Тандем

ТАНДЕМ (минироман)

Глава первая
ЗНАМЕНИТЫЙ МАГ

Внук бурятской шаманки обладал редчайшей способностью отправлять в иные пространства и звенящие времена. Говорю так, потому что и сам бывал колочен Абияном-Цыремпиловым, после чего и недели не хватало для возврата в собственные телесные владения. Один мой наблюдатель в таком случае с долей иронии и недовольства созерцал скрипящие болью члены, а другой радостно пролетал между Луной и Землей, заглядывая порой куда подальше.
 
И всё - благодаря перестукам позвоночного столба.

Рассказы о Цыремпилове приходили от самых разных людей, в том числе от Гены Казакова, который почитал его как наставника. По моему мнению, оба они учились друг у друга: Цыремпилов возбуждал в Гене качества гипнотизёра и способности, как было уже сказано, отправлять в разные места Вселенной. Гена же, как человек образованный, иногда находил происходящему научное объяснение.

За полтора года перед тем, как распался СССР, в нашем городе проводил курсы знаменитый экстрасенс, собиравший повсюду полные залы зрителей, последователей и поклонников. Образ его в какой-то мере мог бы напомнить об Остапе Бендере или героях О. Генри, которые с помощью жульнических придумок лапошили обывателя. Однако пройдохи американского писателя были далеки от особого дара, коим обладал вышеупомянутый артист, а сам Гена Казаков в качестве подтверждения подлинности этого дара, описывал золотой нимб, периодически возникавший у экстрасенса над головой. Впрочем, такие же нимбы наблюдали фанаты над головами самых разных рок-звезд. Сущность подобных феноменов лежит, по-видимому, где-то на грани произведённых психикой галлюцинаций и лучами неких сил, которые приказали нашим героям продвигаться одним путем на протяжении нескольких занимательных месяцев. Знаменитый экстрасенс этому поспособствовал, поскольку имел смелость и любопытство лично испытать «цыремпиловскую дробь» и, убедившись в её эффективности, помогал тандему в той мере, которая контролировала его самого.
 
Крымский полуостров собрался в то серое время множеством «сумасшедших» своих сынов и дочерей под крышей  симферопольского Дома офицеров, дабы принести на алтарь космических вихрей почти последние советские червонцы. По слухам, в поисках истинных целителей и ясновидцев работали здесь и спецслужбы военно-промышленного комплекса, которые, нащупав контакты с миром капитализма, намеревались делать бизнес не только на танках, автоматах и ракетах, но и с помощью живой магической силы. Под гребёнку этой волны попал и тандем, которому суждено было пройти некий тестовый путь. Иногда в прямом взаимодействии со знаменитым куратором, а порой под присмотром прикрепленных адептов, этот путь был пройден, после чего тандем благополучно распался по причине отъезда Гены Казакова в Израиль, а Цыремпилова в Москву на поправку здоровья парламентариев.

Зоной прохождения волны была значительная часть причерноморья от Одессы до Сочи, включая города Крыма, и шла она устьями филармонических протоков. О ветрах и подземных толчках, явившихся причиной этой волны, мало кто знает, однако, сила её свела Гену Казакова и Виктора Амбарцумовича Абияна-Цыремпилова на пути, именуемом целительское искусство.
Тогда появилась у Казаковых в квартире Элеонора Соломоновна с дочкой Сонечкой, (не стану называть настоящих имён, потому что таково пожелание моего друга).
Абиян- Цыремпилов лечил отца Гены Казакова, Элеонору Соломоновну, и много ещё кого, в том числе захаживал в дом к автору этих строк, который не преминул усвоить парочку целительских приёмов.
 
Если вам случалось встретить Цыремпилова на улицах города и спрашивать, что да как он созидает путём своей жизни, то скорей всего, ответ был такой: «Людей лечу», - из чего брезжил вывод, будто сам Цыремпилов не человек; по крайней мере, позиция, которую он занимает, расположена где-то неподалёку от рода человеческого.
В период распада державы, не замечаемого никем, мои наблюдения за тандемом проводились как будто на фоне медленного взрыва, когда волна элементов ещё только слегка давит на общественные устои, а видимая ясность катастрофы находится далеко впереди. Теперь уже ясна суть меченого троянского коня и пророчества никем не услышанных кассандр, но тогда постепенно прокравшаяся в быт нищета наполнялась оптимизмом и надеждами на светлое будущее.

