Две луны. 3. Освобождение

…Я очнулся на скомканной постели. В голове у меня раздавались шумы – похожие на звуки радиопомех. Все тело точно обвесили свинцовыми гирями – пальчиком не пошевелишь. С большим трудом я оторвался от простыни и подушки.
В окно смотрело серое беспросветное февральское небо – сыплющее белые снежные хлопья.
Господи боже!.. Сколько сейчас времени?.. На дворе давно день. Может быть – уже даже вечереет. А я… я не поехал сегодня в колледж!.. Я проспал занятия!.. Я – пай-мальчик и прилежный студиозус…
Завтра должны вернуться из гостей папа с мамой. Когда родители спросят: «Как дела в колледже?..» – что я скажу?.. Мне придется изворачиваться, как желтобрюхому полозу. Убедительно лгать.
Я проспал контрольную по химии… Единственное, чему можно порадоваться: сегодня я избежал вымогательств Вора, наездов Пса и тяжелых кулачищ рыжего Адольфа и попа Гаврилы.
Течение моих мыслей постепенно изменило направление. Почему так вообще получилось, что я не попал в колледж?.. Я же всегда – даже, черт возьми, по выходным – Ванькой-встанькой поднимался ровно в семь утра. Выработал солдатскую привычку. Что я делал вчера вечером?..
Тия?.. Бхайми?..
Бр-р-р!.. Я зажмурился и помотал головой – как бы прогоняя наваждение.
Я вчера пировал, разгадывал загадки и – извините!.. – трахался с двумя обворожительными красавицами, напоминающими сказочных пери?.. Притом, что я ничего не знаю об этих кудесницах. Они – разве что – имена назвали: Тия и Бхайми…
Да ну. Бред какой-то. Так не бывает. Не бывает.
Чтобы «замутить» с девушкой – надо быть крутым парнем с серьгой в ухе, в кожаной куртке и в шипастых ботинках. Или – во всяком случае – при деньгах. Дабы угостить мадмуазель роллами и суси в японском кафе. Подарить барышне кулон на золотой цепочке. А когда дело зайдет далеко – снять номер в отеле, не забыв прихватить презервативы и минералку.
Я ни разу не крутой. Да и с червонцами у меня туго. У меня на карточке или в кошельке ровно столько денег, сколько выделяют мне родители, чтобы в колледже на переменке я мог заесть стаканчик кофе «три в одном» булочкой с маком.
Вот вам и вопрос на два миллиона кусков. Мог ли такой слизняк, как я – привести домой двух красавиц?.. Да еще с каждой из них заняться сексом?.. Я – неспособный постоять за себя рохля, кого хулиганы-одногруппники валяют по полу и заставляют жрать бумагу…
Ответ очевиден – и не только для мудреца Соломона.
Но если я не миловался с Бхайме и Тией – тогда?.. Неужели мне все приснилось?..
Эта простая разгадка была как глоток отвратительной горькой касторки.
Как говорят казахи: раз в году и у свиньи бывает праздник. А мой праздник оказался сном, расплывчатым миражом!.. От обиды мне хотелось кусать губы и биться головой о стену. Почему жизнь со мной так жестока?.. Тут в пору уверовать в карму, в буддийско-индуистские перерождения. Что я в прошлом своем существовании был тигром-людоедом – а теперь расплачиваюсь за каждую искромсанную жертву.
Но нет. Дело – конечно – не в карме. Просто мир несправедлив. Такие, как Гаврила и Адольф – вволю будут пинать и унижать «ботаников», «хлюпиков» и «очкариков». И ничего хулиганам за это не будет. А страдальцам вроде меня – только и остается, что заниматься сексом с красивыми девушками в своих фантазиях.
Тут в голове у меня щелкнул какой-то «рычажок». Я поднял руку – и с подозрением глянул на свою подмышку. Мама дорогая!.. Бабушка Иисуса Христа!.. Подмышка была гладкая – без единого волоска.
Я довольно неряшливый парень – никаким боком не метросексуал. С чего бы мне взбрело прошлым вечером избавляться от растительности в подмышках?.. Зато перед глазами у меня с поразительной четкостью – в цвете – встала картинка: я сижу в ванне в компании двух сияющих улыбками обнаженных красавиц; «монголочка» Бхайми ловко орудует триммером – избавляя меня от «зарослей».
Я подпрыгнул, как мангуст. Метнулся к кровати – и ткнулся носом в подушку. Подушка – как будто – хранила волшебный запах девичьих волос. Плюс я нашел один длинный темный волосок. Явно не мой – блондина с относительно короткой стрижкой.
