Матвей Трошин

  1.

Начальник автобусного парка Иван Васильевич Примаков, выйдя из здания администрации и садясь в свой персональный автомобиль «Волга», глядя прямо перед собой, сказал своему водителю:
– Сейчас отвезёшь меня на дачу, а сам смотаешься за женой и дочерью и доставишь их ко мне с провизией.
– За какой женой, за старой или за молодой? – спросил в ответ Матвей Трошин.

– За старшей женой, чёрт тебя подери! Младшая жена в Крыму отдыхает, забыл?
– А почему сразу их не взять?
– Потому что возить их придётся по магазинам, а потом уж на дачу. Чего ради я с ними болтаться буду? Глянь в окно, какое пекло разгорается.

– Везёт тебе, Иван Васильевич, – Матвей наедине с шефом обращался к нему на «ты», в остальных случаях, при народе, на «Вы». – Двух баб имеешь, не тяжко выкладываться?..
Иван Васильевич улыбнулся, отвечая:
– Стараюсь, а куда деваться...
– Силён, однако!
– Не болтай, на дорогу поглядывай.

Субботний день, летняя пора. Толпы народа стремятся на дачи к своим приусадебным участкам, раскинувшимся по двум берегам реки. Едут на своём транспорте: автомобилях, мотоциклах, велосипедах, на дачных автобусах, а кто и пешком – практически толпами, но это в основном молодёжь: шумно, с песнями под гитару, со всплеском безудержных эмоций.

Стоит первая половина дня, но уже с самого раннего утра самого длинного июньского солнцестояния день начинает потеть в расплавленных лучах небесного мартена. Но пока только начинает, и потому ещё весело щебечут птички, жужжат крылатые насекомые, собирая цветочный нектар, колосится сочная трава, шелестит листва деревьев, а тополь начинает засевать поля хлопьями белого пуха.

Высадив Ивана Васильевича у калитки приусадебного участка с кирпичным домом в два яруса, Матвей развернул автомобиль и помчался в город – за второй половиной шефа.

Ещё только пару лет назад Матвей начал возить шефа, придя в автобусный парк из автокомбината, и был несказанно удивлён, что его шеф, в общем-то русский человек и довольно нестарый – всего пятидесяти лет от роду, имел двух жён. Причём у каждой было по ребёнку от него, и обе девочки, но жёны жили раздельно.

У каждой была своя квартира, и только у первой жены была дача, отстроенная трудами шефа. Жёны между собой не соприкасались, но каждая знала о существовании соперницы.

И как они ладили, деля Ивана Васильевича, Матвей не знал. Да ему и не надо было этого знать. В его присутствии тема отношений и любви между супругами была закрыта.
Но сам Иван Васильевич в большей степени проживал с молодой женой. К старой приезжал только по праздникам или вот так, как сегодня, когда молодая была в отсутствии – на отдыхе…

У старой жены, Нины Ивановны, была дочь Светлана, двадцати семи лет, с больными ногами, и внучка, пяти лет, от дочери – Лена.
Светлана была разведёнкой.
Муж её бросил, когда она серьёзно заболела ногами и стала передвигаться по квартире вдоль стен или с помощью мамы и тросточки.

Так и жила уже три года «вдовой» при живом муже, укатившем в неизвестном направлении.
Молодая жена Ивана Васильевича была ровесницей Матвея – Татьяна, тридцати пяти лет, с десятилетней дочерью Катькой, которую Матвей терпеть не мог, но сопел в обе дырки, обслуживая ворованную любовь шефа вместе с мамой.

Сейчас, крутя баранку, Матвей вспоминал, как он познакомился со старой женой Ивана Васильевича, Ниной Ивановной, которая была совсем не старая, а миловидной сорокадевятилетней женщиной – доброжелательной и гостеприимной, и её дочерью Светланой.

Это знакомство произошло сразу же на второй день, как только Матвей стал обслуживать Ивана Васильевича.
Он только что отвёз молодую жену с дочерью шефа в школу в последних числах мая и вместе с Иваном Васильевичем подкатил к дому Нины Ивановны.
Две женщины – мать и дочь – с улыбками встретили отца, и он представил Матвея своим дамам:
– Знакомьтесь, мой новый шофёр, Матвей Петрович – прошу любить и жаловать.

И с тех пор шеф постоянно при людях называл Матвея по имени и отчеству, а наедине – по имени.
И вот он, Матвей, сейчас умеренно катил по проспекту в потоке автотранспорта к старшей жене Ивана Васильевича.

2.