Наивная молодость до поры скрывала в Гене врачевателя. Его взгляд на реальность, правда, был достаточно цепок, чтобы фиксировать невидимое, поэтому интуиция подсказывала внуку шаманки, что за почти юношеской простотой скрывается тот, кто в действительности может управлять некоторыми потоками сил. Способности Гены скрывались непроявленными слоями надличностной кожуры, поэтому известный чародей и маг, не обратил внимания на молодого «ассистента». Прежде был отмечен сам Цыремпилов и волшебные искры его бурятских глаз, которые в минуты гнева или сосредоточенности вдруг выдавали семита. Именно к этим глазам притянулся магнит знаменитого экстрасенса, и тандем был вызван к испытанию в номер гостиницы «Москва».
 
Потомку шаманки этот контакт давал корочку, удостоверяющую воображаемое и потому очень зыбкое право заниматься целебной деятельностью, давал ту самую книжицу, в которую думающий гражданин сегодня уже не поверит, даже если в ней записано слово «специалист». Сегодня каждый знает, что к чему! Однако, если учесть зыбкость почвы, на которой вибрировало сознание общества и ветер перемен, разрушающий доверие ко всему советскому, то новая поросль уже начинала прорастать сквозь трещины в фундаменте воззрений, и люди готовы были заменить транспаранты с лидерами партии на хоругви.
 
На этой волне диплом от вполне легальной кооперативной организации «Феномен» за подписью известного мага (он же человек будущего) мог бы приобрести некоторую легитимность.

Знаменитый экстрасенс допускал к себе на приемы в основном представительниц прекрасного пола. Как человек не чуждый психоанализу он не прочь был продирижировать сексуальными соками пациенток. Здесь в качестве теории лежала некая мешанина из представлений йогов о чакрах и фрейдизма. Если учесть, что на эпохальных стыках оккультные настроения берут верх над трезвой реальностью, то неудивительно, почему мистически заряженная овечка с особой легкостью следует за мановениями человека со сцены. Она отдаётся ему с благодарностью, ибо магический жезл, раскрутив свадхистхану , направляет силу в нужные места и соединяет осчастливленную жертву с «высшим» источником наслаждения. Спустя пару месяцев, понимание подвоха, возможно, и приходит к ней, но жрец уже недосягаем и шерстит где-то по дальним городам или заграницам.

Первой муторностью, которую Гена отметил в коридоре отеля, оказалось впечатление от взъерошенной дамы, не слишком охотно выходящей прочь от магического светила, которое настойчиво указывало ей на дверь и советовало по возвращении домой непременно лечь полежать. Второй же и самой главной муторностью оказались остатки трапезы в виде опорожненных бутылок вина, а также следы иного пиршества, которое отпечаталось на взбитых одеялах.

Маг, одетый в малиновый китайский халат, раскрыл шторы и поднял руки навстречу осеннему свету. Пока он выполнял дыхательные упражнения с помощью брюха и ладоней, жадно хватающих прану солнца, Гена отметил несколько красноречивых предметов, среди которых находился клистир на крючке ванной комнаты, раскрытый чемодан на диване и недоеденная курица на столе.
 
Следом за пранаямой возникла неожиданная дуэль взглядов между магом и Абияном.
Воздух прорезал электрический разряд, и помещение наполнилось озоном.

- Что ж, - пробасило светило. - Теперь я готов отдать вам свою спину. Всё, знаете, приходится испытывать лично на себе. Когда контракты подписаны, нам нужно много работать, а истинных целителей всегда не хватает.

Стол оказался пригодным не только для еды. Тарелки и бутылки отправились на пол, хлебные крошки в унитаз, одеяло на стол, маг на одеяло.

