Ч2. Глава 7. Долина Роз и Смерти

Не успел «Бюргемейстер Шредер» бросить якорь в заливе Мод, как на его борт уже поднимались французы. Беляев бросился к офицеру в надежде узнать, где и как ему найти информацию о пароходе «Саратов» и его пассажирах. Француз удивлённо уставился на русского генерала, но, поразмыслив и ничего не объясняя, сунул Беляеву листовку. И тут же растворился в толпе солдат.  Иван Тимофеевич начал читать. Содержание бумаги оказалось знакомым – такое он уже видел на Лемносе. Это были вербовщики в Иностранный Легион.

На берегу, благодаря письму Николаю на бланке русско-английской военной миссии, Беляеву удалось избежать унизительного и длительного иммиграционного и карантинного досмотра. Думая, что перед ним важная «шишка», лейтенант, несмотря на явное нежелание тратить время, уделил Беляеву время. Про «Саратов» он ничего не знал. Француз куда-то сходил и, вернувшись через минут пятнадцать, сообщил, что сведений нет и, следовательно, пароход в Константинополь не заходил.

Вариантов у Ивана Тимофеевича оставалось всего три: снять жильё в городе (там же располагалась миссия) и продолжить поиски жены или присоединиться к Русскому корпусу в Галлиполи. Третий путь был, по мнению лейтенанта, самый надёжный, и его Беляев держал в руке. Листовку с призывом вступить в Иностранный Легион генерал решил не выбрасывать и показать при случае барону Врангелю. На неё, улыбаясь, француз и кивнул Беляеву на прощание.

Петляя по узким улочкам, Иван Тимофеевич удивлялся количеству русских ресторанов, трактиров и прочих лёгких заведений, включая казино и даже бордели. Последние в вывесках не нуждались. Вдоль стен стояли русские женщины в откровенных нарядах. Извозчик, как будто нарочно, вёз генерала через русские кварталы и всегда притормаживал, приближаясь к очередной ярмарке проституток. Беляев раздражённо приказал ехать быстрее. Кучер удивился, но на ближайшем углу резко свернул в сторону, и через несколько минут они оказались в совершенно другом, фешенебельном районе. На глаза всё чаще и чаще стали попадаться респектабельно одетые европейцы и офицеры в английской форме.

«Английский квартал!» – уважительно отозвался возница и причмокнул от удовольствия, предвкушая хороший бакшиш.

Беляев проехал российское посольство, которое соседствовало с английским. Там и оказался офис русской военной миссии. Но Николай отсутствовал по делам, и никто не мог сказать, когда он вернётся.

«Зайдите через неделю», – посоветовал Беляеву адъютант.

«Может, воспользоваться случаем и съездить к Врангелю в Галлиполи?» – подумал и решил так Иван Тимофеевич.

В Константинополе ему не понравилось с первого взгляда. Какая-то адская смесь грязной и опасной Хитровки и суетного и ароматного Китай-города в декорациях восточного базара под несмолкающий аккомпанемент кричащей толпы и перекрикивающих их муэдзинов. Константинополь шибал в нос пряными специями, но не мог скрыть чувство безысходности. Рефлекторно Иван Тимофеевич облизнул губы и почувствовал на них вкус острого перца, который лишь усилил ощущение близкого конца.

Французский лейтенант не удивился возвращению Беляева и оформил ему разрешение в Галлиполи. Первая партия с «Бюргемейстера Шредера» как раз была готова к отправке. Оккупационные власти союзников опасались концентрации в столице большого числа организованных и вооружённых лиц и стремились побыстрее переправить их в отдалённые места.

Лагерь в Галлиполи мало чем отличался от того, что Беляев видел на Лемносе. Те же ветхие постройки и ровно по линии поставленные «марабу» и «маркизы». Тот же безрадостный пейзаж каменистой пустыни с горами по горизонту. До недосягаемых вершин остановиться было не на чем. Колючий кустарник и редкие оливы, до которых не успели добраться казачьи топоры, выглядели уныло на безжизненной равнине. Даже речка, протекавшая недалеко от лагеря, не давала подступиться к своей тенистой прохладе. Подступы к спасительной в неистовую жару воде ревниво стерегли змеи и удавы.

