Дымов. В Нью Йорке

    Дымов здесь когда-то жил, снимал комнату у одного эмигранта, венгерского еврея, чья квартира пахла чемоданами и сухими абрикосами. Старик, переживший в юности концлагерь, иногда оставлял на кухне еду, его можно было понять, но Дымову со временем надоели разговоры о прошлом. Он тогда возвращался домой ближе к ночи, когда старик уже спал.

    Он не любил нью-йоркскую подземку с её будто вывернутыми наружу кишками кабеля вдоль стен, и, когда позволяла погода, шёл пешком. Дорога вела его к северу, сквозь крики зазывал, вдоль ярких витрин магазинов, церквей и парков, мимо примостившихся у тротуаров грилей, владельцы которых деловито разгребали угли, и чей сладкий дым навсегда впился в его сознание. В переходах сквозило ветром, играла музыка, звонко перекатывались пустые банки, бездомные, обнимая элегантных б***ей, кружили в ночном танце, и никому из спешащих вокруг не было до них дела.

    Переехав из Нью Йорка в провинцию, Дымов обрёл спокойствие, и уже редко сюда возвращался.
 
    В машине играл джаз. С неба опять начинало сочиться.

- Нет, ну ты погляди на это безобразие! Туда-сюда, туда-сюда, эти снующие повсюду людишки! Дворники включи, не видишь, снег стаивает, не дай бог, собъём кого, - Берник оставался верен себе. - Все ваши дороги - одни такси. А бары! Послушай историю, здесь, в Виллидже.  Сижу как-то, болтаю вискарём в стакане, озираюсь, кого-б снять. Белые не в счёт, хотелось бы мексиканку.

- Мексиканки в такие места вряд ли заходят.

- Ну или азиатку, суть не в этом. Подсаживается неудовлетворённая неврастеничка лет двадцати пяти, рыжая, ирландка похоже, в высоченных ботах, татуировка под подбородок. А жопа, как у подростка, щуплая, юбочка короткая, коленки. Плюхнулась рядом, закинула в себя двойной виски, наклонилась, дохнула перегаром. Куртка её раскрылась, а под маечкой соски торчком, - Берник подставил две рогатые фиги к своей груди. - Во такие! Там не только виски ночевал. «Чем я тебя так зацепил?» - спрашиваю, а она руку мне в штаны. - «Ботинки, - шепчет на ухо, - У тебя жутко дорогие». И за мочку меня хвать зубами.

- Красивая?

- Кто?

- Ирландка.

- Ты меня чем слушаешь? Я же говорю, на любителя. Выпить не дура, гордая, как все ирландцы, я руку-то её едва вытащил, а она чуть не в драку, обиделась. В отместку оплатила мою выпивку. Я потом в туалете увидел, как она мужика на себя затаскивала. А ушли мы с доминиканкой, настоящая амазонка, ух! Ей нравилось, когда ею грубо и ненасытно пользовались. Помощница прокурора в Бронксе, кстати.

    Перекрикивая музыку, Берник докучал Дымову новыми историями. От невозможности заставить друга замолчать, и от того, как быстро эти слова находили путь к его собственным низменным желаниям, Дымов впал в отчаяние.

    «Ненасытно». Дымов стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. Он-то как раз сполна насытился улицей. Может, поэтому он и сбежал в провинцию? И теперь, везя Берника, он отчётливо вспомнил их приезд из Филадельфии в Нью Йорк с ней. Закончив с делами, они провели остаток дня, гуляя по городу, жевали пиццу, запивая её тёплым вином, их глаза блестели, кружил голову водоворот полуденного Ист Сайда. Сотканный из блуз, ярких галстуков, портфелей и сумок, он растворял запахи улицы в аромате дорогих сигарет, обдавал шумом большого города.
   
    Она вынула из волос заколку, тряхнула головой, поправляя  причёску. Дымов почувствовал запах её разгорячённого тела, её влажное дыхание и неуёмная страсть с головой окатила его. Он впихнул её в тишину книжной лавки, и там, среди полок начал неистово целовать плечи, которые так смешно и красиво она подавала вперёд, гладил её бёдра, касался груди. Она уже не смеялась, позволяла себя ласкать, и вскоре безумство передалось и ей. Она задышала громко, изогнулась, внезапно раскраснелись её шея, щёки, она царапала ткань его рубашки, но когда он, не в силах заглушить внезапное желание, готов был взорваться, отвела голову и зашептала: - Не вздумай... Не здесь... 

    Вернувшись в людской поток, они едва не пострадали. Остервенело вращая педалями, по тротуару к ним приближалась мужеподобная старуха. - Прочь с дороги! Вы что, не видите мой хренов велосипед?! - Они отпрыгнули, уступая дорогу городской сумасбродке.

    Дымов моргнул. Реальность вернулась скрипом бездомного о лобовое стекло. - Пшёл, пшёл отсюда, ишь, новую тачку грязной тряпкой, - буркнул Берник, хлопнув Дымова по плечу. - Дворники! Включи уже дворники, мать твою!
Дымов нажал кнопку, щётки проехались по мокрому стеклу.