О идее и психологизме читателя

Едва ли возможно представить себе литературное произведение, лишенное идеи, лишенное смысла. Даже если какой-то досаднейший промах со стороны писателя позволил этому случиться, и получившийся литературный продукт оказался пустым и бессодержательным, то уже живой ум самого читателя начнет искать (в данном случае «искать», разумеется, нечего, поэтому слово «создавать» будет здесь несколько уместнее) смысл и идею там, где их нет. Но это не значит, что со стороны автора не должно быть никаких попыток этот смысл привнести.
Стоит отметить, что и автор, и читатель, способны определять «идею» лишь ограниченно. Для писателя верно, что литературное произведение –отражение окружающей действительности в его сознании. Его личные взгляды и убеждения могут оказать на это отражение лишь ограниченное влияние: талантливый писатель не сможет преподнести окружающую действительность как идеальную, даже если он всем сердцем в это верит. Тут и там глубокий ум и наблюдательность, даже будучи подваленными идеей, будут проявлять неприглядные стороны жизни на страницах произведения. В силу своего таланта, он не сможет игнорировать то, что видел своими глазами. Возможно, этот пример слишком обобщён, и он касается «фантастических» жанров в меньшей степени, но достаточно иллюстративен.

  Не считая возможным давать квалифицированную оценку какому-либо произведению литературы, далее я буду основываться лишь на личном читательском опыте.

В свое время, на меня произвел впечатление небольшой рассказ Федора Михайловича Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке». Как и в прочих своих произведениях, Федор Достоевский проявляет свой бесспорный литературный талант писателя-реалиста. Исключая финал, у читателя не возникнет ни единого сомнения в том, что описываемые события могли иметь (и, вполне вероятно, имели место) в реальности. И насколько же неуместна в этом контексте та «рождественская открытка», которой и завершается рассказ. Тяжелое и гнетущее изображение действительности сменяется небрежно кинутой автором горстью сахарной пудры – мальчик наконец счастлив, но с тем лишь уточнением, что уже никому нет до этого дела, равно как и не было дела до его маленькой, горькой и очень короткой жизни всем окружающим. С чем нас оставляет Федор Михайлович? С окоченевшим трупиком в подворотне и мнимым счастьем посмертия. А читателю лишь остается задать вопрос: «Это все, что Достоевский может предложить этому несчастному мальчику?». В моем случае это был вопрос: «Это все, что мы можем предложить этому несчастному мальчику?». И если на первый вопрос сам Достоевский ответил «счастливым рождественским концом», той самой пресловутой щепоткой сахара (фактически лишающей смысла все, что происходило до этого), то на второй вопрос ответ у каждого – свой.

Несколько иначе, на фоне «Мальчика у Христа на ёлке», смотрится рассказ еще одного писателя-реалиста, Глеба Ивановича Успенского, «С конки на конку».  Эти лишенные идеализма очерки - не более чем пересказ увиденной автором окружающей действительности. Конная железная дорога, поездка на праздник и две неожиданные встречи, завершившиеся чувством абсолютной беспомощности. Мишка, одиннадцатилетний мальчик, приставленный своей матерью к отцу с единственным наказом: «препятствуй» пьянству отца. Его отец, всеми силами старающийся «держать себя», но неспособный перебороть свое желание, свой единственный способ забыться и сбежать от безрадостной жизни. Глеб Иванович, простой попутчик, наблюдатель, решивший, что он может что-то сделать, что он должен что-то сделать. И все пути сошлись в кабаке, одном из тысячи, где Мишка нашел свое будущее, где он попробовал его на вкус, где его отец мог лишь плакать и гасить свои чувства, где Глебу Ивановичу лишь осталось наблюдать и осознавать свое бессилие. Здесь все и закончилось – без выводов автора, без какого-либо намека на счастье. Но, вместе с тем, этот очерк для меня будет стоять выше «Мальчика у Христа на Ёлке» несмотря на то, что и здесь Успенский не может ничего предложить мальчику, Мишке. Ничего, кроме своей беспомощности. Но и здесь талант писателя не изменяет автору, и жизнь, настоящая жизнь, дает свой ответ: она и есть причина всего - мерзкая жизнь фабричного, работяги, горбатившегося днем и ночью, чтобы пропить все в кабаке, родившегося в скотстве и нищете. И пока его жизнь (и жизнь таких как он) будет такой – ни ему, ни его детям, не останется ничего, кроме скотства и нищеты. И это не их выбор. Отец Мишки в тех условиях не мог бы жить иначе, он не мог бы спасти и самого Мишку от этого. И этот Мишка вполне мог бы стать тем самым мальчиком, «мальчиком у Христа на ёлке», когда, в один день, отец не вернется из кабака домой и безжалостная жизнь не выгонит своей метлой мальчика Мишку и его мать из собственного дома (за долги, разумеется). И, быть может, они пойдут искать счастье в городе? А там уж их судьба известна, вот только счастья там не будет.

Два произведения, два автора, одна тема – и множество ответов, задуманных автором, выходящих из окружающей действительности, определенных мировоззрением как писателей, так и читателей. И лишь одно неизменно – талант, способность к восприятию мира таким, какой он есть, способность чувствовать людей, способность улавливать мелочи, составляющие саму жизнь.