– Наше чудное местечко казачки прозвали Долиной роз и смерти. Цветов, разумеется, не найти – лишь шипы, но зато гадов ползучих предостаточно, хоть консервы делай! – рассказывал Кутепов. – А Петра Ивановича мы давненько не видели. Поначалу он часто приезжал. Смотры делал. Парады перед союзниками устраивал. И потом пропал. Дела, видимо, есть поважнее.
– Или, как вас, Александр Павлович, в Новороссийске закрыли в роскошном кабинете где-нибудь подальше от русской армии. Ведь я не в первый раз наблюдаю, что ни англичанам, ни французам нет никакого дела до восстановления боеспособного войска.

Беляев положил перед Кутеповым призыв записываться в Иностранный Легион.

– Вот, чего они добиваются! Полного разложения и деморализации!
– Но я этого не позволю! Сегодня моральный дух как никогда высок. Солдаты наконец почувствовали твёрдую землю под ногами. Да, союзники тасуют части и не дают нам объединить сослуживцев в прежних частях. Но мы сохранили боевые знамёна полков!

Иван Тимофеевич видел перед каждой штабной палаткой знамённую будку с часовым. По пути к Кутепову он встретил роту, возвращавшуюся со строевой подготовки. По бодрому чеканному шагу солдат под звуки духового оркестра Беляев сразу понял, что с дисциплиной полный порядок.

– Вы думаете, что мы репетируем перед инспекцией французов? – спросил Кутепов. – Отнюдь! Каждый день занятия и учения, как когда-то в России. Наш распорядок ничем не отличается. Только обмундирование поизносилось. Но мне обещали новую форму.  Очень, знаете, симпатично выглядит – белая, как Белая гвардия!
– Как обстоит дело со снабжением продовольствием? На Лемносе голодают.
– Врать не буду – плохо! Но это временно, всё наладится.
– Но куда подевался весь провиант, который мы везли с собой? Его должно было хватить с лихвой, даже если союзники не успели подготовиться к приёму такой армии. Я понимаю, что накормить двадцать пять тысяч штыков сложно. Но зачем было отбирать наши запасы?
– Вы правы, Иван Тимофеевич, тысячу раз правы! Я говорил барону то же самое.
– И что же ответил Пётр Иванович?
– Сослался на договор, который он подписал. По нему в счёт будущего финансирования Русской армии всё – и продовольствие, и корабли, и снаряжение, подлежит передаче в специальный фонд. Когда-нибудь должно к нам вернуться. Так, во всяком случае, уверен барон Врангель. Ну, как мы говорим, будь что будет! А моя задача подготовить свой корпус к победному возвращению на Родину. И никак иначе! Вы надолго задержитесь у нас?

На следующий день французы действительно привезли новую форму.  Но одновременно подложили такую свинью, что в лагере вспыхнул бунт. Офицеры вывели на плац солдат. Белые гимнастёрки красиво контрастировали с небесной синевой. Беляев обратил внимание, что личный состав был без оружия. Оказывается, под предлогом смены обмундирования и получения новых английских винтовок и боеприпасов французы разоружили корпус. Ничего взамен выдано, конечно, не было.

Все разошлись лишь под гарантии инспектирующего полковника привезти генерала Врангеля. Беляеву не хотелось оставаться в гудевшем, словно растревоженный пчелиный улей, лагере. Несмотря на симпатии к Кутепову и уговоры, Беляев уехал в Константинополь вместе с французами, резонно полагая, что там он точно увидит генерала и сможет с ним поговорить. Здесь же, в Галлиполи, барону будет не до Беляева и его поисков следов «Саратова» и супруги. Возвращаясь, Иван Тимофеевич поймал себя на мысли, что он, пожалуй, впервые отступил от присяги и воинского долга. Розыски Али представлялись лишь слабым предлогом.

«Как я предстану перед Петром Ивановичем? – думал Беляев. – Бросил Кутепова одного с забродившим, будто пугачёвские повстанцы, войском! Хорош генерал!»