Сердце мое так и загремело янычарским барабаном. Дрожащей рукой я утер пот со лба. И вылетел из комнаты в прихожую. Я сунул руку в свой висящий на крючке рюкзак, достал томик Махабхараты, раскрыл… И обнаружил две… листовки.
Две. Цветастых. Листовки.
С одной улыбалась раскосая кудесница Бхайми. С другой – милая смуглянка Тия. Портреты – выполненные мастером от бога – воспроизводили мельчайшие черточки облика двух красавиц. Листовки чуть не выпали из моих разжавшихся пальцев. Я едва устоял на ногах. Эти листовки… Я их получил из рук самих девушек – которых встретил вчера под хлопьями мокрого снега, у стеклянных дверей метро.
Боже, боже. Я держу сейчас в своих трясущихся руках вещественное доказательство того, что в гостях прошлым вечером у меня побывали две жгучих прелестницы – Бхайми и Тия. Если б не листовки – я бы так и остался при убеждении, что видел сон или бредил.
И как же я развлекал своих прекрасных гостий?..
Мы играли в шахматы?.. Собирали паззлы?.. Объедались разными вкусностями и пили апельсиновый сок?.. Принимали ванну?.. И – под занавес – занимались сексом?.. Неужели все это – тоже правда?.. В пору вообразить, что надо мной подшутили джинны. Сердце мое стучало все громче – чуть не выпрыгивая лягушкой из груди.
Торопливыми шагами я прошел на кухню.
В холодильнике я обнаружил полбатона копченый колбасы, почти пустой пакет апельсинового сока и глубокую тарелку с остатками крабового салата.
Я зачерпнул немного салата. Вкусно!.. Не приходится сомневаться: девушки в самом деле побывали у меня. Моих-то кулинарных талантов хватает разве что на яичницу да на хлеб с маслом. А колбасу и сок я принес из супермаркета по поручению красавиц…
Куда же делись Тия и Бхайми?.. Мои воспоминания обрывались на том, что девушки направились на кухню нарезать новую партию бутербродов. Дальше – у меня точно отшибло сознание.
Кровь в моих венах взбурлилась. Я аж топнул ногой.
Я должен отыскать, отыскать Тию и Бхайми!.. Нас связала тонкая, но крепкая ниточка. Я не допущу, чтобы эту ниточку перерезали ножницы злого рока. После того, как ты предался любви с двумя прекрасными гуриями – невозможно жить прежней серенькой жизнью. Лучше вылить себе в глотку стакан смертельного яда…
Но куда пропали две красавицы?.. Они растаяли, как облачко. Ни номера телефона не оставили, ни адрес. Как же мне выловить двух этих золотых рыбок в безбрежном океане мегаполиса?..
Топай к метро!..
Конечно – надо топать к метро. Твои ненаглядные пери стоят у стеклянных дверей. И распространяют свои странные листовки.
Я поскорее влез в ботинки, набросил куртку – и ломанулся из квартиры. Расстояние от подъезда до входа в метро – восемьсот метров – я пролетел гепардом. Остановился, выдыхая пар. Бросил взгляд по сторонам.
Прозрачные двери открывались и закрывались, пропуская два человеческих потока: один – втекал в метро, другой – вытекал из метро на улицу. Шубы, шапки, грохот сапог… Красные от колючего мороза физиономии…
«Человек-бутерброд» с фиолетовым лицом в бугорках – раздавал приглашения в «настоящую итальянскую пиццерию». Другая распространительница рекламы – бабушка божий одуванчик – вещала скрипучим голосом:
- Обувь от французских производителей. Распродажа!..
Не было только Тии и Бхайми.
Снова меня кольнула мысль: а не было ли все сном?.. Но я достал из кармана листовки – глянул на портреты двух кудесниц.  И уверился: нет – все было по правде. Не сам же я нарисовал в графическом редакторе и распечатал на цветном принтере портреты красавиц!..
Но где, где же тогда мои апсары?..
Затравленным зверем я ткнулся туда-сюда. Обежал окрестности. Зачем-то заглянул в супермаркет. В бутик, в котором торговали парфюмерией… Но девушек – конечно – нигде не нашел.
Меня обожгла вдруг страшная догадка. Что если Тия и Бхайми раздают сегодня листовки у другого метро?.. Выберут другого «хорошего мальчика»?.. И развлекутся этим вечером с ним – а не со мной?.. Что если две чертовки, казавшиеся мне ангелами – на деле безбашенные искательницы амурных приключений, каждые сутки соблазняющие нового сопляка-лузера?.. Жестокие похитительницы сердец?..
