже дорогой доспех самурая обязан соотноситься с глубоким прошлым хотя бы по своему «покрою». В икэбане и чайной церемонии – тя-но-ю – особенно высоко ценилась утварь, отмеченная печатью времени. Лучшая посуда для чайной церемонии – не та, которая утонченно украшена, но та, которой пользовались еще несколько веков назад, возможно, уже потрескавшаяся от времени».
И с вышесказанным нельзя не согласиться. Ведь всё ветхое-стародавнее в эстетическом плане действительно много интересней яркого парадного новодела.
Взять, к примеру, ёлочные игрушки.
Зайдите в любой дом в канун Нового года. Что Вы увидите? Ёлку. Как правило – искусственную. Щедро увешанную нынешними новогодними игрушками. В основном – шарами. И не стеклянными, как раньше, а пластмассовыми. Нарочито правильной формы, монохромные, безнадёжно одинаковые, выглядят они ярко, мило, но… не цепляют.

И как тут не вспомнить ёлочные игрушки нашего детства!.. Те самые, которые сейчас принято называть модным заграничным словом ВИНТАЖ (вот ведь слово-то!).
Выцветшие, потрёпанные, часто нескладные, рождённые тёплыми человеческими руками, они по сей день радуют глаз и греют душу.
Все эти верблюды и цыплята из прессованного картона, яблоки и груши из папье-маше, звёзды и снежинки из потускневшей фольги…
А шары!.. Стеклянные, январским холодом мерцающие шары!.. А их негромкий, почти гипнотический перезвон!
А если всё это помножить на невесомое шуршание бумажных гирлянд и густой аромат свежей хвои!
Увы, но теперь вся эта прелесть – коллекционная редкость и стоит, между прочим, денег немалых!

Нечто подобное сегодня можно заметить и в церковной архитектуре.
Что мы наблюдаем в любом новом красавце-храме? Насыщенную, яркую, богатую палитру внутреннего убранства. Это и свежие росписи на стенах. И великолепный, золотом сияющий иконостас. И отполированная до зеркального блеска церковная утварь.
Память же настойчиво возвращает меня в храмы древние, где на стенах – выцветшие полупрозрачные росписи. Где иконы потускнели и покрылись патиной . Где огромные медные паникадила  позеленели от времени… Возвращает туда, где мягкий солнечный луч робко пробивается сквозь запыленные витражные окна. Где мерцание свечей. Где масса других таинственных предметов и явлений.

А как не сравнить стройное многоголосье нынешней службы с уютной, почти баюкающей тишиной храмов времён так называемого застоя, где едва слышный звук шагов, едва слышимое шуршание одежд, негромкий торжественный голос священника.
А ещё  – тихая радость в душах немногочисленных прихожан…
А ещё – робкое удивление в глазах случайных посетителей, ощутивших вдруг, что именно здесь, в этом мерцающем полумраке, в этом забытом советским обществом месте мир земной незримо соприкасается с миром потусторонним.

Без книг, без слов, без букв
Таинственно струится мысль…
Бодхидхарма

Некогда один индийский мудрец поднял перед учениками цветок и улыбнулся. Смысл этого жеста понял лишь один ученик. В ответ он тоже поднял цветок и тоже улыбнулся. И в следующее мгновение пережил духовное озарение.
Это состояния учитель сумел внушить ему непосредственно, без всяких слов и наставлений.

Согласитесь, подобный способ – передача истины без писаний и речей, что называется – от сердца к сердцу, имеет определенный, а быть может и великий смысл.
Мягкая улыбка, хрупкий цветок – те образы, те, как сказали бы сегодня грамотеи-психологи, «якоря» , благодаря которым, возможно, и произошла передача определённого мировоззрения, некоего эмоционального настроя от человека   –  человеку, от духовного учителя –  ученику.

Вероятно, нечто подобное происходило и со мной, когда подростком я задумчиво бродил по вышеупомянутым «архитектурным осколкам былого величия».  Происходило с той лишь разницей, что в моём случае таинственное НЕЧТО транслировалось не от человека – человеку, а, смею надеяться, нисходило Свыше.
«Якорем» же тогда послужила неброская, словно приглушённая, красота русской природы в сочетании с необъяснимым очарованием древних руин.