Его встретила сидящая на лавочке у подъезда с улыбкой Светлана.
Матвей, выйдя из кабины, поздоровался, интересуясь:
– А где Нина Ивановна?
– Забыла для вас, Матвей Петрович, ваши любимые пирожки с капустой, вернулась в квартиру, сейчас выйдет.

Да, Матвей любил пироги с капустой с детских лет, приготовленные мамиными руками. Теперь мамы нет, и пирогов печь некому. И вот у Нины Ивановны он впервые отведал домашнюю кулинарию. С аппетитной благодарностью похвалил хозяйку, но, как оказалось, эта кулинария была приготовлена руками дочери Светланы.
И Матвей обратился к ней:

– Давайте руку, – сказал он, – помогу сесть в автомобиль.
– Ну что вы, я сама свободно могу пройти. – И она, облокотившись о трость, приподнялась с лавки.

Но Матвей всё же поддержал её рукой за хрупкую талию и провёл к автомобилю.
Из подъезда вышла Нина Ивановна с бумажным свёртком в руках, и следом стрекозой выпорхнула внучка Лена, дочь Светланы.

Улыбаясь, они передали свёрток с пирожками Матвею, помогавшему Светлане устроиться на переднем сиденье.
С шумом рассевшись, с улыбками тронулись в путь.

Матвей виртуозно вёл автомобиль в потоке городского транспорта. В магазин заехали лишь в один, на самом выезде из города, где Матвей помог Нине Ивановне перенести покупки в багажник.

Солнце встало в зените и палило сухим жаром, как в финской бане, нагнав температуру до сорока градусов в тени.

На солнце горячий воздух обжигал лёгкие, народ, обливаясь потом, спешил укрыться в любую тень прохлады.

Двигатель Матвеевой «Волги» работал с натугой, а стрелка термометра на панели ползла к отметке закипания охлаждающей жидкости. Да и сами пассажиры изнывали от несносной жары в салоне автомобиля.

Даже опущенные стёкла создавали при движении лишь тёплый сквозняк.
И вот дача: приусадебный участок, дом в два яруса, огороженный забором из штакетника, утопал в зелени плодовых деревьев и в смородинно-малинных кустах.
Матвей загнал автомобиль во двор, быстро разделся и побежал к реке, с головой окунувшись в воду.
Благо река была в ста метрах от участка, через дорогу. Он с наслаждением принимал в русле реки водную ванну.

Вдоволь накупавшись, вернулся к дачному участку, где уже румянился на мангале шашлык, распространяя аппетитный уксусно-дымный запах по двору.

Женщины были уже в купальниках, шеф, как и Матвей, в выразительных плавках. Шумно рассаживались за обильный яствами стол в тени раскидистой дички.
– Коньяк и водку пить не будем, – произнёс Иван Васильевич, – жара, а вот вишнёвую настойку пригубим.
И разлил по бокалам домашнее вино.
Матвей прикрыл свой бокал рукой.

– Ты чего? – в недоумении спросил Иван Васильевич.
– Мне возвращаться в город, – отозвался Матвей.
– Не дури, какой город? Отдыхай, заночуешь с нами, а завтра во второй половине дня вернёмся.
– Нет, я домой, – не согласился Матвей. – Жена с сыном ждут. Я завтра за вами приеду, во сколько скажете.
– Привези жену с сыном, пусть и она отдохнёт.
– Не поедет она, домоседка.
– Лады, ну тогда хоть ешь. Я буду пить, а ты закусывать. – И Иван Васильевич рассмеялся.

3.

Стоял август. Варёный зной поубавился, но жара в двадцать пять-тридцать градусов ещё висела над городом и ложилась на золотистую в хлебах степь, на склонившиеся шляпки подсолнуха, на тихую грусть степных берёзовых рощ. И только к вечеру на степных просторах возникал хозяином прохладный ветерок, облизывая её лицо и знойную грудь.

Всё лето Матвей мотался с Иваном Васильевичем по производственным делам, а по выходным, если не были на рыбалке с молодой женой, то, как правило, на даче у Нины Ивановны.
Причём там всегда присутствовали дочь Ивана Васильевича – Света и внучка Лена.

Незаметно, по августу, подкрадывалось бабье лето, ещё редко высвечивая золотыми бликами листвы в зелени густой кроны.
Светлана стала чаще болеть ногами, и Матвею приходилось возить её по поликлиникам с Ниной Ивановной, но чаще одному – Нина Ивановна работала.