От таких мыслей мне стало плохо. Я чуть не споткнулся на ровном месте. Поднял голову: небо – все обложенное пузатыми серыми тучами – сыпало снег. Казалось: на этих тучах сидят многорукие индийские боги – и насмехаются надо мной.
Конечно!.. Я лишь чуть-чуть глотнул вина райского наслаждения. А когда снова потянулся к бокалу – меня железной клешней утянули за шиворот назад.
После того, как я занялся любовью с Бхайми и Тией – возвращаться к прежней жизни забитого одиночки было невыносимо.
Слеза побежала по моей щеке. Я слизнул соленую каплю, докатившуюся до краешка губ. У меня дернулся кадык. Опустошенный, подавленный, с расколотым сердцем – я побрел домой.
Не передать, в какой тоске провел я остаток дня. Стены квартиры – казалось – грозили сомкнуться и расплющить меня. Я метался из комнаты в комнату – как тигр по вольеру. То падал на кровать – в подушку лицом – и ненадолго затихал.
Плача – я доел крабовый салат, порядочно измазав майонезом губы. Не то чтоб я был голоден. Но, прикладываясь к ложке – я чувствовал «мистическую» связь с Тией и Бхайми, приготовившими этот салат.
Отчаяние душило меня, как анаконда свою добычу.
И все-таки в глубине моей души теплилась надежда. Ну не мог, не мог я до конца поверить, что Тия и Бхайми кинули меня, променяли на другого хлюпика или на брутального качка. Я вообразил: Бхайми и Тия любят меня не меньше, чем я красавиц. Если девушки – не попрощавшись – покинули меня, значит были на то причины. Мы еще встретимся. Мы еще обязательно встретимся. Будем есть крабовый салат – пить апельсиновый сок – по-взрослому забавляться в постели.
Я подумал: если мои возлюбленные подобны пери из сказки, если сама наша встреча была точь-в-точь сказка из «Книги тысяча и одной ночи» – значит и дальнейшие события должны развиваться по «сказочной логике». Царевичу привиделась прекрасная принцесса. Влюбленный в мечту – он облачился в кольчугу, привесил к поясу кинжал в инкрустированных рубинами ножнах, сел на коня и поехал искать по всему свету свою красавицу.
Так и я. Не должен ли я – как богатырь Фархад прелестную Ширин – разыскивать Тию и Бхайми?.. Рано или поздно петляющая тропинка выведет меня к моим кудесницам.
В таких фантазиях я черпал силы – чтобы не сойти с ума.
Последние дневные часы тянулись бесконечно долго – как в тюремном заключении, когда ты знаешь, что тебе мотать срок еще двадцать лет. Едва лишь за окном почернело и зажглись глаза фонарей – я разделся и залез под одеяло.
Сон долго не приходил. Я смотрел в темноту – размывающую контуры предметов – и видел Тию и Бхайми. Девушки улыбались, переглядывались и протягивали мне руки.
Нет – думал я – мои красавицы не могли быть обманщицами. Слишком искренним был девичий смех. Слишком жарко пылали глаза Тии и Бхайми. И с какой страстью девушки мне отдавались!..
Нет. Нет. Нет. Мои гурии не одурачили меня. Просто я должен их найти. Считай, дружок: судьба устраивает тебе – как настоящему эпическому герою – проверку на прочность.
Я незаметно соскользнул в сон. Мне снились – конечно – Тия и Бхайми.
Вот мы идем по желтой песчаной полоске пляжа – вдоль мерно колыхающегося зеленоватого моря. Собираем камушки и ракушки. На Тие – белый купальник, а на Бхайми – розовый. Девушки заливисто смеются. Играют в догонялки. Резвятся, как маленькие козочки. Потом я занимаюсь сексом – сначала с Бхайми, а затем с Тией – на мокром песке, прямо в набегающих волнах. О, даже во сне это было непередаваемо сладко!..
Мне снилось дальше: в доспехах и при мече, на вороном коне, подобный иранскому богатырю Рустаму – я подъезжаю к черной пещере. Я знаю: там держит моих возлюбленных в плену страшный дракон. И вот – выдыхая огонь и дым – показывается чешуйчатое чудовище. У монстра четыре головы на длинных шеях. Это головы Вора, Пса, Гаврилы и Адольфа.
«Ну-ка, гони червонцы!..» – кривя губищи, говорит голова Вора.
«Оле-оле-оле!..» – затягивает дебильную фанатскую песенку голова Пса.
«Сейчас мы тебя одной лапой раздавим, мразь некрещеная!..» – рычит на меня голова попа Гаврилы.
«Осквернитель расовой чистоты!..» – выплевывает сноп пламени голова рыжего Адольфа.