Но, как я уже упоминал, ни одного меня пленяло это удачное сочетание. И, если раньше художники умели лишь запечатлеть всё это великолепие на своих полотнах, то со временем появились и те, кто пытается добиться того же эстетического, а, значит, и психологического эффекта, искусно имитируя естественный налёт старины.
Подстаривают буквально всё – домашнюю утварь, картины, мебель… Наносят искусственные потёртости, сколы, изысканную паутину трещинок на подчёркнуто блёклые, словно и впрямь веками выбеленные краски… Вот лишь неполный перечень приёмов, используемых мастерами подобного профиля.
В архитектуре, при возведении сооружений в старинном, предположим, готическом стиле, используют и произведённый по специальной технологии, искусственно подстаренный кирпич. Используют лепные карнизы и обрамления окон из бетона, успешно имитирующего белый камень. Используют даже мох, который живописно карабкается по якобы изувеченным временем фасадам…

Ах, как было бы замечательно, как здорово, если бы у кого-нибудь из тех, от кого всё зависит, появилась идея построить храм, используя те подходы и приёмы, о которых я только что рассказывал. Создать нечто такое, чтобы у несведущего человека была твердая уверенность, что он стоит перед сооружением, прошедшем сквозь века и эпохи… И чтобы рядышком – задумчивый, благоухающий сиренью садик, где, уютно устроившись на простенькой скамеечке, можно было предаться неспешным размышлениям о Боге, о жизни… о себе. Нет, лучше лес!.. Дремучий, нетронутый цивилизацией лес… И чтобы птички… И чтобы тишина…
И пусть это была бы лишь иллюзия, зато – какая!

Но, увы, вряд ли эта идея когда-нибудь встретит понимание у православных зодчих. Ведь существует ряд строгих канонов, до мелочей регламентирующих строительство культовых сооружений. И это правильно – Церковь обязана быть консервативной во всех отношениях, в том числе и в вопросах архитектуры. Ведь дай мастерам волю, тотчас начнётся – кто в лес, кто по дрова!.. Такого понасоздают!.. Ух!
Но если даже такой, «с налётом старины глубокой», храм всё-таки будет построен – ни к чему хорошему, думаю, это не приведёт. Немедленно «аки вороны», налетят активисты всевозможных общественных организаций, коих нынче, как собак нерезаных, и коим дело есть до всего на свете. Заверещат-запричитают, пригонят телевидение, состряпают яркий обличающий репортаж о подозрительных архитектурных экзерсисах .
Кончится тем, что мох соскребут. «Старинную», подчёркнуто небрежную кирпичную кладку заштукатурят и покроют водоэмульсионкой ядовито-праздничного колера.  В «дремучем лесу», вместо петляющих меж деревьев тропинок, проложат идеально ровные асфальтированные дорожки. Развесят повсюду яркие указатели. Расставят разноцветные жестяные урны. Установят огромный плакат, гласящий: «Братья и сестры, не сорите – природу берегите!» Да, так, пожалуй, и будет…
Истинные ценители с таким подходом, безусловно, не согласятся, но кто их нынче слушает, ценителей-то!..

Увы, бал теперь правят люди недалёкие, начисто лишенные воображения и творческого начала. И неведома им безмолвная музыка Вечности. Непонятна красота блёклых красок и очарование неправильных линий. Чужда внутренняя тишина и сладкая грусть богообщения. Их лозунг: Пафосней! Ярче! Громче! И не дано им, как тому ветхозаветному пророку узреть Бога не в чудовищной силы природных катаклизмах, а в лёгком дуновении утреннего ветра… дуновении тихом, едва ощутимом.
Вот и растут у нас, словно грибы после дождя, яркие и безликие «пряничные домики», да не менее яркие типовые церквушки. И, по-моему, за этим, пахнущим свежей краской новоделом, со всеми атрибутами нынешнего церковного благоденствия, мы вдруг престали замечать Того, ради Кого в храм и приходим – Бога!.. Незаметно для себя потеряли тончайшее ощущение соприкосновения с  Ним! Печально…
Разумеется, я не думаю, что нам стоит вновь рухнуть во мрак богоборчества и всё разбомбить, дабы потом предаваться сладостной грусти на живописных развалинах. Ни в коем случае! Поэтому искренне рад, что стены храмов высятся и купола сияют! Счастлив, что золочёные кресты плывут в облаках. Но, почему-то, всякий раз, присутствуя на службе в том или ином благоухающем свежей краской храме, всякий раз, внимая стройному церковному пению, мысленно я с ностальгией вопрошаю: «Эх, где ты?.. Где ты, тихое руин Очарование?»