- Четвертый и пятый грудной, будьте добры. Блочок там, энергия не проходит. - Поначалу он руководил, но скоро притих и лежал молча. Гена же сидел в креслице, слушая то звонкие шлепки ладоней, то глухие удары кулаков о живую плоть.
Он не ждал такой доверчивой покладистости от человека, который еще вчера с уверенностью бога, при помощи одного выдоха, укладывал навзничь тех, кто жаждал чуда и получал это чудо, падая в радостном подчинении на руки ассистентов. Пока Абиян работал, затемненная часть гостиничного номера, показала любопытному взгляду, что быт демонических существ, которые кочуют с места на место в поисках денежной силы, имеет таинственную особенность, выраженную в предметах магического фетишизма. Тут на журнальном столике стояли каменные пирамидки в окружении разбросанных кристаллов. Там же покоился убедительных размеров крест под извивами серебряной цепи, мелкие иконки были расставлены на обеих прикроватных тумбах вместе с дипломами зарубежных академий, а сквозь запахи отшумевшего пира пробивался то ли ладан, то ли дымок отгоревшей индийской палочки.
 
Выглянув в окно, Гена отметил, как у парадного входа растет толпа почитателей и страждущих.
 
Вскорости румяный экстрасенс, блестя глазами, накинул халат и, пообещав скорое турне в Сочи на конгресс по спасению Черного моря, назвал пустоту номера именем своего администратора.

Дверь кликнула и резко отворилась. В номер ворвался верзила в ярком пиджаке, который тут же принялся выпроваживать Цыремпилова вместе с учеником за порог, так как любому ясно, что время мага - это деньги мага, деньги мага - это люди мага, а люди жаждут личных контактов и личных указаний, направляющих во все стороны неизведанного. Разумеется, с оплатой, ибо услуги по соединению с высшими силами не существуют без пожертвований и жертв.
 
В коридоре перед Гениным взором возник молодой человек, представившийся Валерием.

- Мне сказали взять номера телефонов, если вы согласны поработать за деньги.

Поработать они согласились.

Пока шли к троллейбусной остановке, оставив за собой толпу людей и обрывки фраз меж ними, Цыремпилов описал случившийся поединок с экстрасенсом:


- Говорю, как электрик. В то время, пока он смотрел на себя во мне, а я смотрел на себя в нём, наверху сомкнулись полюса. Ударила молния, и тогда мы решили больше не тревожить сил наверху. Я думаю, он ясно понял, с кем имеет дело.

- С кем же? - Гена остановился и посмотрел Цыремпилову в лицо.
- С нами, конечно! С тобой и со мной!
 
Гена кивнул, хотя усомнился в сказанном, а также в себе, как связующем звене между небом и землёй.
- Предложение стать твоим учеником исходило от моего отца или это твоя инициатива? - этот вопрос с недавних пор не давал Гене покоя, и он, наконец-то, решился озвучить его.
- Видишь ли, - сказал Цыремпилов, - одному всегда сложно. Большие объемы работы мне не осилить. А ты образован, есть кое-какие навыки, хотя продвижению в целительстве  сильно мешает фундамент твоих сомнений. Сомнения - это слабость, которая рождает неуверенность. Посмотри на себя!  Весь твой вид - это сплошные колебания! Для того, чтобы кого-то в чем-то убедить необходима уверенность. Твой отец сказал, ты бежишь от реальности в иллюзию друзей, которые покуривают травку. Он хочет, чтобы его сын умел принимать решения. Изначально это была простая сделка, он помог мне деньгами, а я взамен дал тебе  кое-какую работу и обучение. Но я тогда не знал, что у тебя есть дар.

- А если это воображение?! Привидение мозга!? Очередной побег в никуда!?
- Просто смени обстановку. Главное не навредить. Если ты убедишь человека в способности преодолеть болезнь, то проживет он значительно дольше, нежели от бездушно выписанного лекарства. Пребывать в реальности своего личного сознания ближе к истине, чем жить в пучине и лжи этого мира. Сделай лечение приятным, убеди больного, что он проживет сто лет, и тот с благодарностью последует путём здоровья и силы. Короче говоря, преврати иллюзию в реальность.
- Но есть инфекции, микробы, вирусы! Вот настоящий мир!
- Люди сами их создают. Важно научиться уходить от вирусов. Но ты прав, мне не хватает знаний, а у тебя есть образование. Помоги мне, а я помогу тебе.
Абиян внимательно посмотрел Гене в глаза:
- Ну как, согласен?
- Согласен.
- Что ж, тогда завтра мы выезжаем в Курортное!