Я обнажаю меч. Конь мой ржет и встает на дыбы…
- Лопушок, лопушок!.. Просыпа-а-айся!.. – донеслось, как с другого конца Вселенной.
Я с трудом разлепил веки – с еще большим трудом соображая: вернувшаяся из гостей мама пришла меня будить.
- Поднима-а-айся, лопушок, – так же растягивая слова, пропела мама, – а то опозда-а-аешь в колледж!..
Колледж…
От одного этого слова я переполнился таким диким отвращением – какого не испытывал никогда. Притом, что я и раньше не пылал – как вы понимаете – к колледжу любовью.
Я закрыл глаза – надеясь вернуться в мир снов, где я был героем в кольчуге, сражающимся за своих прекрасных возлюбленных. Но мама уже трясла меня за плечо и с настойчивостью повторяла:
- Поднимайся!.. Поднимайся!.. Через два часа тебе надо сидеть на уроке.
Что оставалось делать?..
Я вылез из-под одеяла. Умылся. Позавтракал яичницей с докторской колбасой. И поехал в свой гребаный колледж.
Но… но я сам не догадывался, как изменила меня встреча с Бхайми и Тией.
Как бы коротко передать, что я приобрел, проведя вечер с девушками?.. Чувство собственного достоинства и желание счастья. Ала ад-дин – хоть недолго державший в руках волшебную лампу – уже не согласится оставаться базарным попрошайкой.
Попробовав, как сладки губы и упруги груди у двух прелестных гурий – я уверовал: я имею право быть счастливым. Общаться с милыми девушками – а не со шпаной вроде всяких Гаврил и Адольфов. Слушать нежный мелодичный женский смех – а не матерную брать какого-нибудь Пса.
Но это не все. Чего я сразу не понял: я и наяву стал немножко богатырем из своего сна. Во мне родилась решимость бороться за лучшую долю. Защищать свою честь. И обнаружилось это в вонючем колледже.
После урока химии – на большой переменке – я зашел в столовую перекусить. Взял булку с маком и чашечку молочного кофе. Приземлился за свободный столик. Не успел я умять и половину булки – как в столовую с наглым оскалом (я не могу сказать: с улыбкой) вплыл Вор. И – подергивая плечами – направился (ну конечно!..) ко мне.
Остановившись передо мной – Вор побарабанил костяшками пальцев по столу и выдал:
- Эй, молокосос!.. – (Вообще-то – мы были ровесники). – Гони бабло, я тоже жрать хочу!..
Я задрожал и нервно сглотнул слюну.
Еще вчера я бы покорно – как загипнотизированный удавом кролик – протянул бы Вору червонцы. А тот – наградив меня пинком – пошел бы покупать себе бутерброд с сыром и лимонный чай. Но я…
Я встал, выпрямил спину и сказал – тихо, но отчетливо:
- Я не обязан тебе ничего давать.
Вор аж присвистнул от изумления:
- Что… что ты сказал?..
Я повторил решительнее и громче:
- Я. Не обязан. Тебе. Ничего. Давать.
Сидящие за столиками студенты уже оборачивались на нас. Кто – с тревогой, кто – с некрасивым любопытством.
- Ах ты ж, ублюдок!.. – истерично воскликнул Вор (как будто уродцу на ногу наступили). И врезал мне кулаком в живот.
Я охнул, качнулся – но не упал.
- Ну-у?.. – скрипнул челюстями Вор – полагая, что одним ударом сломил мою волю.
И тогда я сделал то, чего сам от себя не ожидал. Я схватил свою чашку и выплеснул недопитый кофе Вору аккурат в морду – широкую, как совковая лопата.
- Мра-а-а-азь!.. – громила завертелся громила, протирая глаза.
Девочки-студенточки повскакали с мест. Парни тоже поднялись на ноги. Четыре десятка глаз уставились на меня и на Вора. Но никто – ну разумеется!.. – не думал вмешиваться.
Вор замахнулся на меня кулачищем. Но первый удар пришелся по воздуху. Вторым ударом Вор таки чиркнул меня по лицу.
Я пошатнулся. Надо было бы убегать – сверкая пятками. Но я вместо этого сжал кулак и ударил Вора.
- Что?!.. Да как ты смеешь?!.. – так и подпрыгнул Вор.
Для него – очевидно – унизительно было получить отпор от такого жалкого хлюпика, как я.
Вор – красный, как вареный рак и чуть ли не с пеной на оттопыренной нижней губе – от души заехал мне под ребра. И следом треснул меня по голове. Я растянулся на полу. Вор – у которого разве что искры из глаз не сыпались от ярости – принялся пинать и топтать меня. Уткнувшись лицом в линолеум – я только прикрывал руками затылок.
