Дымов. В Нью Йорке

    Дымов здесь когда-то жил, снимал комнату у одного эмигранта, чья квартира пахла чемоданами и сухими абрикосами. Сосед, старый венгерский еврей, юношей переживший концлагерь, по вторникам и перед шабатом раскладывал по тарелкам кусочки мяса в томатном соусе, разламывал хлеб и предлагал Дымову разделить с ним трапезу. В эти дни Дымов старался возвращаться домой поздно, и с работы уходил лишь тогда, когда город загорался неоном. Он тогда не спускался в подземку с кишками кабеля и бутафорскими заклёпками на чугунных столбах, а плыл в людском потоке, уходящим к северу, над которым шумели крики зазывал, пестрели вывески кафе и книжных развалов. Поток нёс Дымова вдоль примостившихся у тротуаров грилей, владельцы которых деловито разгребали угли, и чей сладкий дым навсегда впился в его сознание. В переходах сквозило ветром, играла музыка, звонко перекатывались пустые банки, бездомные, обнимая элегантных б***ей, кружили в ночном танце, и никому из спешащих вокруг не было до них дела.

    Переехав из Нью Йорка в провинцию, Дымов обрёл спокойствие, и уже редко сюда возвращался.
 
    В машине играл джаз. С неба опять начинало сочиться.

- Нет, ну ты погляди на эти джунгли! Туда-сюда, туда-сюда, Вавилон! Дворники включи, не видишь, снег стаивает, не дай бог, собъём кого-нибудь, - Берник оставался верен себе. - Весь город - одни такси, можно подумать, что люди иначе не передвигаются. А бары ваши. Вот, здесь, в Виллидже, сижу, кручу по стойке стаканом, озираюсь, кого-б цепануть. Понятно, что васпы* не в счёт, хотелось бы мексиканку.

- Мексиканки в такие места вряд ли ходят.

- Ну или китаянку на худой конец. Подсаживается растрёпанная девица лет двадцати пяти, рыжая, ирландка наверно, в высоченных ботах, татуировка под подбородок, а фигурка, как у подростка, щуплая, юбочка короткая, коленки острые. Плюхнулась рядом, закинула в себя двойной виски, наклонилась ко мне, выдохнула перегаром и запустила руку в мои штаны. Куртка её раскрылась, а под маечкой соски торчком, - Берник подставил две рогатые фиги к своей груди. - Во такие! Там не только виски ночевал. «Чем я тебя так зацепил?» - спрашиваю, а в штанах уже чёрт знает, что творится. - «Ботинки, - шепчет на ухо, - У тебя жутко дорогие». И за мочку покусывает, сучка.

- Красивая?

- Кто?

- Ирландка.

- Ты меня чем слушаешь? Я же говорю, на любителя. Выпить не дура, гордая, как все ирландцы, я руку-то её едва вытащил, а она чуть не в драку полезла, обиделась жутко, в отместку за мой игнор оплатила выпивку. Я потом её у туалетной кабинки увидел, мужика на себя затаскивала. А ушли мы с доминиканкой, ненасытная амазонка, ух! Ей нравилось, когда разворачивают и берут не спрашивая. Помощница прокурора в Бронксе, кстати.

    Перекрикивая джаз, Берник с хохотком докучал Дымову новыми историями. Тот морщился, не столько от рассказов друга, сколько от того, как быстро эти слова, перемешанные с призывными фигурками стоящих у тротуара сорок второй улицы проституток, находили путь к его собственным низменным страстям. Сменив тему, он вскоре заговорил о важности групповой акробатики в развитии парашютного спорта.

    «Не спрашивая». Дымов стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. Он-то как раз спрашивал. Всегда. Может, поэтому он и сбежал в провинцию, чтобы не слышать хвастливый смех чужих побед? Он вспомнил их приезд в Нью Йорк с ней. Закончив с делами, они провели остаток дня, гуляя по городу, жевали пиццу, запивая её тёплым вином, их глаза блестели, кружил голову водоворот полуденного Ист Сайда. Сотканный из блуз, ярких галстуков, портфелей и сумок, он растворял запахи улицы в аромате дорогих сигарет, обдавал шумом большого города.
   
    Она вынула из волос заколку, тряхнула головой, поправляя  причёску. Дымов почувствовал запах её разгорячённого тела, её влажное дыхание и неуёмная страсть с головой окатила его. Он впихнул её в тишину книжной лавки, и там, среди полок начал неистово целовать плечи, которые так смешно и красиво она подавала вперёд, гладил её бёдра, касался груди. Она уже не смеялась, позволяла себя ласкать, и вскоре безумство передалось и ей. Она задышала громко, изогнулась, внезапно раскраснелись её шея, щёки, она царапала ткань его рубашки, но когда он, не в силах заглушить внезапное желание, готов был взорваться, отвела голову и зашептала: - Не вздумай... Не здесь... 

    Вернувшись в людской поток, они едва не пострадали. Остервенело вращая педалями, по тротуару к ним приближалась мужеподобная старуха. - Прочь с дороги! Вы что, не видите мой хренов велосипед?! - Они отпрыгнули, уступая дорогу городской сумасбродке.

    Дымов моргнул. Реальность вернулась скрипом бездомного о лобовое стекло. - Пшёл, пшёл отсюда, ишь ты, новую тачку грязными тряпками. - буркнул Берник, хлопнув Дымова по плечу. - Дворники! Включи уже дворники, мать твою!
Дымов нажал кнопку, щётки проехались по мокрому стеклу.

*Васп(WASP) - Белые англосаксонские протестанты.
 
Продолжение: часть пятая http://proza.ru/2024/08/28/844