Ровно

Утро было ровным и не хотело сворачиваться, пока не уйдёт сон. Потолок снова шуршал своими линиями. Он иногда делает вид, что трескается, хотя я знаю: это просто его способ напоминать о себе. Потолки вообще любят внимание. Особенно утром, когда дом ещё тёплый изнутри и холодный снаружи.

Я вышел в коридор первым, потому что свет там включается медленнее, чем в комнате, и мне нравится смотреть, как он догоняет стены.

На кухне хлеб лежал не там, где вчера. Он переехал ближе к краю стола. Иногда предметы так делают - я давно это заметил. Они не уходят, нет. Они просто смещаются, словно ищут угол получше. Я двинул хлеб двумя пальцами, вернув его в середину. Чтоб не падал. Почему-то стало спокойнее.

Нам надо было идти в музей. Женщина, которая живёт со мной, сказала это вчера, но вчерашние слова сегодня уже не действовали, поэтому она повторила их снова.

Кружка проверила мою руку на вес, как делает это каждое утро . Сегодня ей что-то не понравилось - она стала тяжелее. Я не спорил. Только держал её обеими ладонями.

В прихожей стояли ботинки. Один повернулся к двери, другой - к стене; что-то обсуждали, что меня не касалось. Возможно, спорили, куда надо идти. Я надел свои, которые всегда стоят прямо.

Женщина взяла мою руку. Я знал её имя. Потом забыл. У меня так бывает - имена утекают в сторону, пока я моргаю. Долго думала, какой шарф мне надеть. Я видел, как она выбирала между двумя одинаковыми, но делала вид, что они разные. Я не вмешивался. Пусть у неё тоже будут свои тайны.

Мы вышли, и город сразу начал шептать. Он делает это всегда, когда узнаёт меня. Шёпот не для ушей, а для кожи. Такое мягкое покалывание, как если бы время гладило по рукаву.

По дороге до музея тротуар стал неровным. Не сам - просто он уводил шаги чуть влево, хотя ноги хотели прямо. Я пару раз попробовал идти прямо. Тротуар настаивал. Мы договорились идти как получится.

У музея стояла очередь. Очередь - это существо. Оно дышит, шевелится, иногда ворчит. Я стал рядом. Очередь посмотрела на меня и слегка подалась влево. Уступила. Я кивнул. Она уважает тех, кто не шумит.

Внутри пахло сухо. Сухость здесь всегда одинаковая, её выдают вместе с билетом. Я не против - она не мешает.

В первом зале разместились большие коробки. Их закрыли стеклом. Видимо внутри что-то, что не любит выходить. В одной коробке лежали маленькие фигурки. Я наклонился, посмотрел. Они двигались, хотя были каменными. Я видел: одна фигура чуть сдвинулась. Очень мало. Но всё равно движение.

Женщина что-то сказала хранителю. Он стоял неподвижно. Я слегка помахал ему рукой. Он не шевелился. На поясе у него висели ключи. Все ключи звенели по-разному. Я прислушался. Один из них указывал направление. Я посмотрел туда. Там была скамейка. Пошёл к ней.
Скамейка оказалась тёплой. Хотя здесь всегда холодно. Это означало, что кто-то сидел недавно. Или сама скамейка решила быть тёплой.

В зале появился свет. Не обычный - этот свет не падал сверху. Он лежал на полу полосой, словно кто-то нарисовал его мелом и забыл стереть. Я подошёл. Полоса чуть дрогнула, когда я сделал шаг. Я остановился. Она замерла. Сделал ещё шаг. Она двинулась снова. Я присел и протянул к ней ладонь. Ладонь стала тёплой.

Женщина взяла меня за плечо. Я посмотрел на неё. Она не видела ничего. Только пол. Просто пол.
Мы ушли в следующий зал. Я обернулся - полоса осталась лежать там же. Но стала чуть легче, чем была. Я почувствовал это.

Стены шли вдоль нас волной.

Мы долго ходили по залам. Я смотрел на предметы, которые музей бережно держал внутри. Некоторые из них смотрели на меня в ответ. Картины висели ровно и шептали между собой, обсуждая посетителей. Одна коснулась меня - любопытством. Я не возражал.

Когда мы выходили, музей выдохнул. Хранитель стоял всё так же неподвижно. Я помахал ему теперь чуть увереннее. На этот раз он моргнул. Или свет мигнул. Или стены. Мир иногда моргает за людей.

На улице женщина сказала, что я молодец. Не знаю, что именно я сделал. Но она улыбалась - значит, всё правильно.

Когда мы шли домой, воздух стал тише. Город устал шептать. Тротуар больше не уводил шаги. Теперь - ровно. Наверное, решил, что на сегодня достаточно.
В ладони я всё ещё чувствовал тепло того света. Не сильное - ровное, как дыхание. Как напоминание, что что-то сегодня случилось. Но я не знаю что. И это нормально. Мне много знать не нужно.