- Свинья!.. Подонок!.. Скотина!.. – пронзительно визжал Вор. Он явно потерял самообладание.
- Полковник идет!.. – подал голос кто-то.
При упоминании о грозном директоре колледжа – толпа вмиг рассеялась. Кое-кто из божьих студентиков сел обратно за столики – но большинство предпочло утечь из столовой.
Вор в последний раз пнул меня. Бросил через плечо:
- Мы с тобой еще не закончили.
И – топая, как слон – покинул столовую.
Под любопытные взгляды немногочисленных оставшихся в столовой студиозусов – я поднялся с пола. Отряхнулся. Пригладил свою взлохмаченную шевелюру. Криво ухмыльнулся: я ведь – можно сказать – победил.
А что?..
Вор хотел вывернуть мой бумажник. Балбесу это не удалось. Правда – Вор впечатал меня в пол. Но какие шансы я – тощий, как глиста – имел против ходячего шкафа?.. Главное – я попытался сопротивляться. Я даже попал по Вору кулаком.
Растрепанный, помятый – но исполненный чувства собственного достоинства – я, не обращая внимания на таращащих на меня глаза студентиков, прошествовал из столовой в коридор.
В коридоре я чуть не наскочил на попа Гаврилу и рыжего Адольфа. Они пристально поглядели на меня. Адольф криво усмехнулся. А поп Гаврила – поглаживая бороду – заметил:
- А ты крутым стал…
Я скосил на Гаврилу и Адольфа один глаз – и с гордо поднятой головой проплыл мимо. Хулиганы не стали меня преследовать.
Переменка заканчивалась.
Но вместо того, чтобы торопиться на урок физики – я вышел во двор.
Маленький двор перед главным входом корпуса был весь замусорен надорванными пакетиками из-под чипсов, сплюнутыми комочками жевательной резинки и даже использованными презервативами. Летел мокрый снег – который таял, едва соприкоснувшись с черным от влаги асфальтом.
Я посмотрел в мутно-серое небо – как будто ища ответы на свои вопросы.
Я думал сразу обо всем. О Тии. О Бхайми. О себе. О том, что мне делать со своей жизнью.
Мне семнадцать. Формально – еще не совершеннолетие. Но я достаточно взрослый, чтобы решать: чего я хочу – а чего не хочу. Чтобы самому собою распоряжаться. Но почему-то я точь-в-точь рыбешка, проглотившая крючок – которая, испытывая адскую боль, плывет ровненько в ту сторону, в которую поведет удочку садист-рыболов.
Родители запихнули меня в колледж. С того дня я зубрю ненавистные и непонятные мне предметы – вроде физики и химии. Терплю издевательства от гиен-одногруппников. Теряю нервные клетки. Но я ведь не хочу – не хочу!.. – этого. А хочу писать в заветной тетради сказки и баллады. И обнимать Тию и Бхайми.
«Ну так бери свою судьбу в свои же руки», – совершенно явственно услышал я напоминающий журчание ручейка голос Бхайми.
«Каждый – сам кузнец своего счастья», – маленьким декоративным колокольчиком прозвенел голосок Тии.
Будь я верующим – в пору было бы перекреститься. Что за чертовщина?.. С разинутым ртом – я посмотрел по сторонам. Но на дворе никого не было. Не то что Бхайми и Тии – но и мирно покуривающих студиозусов. Переменка кончилась – студенты расползлись по аудиториям.
С чего я «слышу» Тию и Бхайми?.. Уж не поехал ли я головой?.. Ничего не понимая – я поскреб в затылке и снова обшарил глазами двор.
Но – в конце концов – то, что сказали «голоса» было верно и на удивление просто. Надо брать свою судьбу в свои руки. Ковать свое счастье. Вновь глянув в беспросветное небо – я радостно рассмеялся. Да!.. Я расплавлю держащую меня цепь. Я буду жить так, как считаю нужным.
Я вернулся в колледж – забрать из гардероба куртку. Надев куртку – опять вышел во двор. Постоял с минуту – и неторопливыми уверенными шагами двинулся в направлении метро.
Сегодня у нашей группы значились по расписанию еще два урока. Но меня это мало волновало. Я уходил из колледжа навсегда.
Пройдя метров пятьдесят – я в последний раз обернулся на темнеющее сквозь снег и мокрый туман четырехэтажное здание колледжа. Корпус казался вытянувшимся грязно-бурым драконом. Квадратные окна – не то зияющие пасти, не то глазища, с кровожадностью смотрящие мне вслед.
Я освободился от чудовища.