Но разумом он всё отчётливее понимал тщетность попыток восстановить Белую армию – «белая линия» гвардии была срезана напрочь. А союзники ничего не предпринимали для строительства боеспособных подразделений. Напротив, Беляев видел лишь свидетельства обратного, что бы англичане или французы ни говорили. Листовка Иностранного Легиона лежала в кармане френча как неопровержимое доказательство коварства Антанты.

Встреча с Врангелем не оправдала ожиданий. Беляев не узнал когда-то бесстрашного кавалериста. На словах Врангель звучал точь-в-точь как те же французы. На деле же барон не торопился в Галлиполи, полагая, что волнения улягутся сами по себе. Совсем не к месту он вспомнил бой с красными в станице, название которой он забыл, и благодарил Ивана Тимофеевича за спасённые фамильные запонки. Их Беляев сразу заметил, когда Врангель протянул ему руку. Разговор быстро иссяк, будто скудный источник воды в пустыне.

Беляев чувствовал, что Врангель тяготится присутствием бескомпромиссного генерала и смущается под его прямыми вопросами о судьбе РОА. Под благовидным предлогом не мешать важным делам главнокомандующего Иван Тимофеевич вышел и устроился на диване в приёмной в ожидании новостей. Адъютант читал бумаги, не обращая внимания на Беляева. Наконец задребезжал зуммер телефона. Адъютант снял трубку и посмотрел на Ивана Тимофеевича.

– В Константинополь ”Саратов” допущен не был из-за тифа, – доложил офицер. – Ушёл на Лемнос. После на Кипр. Далее его судьба неизвестна. Эпидемия на борту продолжалась.
– Как же так? Не мог же корабль сгинуть?
– Сожалею, но всё возможно. Кому охота принимать пароход под жёлтым флагом? Если его не приняли здесь, то на каких островах, простите, генерал, ему будут рады? На «Саратове» сломался телеграф, и связь с ним была потеряна. Он мог затонуть, если до сих пор не вернулся. Это старая посудина, а в море постоянно штормит. Сами видели. Прошу прощения, у меня много поручений Его высокопревосходительства!

Адъютант встал из-за стола и кивнул в знак окончания аудиенции. Узнать результаты поиска и проститься с Беляевым барон Врангель не вышел.

Николай к этому моменту вернулся в миссию, и ему сообщили о приезде Ивана Тимофеевича. Николай бросился к брату и долго не выпускал того из своих объятий.

«Едем сейчас же в ресторан! Нужно отметить нашу встречу! Столько новостей! Не могу дождаться, когда мы сядем, выпьем и поговорим!» – радостно балагурил Николай.