Глава вторая
ФАНТОМЫ ПАМЯТИ

Черное море в октябре не то, что в мае. Оно имеет запах и вкус печали отшумевшего лета, шелестит напоминанием о предстоящих снегах и ледяных ветрах будущей зимы. Солнце нежно пробивается сквозь краски облаков, ложится на плечи бронзой, гладит последней жарой прибрежную гальку. Утяжелённое густым оранжевым цветом, оно постепенно тонет на границе моря и гор под приветствия сверчков и под вечерние дуновения легкого бриза, который выдувает на небосвод Луну, словно мыльный пузырь.
Кара-Даг! Всё ещё жара! И я почему-то знал, что пока Гена под присмотром Цыремпилова ищет ключ ко всем болезням человечества, ничего существенного не произойдёт в мире врачевания, потому что самый главный рецепт исцеления всегда приходит сам по себе, даже если он находится на острие хирургического скальпеля.
 
Что за рецепт?
 
Сам догадайся, любознательный читатель! И, быть может, обретешь вечную жизнь!? Признаюсь, я морочу тебе голову, ведь даже, когда имеешь ключ, местонахождение двери все еще неизвестно. Хотя порой думается, что для здорового человека не важны ни власть, ни деньги, ни время, а важна только бесконечная любовь…

В пионерском лагере у потухшего вулкана отдыхали две израильтянки. Имена им Гена придумал, описав однажды в одном из рассказов. Элеонора Соломоновна, страдала от хронических болей спины по причине болезни позвоночника. Сонечка приехала, чтобы повидаться с крымской роднёй и просто ради воспоминаний раннего детства. Отгостив несколько дней на квартире у Казаковых, они по протекции Гениного отца нашли приют в домике, который летом предназначался для вожатской братии, а осенью для любителей бархатного сезона.
 
Пока Гена и Сонечка плавали на катере вдоль бухт Кара-Дага и бродили по пляжам, собирая голыши и сердолики, копя в сердцах романтические чувства, Цыремпилов за доллары мантулил спину Элеоноры Соломоновны и за рубли спины всех, кто попадал под горячую руку. Нёс, так сказать, людям здоровье, а добытые средства в многодетную семью. Он и не знал, что золотой телец уже высекает копытом денежную пыльцу, которая, проникнув под черепную коробку, оседает на почве мозга с шепотом потустороннего мира:
 
«Фэ-эй!»

Теперь делается попытка превратить фантомы памяти, в зеркальный слепок. Шифры извилин проявляются в трёх измерениях чёрного ящика.
Следую дорожками Гагаринского парка, где навстречу сквозь меня проходит Лена, каждый раз в сопровождении психиатра, о котором часто шли в ту пору Генины рассказы.
Я, Шура Стахорский, Мишка Зигельшифер и наш друг Александр, тот самый, что написал музыку к «Лунному Пьеро», единовременно сделали вывод, что Гену заклинило. Он не видел внезапного повышения цен, продуктовых очередей и не слышал, что беседы наши всё чаще концентрируются вокруг манящей жизни Запада. Твердил, что не переживёт Лениных приключений и прибьёт этого психиатра.
Его печатная машинка покрылась пылью и надолго замолчала.
 
Лена, Алиса и белобрысый работник психического фронта шагают среди осенних аллей. Параллельно идут воспоминания о том, как на террасе пивного бара под звуки падающих каштанов мы совершаем ошибку, убеждая Гену развестись, бросить, уехать и снова заняться литературой. Я всерьез проводил у себя в уме мысль, что Генин развод предрешён потому, что воздух и огонь порождают один пепел. Так думали и мои друзья. Но мы все ошибались.
 
Этот странный союз, перемежаемый посторонними связями, распадётся на бумаге под небом Кипра. (Этот остров для многих израильтян является местом оффшорных расторжений брака). Но бумага не может разорвать золотой нити, протянутой между сердцами, пусть дороги этих сердец на каком-то из перекрестков разошлись под крутым углом.

Читай свою глупость, улыбалось время, сверкая спицами колеса сансары, и не смей препятствовать круговороту отношений между людьми, которые связаны Судьбой.
 
Глава третья
ОДЕССА

Случилось им как-то в Одессе зайти в автобус по линии шестнадцатой станции Большого фонтана.
 