Как-то в одной из поездок Светлана спросила:
– Матвей Петрович, а вам сколько лет?
– Тридцать пять.
– О! – воскликнула Светлана. – Так вы всего на восемь лет меня старше! Не возражаете, если я буду к вам обращаться по имени, без отчества?
– И даже на «ты», – согласился Матвей.
– Матвей… красивое имя без отчества, – с улыбкой произнесла Светлана.

После этой поездки их отношения стали более доверительными. Как и все любопытные женщины, она больше выпытывала у Матвея о его жизни – учёбе, жене, сыне, работе, интересах.

О себе мало что говорила. Для неё ещё не наступил момент искреннего откровения перед новым, причём не её мужчиной.

В эти тёплые августовские дни, а порой даже жаркие, после поликлиники они ехали на дачу, и там Светлана, сопровождаемая Матвеем, шла к реке.
У берега был небольшой мостик. Усаживаясь на край этого мостка, Светлана опускала ноги в воду и так отдыхала от неизвестных Матвею болей. А он купался, лоснясь шоколадным телом.

– Разденься, – предлагал Матвей, – и пошли в воду, я помогу.
Светлана отказывалась:
– Я не смогу даже стоять, не то что плыть.
– Ерунда! В воде ты себя гораздо лучше почувствуешь, легко и свободно.
Она не соглашалась.
И тогда он, одетую, стащил её в воду.

Она с визгом скрылась с головой в набежавшей волне, но Матвей перехватил это хрупкое тело и прижал спиной к своей груди, твёрдо встав ногами на песчаное дно.
– Ты что натворил?! Как я теперь мокрая поеду домой?
– Обсохнем. – И Матвей легко поднял Светлану на руки и понёс из воды к дачному домику.
Усадив на диван, произнёс, помогая расстегнуть молнию платья на спине:
– Раздевайся.

Платье плотно облегало красивую фигуру молодой, но больной женщины, и когда Матвей расстегнул молнию, Светлана попросила:
– Выйди, пожалуйста, я сама…
Потом они сидели на солнышке, грелись, а бельё Светы сушилось на растянутой верёвке во дворе.

Она видела, как он без всякой на то мысли, серьёзно относится к ней. А ей хотелось убежать от холодного одиночества и его сострадания к самой себе. Она тайно желала счастливого блаженства и опустошающих мук любви…

Эта молодая женщина уже не первый год страдала без изнурительной ласки мужчины и мысленно насиловала себя этим желанием.
А вот он, Матвей, был серьёзен – без всякой глупой мысли относился к ней с предупредительной теплотой, а этого она имела с избытком от мамы и частично от отца.
А Матвей хоть бы раз взглянул на неё как на женщину. – Да он женатый человек, и, наверно, обратил бы на неё внимание, если бы не больные ноги, портившие, как ей казалось, её прелестную сущность.

Нет, Матвей оценил нерастраченную женственность Светланы и даже глубоко под сердцем ощутил её влекущий трепет, помогая передвигаться без опоры этой очаровательной и жаждущей любви женщине.

Но мыслил он о другом отношении к ней, мыслил состраданием, хотя и возникали волнующие мысли, которые периодически возникают у мужчин к противоположному полу.

Наверно, оттого, что был женат и в большей степени боялся оскорбить больную женщину своими недвусмысленными действиями… Поэтому-то и сдерживал свои эмоции на авторитетном расстоянии.
А не будь всего этого – трудно сказать…

И вдруг Светлана произнесла с какой-то взволнованностью, взглянув на Матвея:
– Мне кажется, бельё не успеет просохнуть…
– Ты думаешь? – отозвался Матвей ответным взглядом.
Светлана кивнула. Она сидела на лавочке, плотно, по самую грудь, обмотанная белоснежной простынёй.
Матвей встал с лавки, подошёл к белью, пощупал и, вернувшись, сказал:
– Сырое, но думаю, к сумеркам высохнет.
– Не высохнет, – не согласилась Светлана. – Заночевать придётся…

– Светлана, ты что? Заночевать? Да твои так всполошатся, особенно мама, что папа не горюй! – И Матвей улыбнулся Светлане, шутливо лбом прижавшись к её обнажённому плечу, тихо произнёс:
– Не лукавь, Светка…

4.

Матвей, будучи в длительных поездках, а теперь как персональный водитель начальника автобусного парка, никогда не забывал о жене и десятилетнем сыне.
Где бы ни находился, где бы ни ночевал, он помнил о них, любил их и тосковал без них даже в коротких разлуках.

И сейчас, находясь на даче шефа вместе со Светланой, он в большей степени переживал за Свету – как отнесутся родители к самовольной затее дочери остаться на даче, в общем-то, с посторонним мужчиной, пусть даже личным водителем Ивана Васильевича.
И только потом, с теплом, о своей семье и их переживаниях.