– Ресторан, конечно, русский и, естественно, «ЯрЪ»! – отметил, садясь за столик, Иван Тимофеевич.
– А как же, Ваня? Русские скучают по России…
– И именно кабаки с борделями должны напоминать нам о родине? Ты видел русское кладбище на Лемносе?!
– Ваня, оставь на время политику. Прошу! Мы столько не виделись. Давай посидим по-семейному. Я, кстати, был в Белграде и виделся с Михаилом. Он, как и ты, воевал у Врангеля. Теперь осел в Сербии. Я звал его к себе в Париж, но он наотрез отказывается ехать. Ни за какие коврижки, представляешь?
– Я его понимаю. Сербы – православные славяне, не то, что эти бусурмане. Сколько раз мы с ними воевали! А теперь снимаем у них квартиры. Помолиться негде! А ты, Николай, отдалился от России. Всё по лондонам!
– Вот и Миша о том же. А ещё о парижской дороговизне! Но я бы его как-нибудь устроил. Но он ни в какую! Может, ты его уговоришь?
– Коленька, дорогой! – Иван с непривычки начинал хмелеть. – Мы не удержали Владимира!
– Что с ним?
– Не знаю. Он собирался пробираться из Новороссийска в Петроград. На том мы и расстались. Затем я выправил у генерала Кутепова посадочный на «Бюргемейстер Шредер» для нас с Алей. И, представляешь, я ушёл к коменданту порта, возвращаюсь, а её и след простыл. Нашёл лишь свой помятый чемодан! Паспорт Александры остался у меня. Нигде супруги нет. Неужели она могла остаться в Новороссийске? Невероятно!
– Мне кажется, что тебе нужно как следует отдохнуть и успокоиться. Ты перенапряжён бесконечными скитаниями по портам и лагерям. Что ты будешь делать здесь? В белом движении ты, вижу, разочаровался. Снимешь квартиру и станешь спиваться с офицерами среди гулящих девок? И в какой-то момент пустишь пулю себе в лоб? Давай бросай свою хандру, и махнём в Париж! Европейский стиль жизни, французское очарование, запах жареных каштанов! Я часто гуляю по набережным Сены. Она напоминает мне Неву! И мост Александра II!
– В Париже тоже много русских?
– Да, но ты убедишься – они другие, нежели здесь!
– И всё же, как моя Аля? – сомневался Иван.
– Ваня, ты человек военный. И нужно принимать факты объективно. Чем ты можешь ей помочь? Ты даже не знаешь, где она и жива ли. Её, точно, нет в Константинополе и на Лемносе. Значит, она осталась на «Саратове» и… – Николай помолчал несколько секунд. – … Могла умереть, утонуть. Да, всё что угодно! Не будешь же ты объезжать все порты и лагеря, куда она могла попасть. Возьми паузу. Рано или поздно паника эвакуации уляжется. Вся поднятая ею муть осядет. И тогда, если Аля жива, она даст о себе знать.
– А если она сойдётся с кем-нибудь? Ведь хотела же она сойти вместе с Орефьевым-Серебряковым?
– Ну…  – опешил от такого хода мысли Николай. – Александра не такая женщина, чтобы искать себе покровителя среди беженцев.
– Хотя и это возможно.  И это тоже нужно быть готовым принять! Сколько примеров вокруг.
– Давай собираться в Париж, брат, – уговаривал Николай. – Я попробую узнать через русско-английскую миссию.
– Здесь всё сказали, разве нет?
– Всё-таки там центральный штаб. Все сведения стекаются туда. Ты, например, знаешь, что англичане организовали вывоз наших в Бразилию и Аргентину? Под влиянием обстоятельств Александра могла пересесть на пароход в Америку!
– Очень дальняя, но таки надежда! – согласился Иван.

Следующие дни прошли в подготовке к отъезду. Точнее, всё было готово назавтра. Беляев купил себе новый чемодан и переложил в него свои вещи. Но у Николая оставались в миссии какие-то незавершённые дела. В ожидании Беляев часами бродил по Константинополю, наблюдая эмигрантскую жизнь. Так он забрёл в ресторан, в котором увидел Нелли в компании пьяных английских офицеров. Девушка узнала генерала, но вида не подала.

Иван Тимофеевич, взволнованный, заказал еду и вино. Но Нелли даже не попыталась найти повод встать из-за стола и поговорить с ним. Всякий раз окинув Беляева безразличным взглядом, она тут же прижималась к англичанину и что-то шептала ему на ухо. Едва дождавшись горячего, Иван Тимофеевич быстро поел и, рассчитавшись, вышел. На столе осталась почти нетронутая бутылка.

Беляев спокойно вздохнул, лишь оказавшись в купе поезда «Константинополь – Париж». Про Нелли он Николаю даже не заикнулся. Всю дорогу Николай отвлекал Ивана от мыслей о потерянной жене рассказами о парижской жизни. По ночам к Беляеву возвращались сомнения в миссии спасения России и осознание бессмысленности подвига. Ни в чём генерал Беляев не видел высшего смысла. Ни в продолжении войны – вместе с кем? Ни в поисках жены – для чего? Ни в сохранении веры – где? С кем, ради чего и где теперь жить? Присяга, долг и честь висели на душе царского офицера тяжёлыми ядрами, сбросить которые никак не удавалось, хотя жизнь постоянно подбрасывала повод. Станет ли Париж освобождением от невыносимо тяжёлой моральной ноши? Да и осталась ли она, мораль?