По тем временам сотовых телефонов не было.
В сгустившихся сумерках далеко за горизонтом сверкали молнии и доносились раскаты грома.
Одним только состоянием души чувствовалась суровая тяжесть грозы. Она неумолимо приближалась, нависая и давя своей тёмной силой энергии на всё живое, инстинктивно скрывающееся по норам.
Светлана из темноты тревожно позвала Матвея:

– Подойди ко мне, Матвей, мне страшно…
Она лежала под одеялом в кровати, через стол от дивана, где расположился Матвей.
Он послушно присел на край кровати, положил свою тяжёлую руку на её возвышающееся под одеялом бедро.
– Ты чего?.. – спросил он, успокаивая и поясняя, что это всего лишь гроза.

– Приляг, мне всё равно страшно, – тихо отозвалась она из темноты…
Сверкнувшая близко молния на миг озарила дачную комнату, а следом гром с треском разорвал плотный воздух, и вскрик:
– Ой!..
Матвей прилёг, и его ухо обжёг быстрый, горячий шёпот:
– Обними меня…

Абсолютно не думая ни о какой ни задней, ни передней мысли, Матвей тесно прижал к себе Светлану, а она, как бы в благодарность, прижалась губами к его губам, с дрожью шепнула:
– Поцелуй меня…

Матвей чуть помедлил мгновение и всё же исполнил третье желание женщины, а после него – ещё более горячий шёпот:
– Миленький, возьми меня, согрей…

Матвей, трезвея, приподнялся на локте над лицом Светланы, с досадой отозвался:
– Светка! Ну ты что?! У меня же жена есть! Как же так?..
– Но не убудет же от тебя, если мне подаришь капельку… – И она потянула его горячими руками на себя.
– Светка, прекрати! – И Матвей, поднявшись, уже громче ответил: – Как я после этого буду смотреть твоему отцу в глаза, да и тебе тоже?..

Комнату осветила серия молниеносных вспышек, и откуда-то издалека прокатился нарастающий шелест раскатистого грома.

Светлана присела в кровати, придерживая одеяло на груди, уже сама очнувшись, спокойно ответила:
– Прости меня за мою слабость, но мог бы и меня понять. И всё равно, ты настоящий мужчина! Я даже завидую твоей жене.
Не переживай, ведь ничего не было, и можешь открыто смотреть в глаза моему папке, мне и своей жене.

Матвей молчал. Да и что он мог сказать? Он знал одно: не будь он женат и даже будь, но не любя жену, он непременно бы женился на этой очаровательной женщине – и не из жалости, а по любви, и любил бы её так же, как сейчас любит свою жену.
А Света спросила:

– Любишь её?
Матвей кивнул.
– И не изменял ни разу?
– Нет.
– Значит, она у тебя первая и последняя?
– Да нет, до неё были, но не внушали…
– А она внушила?
– Ты прости, Светлана, давай закроем эту тему, мне неприятно обсуждать семейные швы, прости, это мерзко.

– Ладно. Поехали домой, гроза вроде бы утихает.
И Матвей вышел из комнаты заводить машину, а на улице сыпал затихающий мелкий дождь.

А через месяц у Матвея с шефом в автомобиле произошёл разговор. Шеф Иван Васильевич, в хорошем расположении духа, откинувшись на спинку сиденья, спросил:
– А ты знаешь, что моя дочь тебя любит?

– Знаю, – кивнул в согласии Матвей.
– И что?
– Что и что? – отозвался вопросом Матвей. – Я люблю жену.
– Похвально! А как же Светлана?
– Что-то я не понимаю вопроса.
– И чего здесь понимать?! Если женщина просит, не обижай!
– У меня жена, Иван Васильевич!
– Ну и что? Пусть жена, люби на здоровье, а Света моя была бы неплохой любовницей. А ты – как лекарство для её здоровья…

– А зачем мне это? Мне моей жены хватает. Это раз. А во-вторых, какая бы любовница ни была, осыпь её хоть с ног до головы бриллиантами и золотом, рано или поздно замуж попросится, официально. А я не тюркский султан, шах, падишах, чтобы содержать гарем.
– Спасибо, просветил. Будто я этого не знал, собственный опыт имею, – улыбнулся Иван Васильевич.
– Совершенно верно. У женщин с рождения в генах хранится код к созданию семьи, своего очага. Так зачем я буду обманывать твою дочь и свою жену? Всё честно.

Оба замолчали, пересекая светофоры на зелёный свет, и каждый думал о своём.
А вы как думаете?..

Конец.