Цыремпилов носил тогда широкополую шляпу и черный кожаный плащ. Длинные кольцами волосы вполне сходили за пейсы, поэтому силуэт у него был ближе к ортодоксальному иудею, а не к человеку, с крестиком православного. Люди  бросали в его сторону взгляды любопытства, будто бы среди них затесалась некая диковина, достойная отдельного рассмотрения. Во всяком случае, Гена часто описывал их приключения, переживания и встречи, в ракурсе какой-нибудь шляпы, предоставив мне изображать самого Гену, скажем, в коричневой курточке и потертых джинсах.
И вот в этом автобусе на переднем сидении сидел без дела человек в армейском бушлате без погон.

«Майор», - отметил Гена. Ему вспомнилась армейская жизнь, служба и комбат, майор Дубовой.
 
На лице у чеоовека сидела маска из бледной кожи и седой щетины. Он коротко уколол подозрительным взглядом цыремпиловский плащ.
- Ты что, жид? - криво усмехнулся майор, затем отвернулся и с тоской осмотрел в окно полуголые акации.
 
Собирая тучи на сердце, он задышал тяжело и часто. Жилки на висках вспухли, лицо налилось, и вот уже околесица слов пошла из горла с каким-то мясорубочным треском, прокатываясь мимо Гены прямо на Цыремпилова.
 
Это был стандартный набор обвинений ущемлённого жизнью человека, внезапно нашедшего объект для ненависти.

Гена заметил, как бурятские щелочки почерневших глаз расширились и направили спиралевидную волну прямо в межбровье шумящего майора.
Внезапно речь его потеряла связность, застряла, послышался шелест пересохшего в полости рта языка.
 
Автобус остановился. Пыхнули двери, но желающих выйти не нашлось.
Наступила глухая тишина.
Майор заснул, склонив голову на оконное стекло.
 
Гена потянул Цыремпилова за рукав.
Они вышли и какое-то время молча двигались в ошеломлении от случившегося.
- Это я напрасно, - Цыремпилов остановился и посмотрел вслед автобусу.
- Почему напрасно? – спросил Гена.
- Потому что у него внутри что-то порвалось. Я убил человека!
- Нет, он был пьян и просто уснул.
- Убивал только мух да комаров. Людей доводилось.
- Если не пьяный, то сумасшедший. Нормальные так не орут. Не переживай, не убил, только усыпил, я видел, как дышит.
- Нет, нужно было помочь! Гнев плохое дело, неправильное!
- Хм, почему же он назвал тебя жидом? Я ведь больше похож, у меня такой нос.
- Послушай, есть один секрет. Мужик не напрасно приметил. У меня отец еврей!
- Ха-ха! Да посмотри на себя! Настоящий монгол! Только шляпа, вот и плащ черный! А так нет!
- Он до утра не доживёт. Грех на душу взял. Прости, Господи!
- Брось, не выдумывай! – успокаивал Гена.
- Я, может быть, и выдумываю, но спать буду плохо. Если говорю, не доживёт, значит, не доживет.

Абиян посмотрел на дорогу, выискивая такси.

- У всех внутри чужой проживает. У меня тоже. Вояка не в себе был. Чужой на него и вызверился! Номер автобуса не запомнил? 
- С чего на номер смотреть? - Гена развел руками. - Мне показалось, у тебя из глаз спираль вылетела и стукнула его в лоб. Про номер я даже не подумал, потому что впечатлён. Интересно, показалось или нет?
Цыремпилов проголосовал, останавливая обшмыганную «волжанку». Автобус они нагнали без труда, но майора внутри не нашли.
- На предыдущей остановке сошёл, - отмахнулся водитель. - С песней про цветущую рябину.

Надвинулась поздняя осень. Знаменитый экстрасенс прикрепил их к одесситке Светлане Борисовне Соловей. После Кара-Дага по её приглашению тандем вошел в дело, которое стараниями предпринимателей могуче пульсировало на коммерческих рельсах. Плачевное состояние традиционной медицины способствовало расцвету мелких альтернативных коопераций, куда люди с надеждой тащили свои болячки, а также денежные средства вперемежку с произведениями подсобных огородов. Жила Светлана Борисовна в районе Большого Фонтана, а для дела снимала помещение в одном из двориков на Малой Арнаутской, куда был привлечен поток бабушек и тетушек вместе с их родственниками, страдающими от болезней спины.

Вернувшись в  на квартиру, они до темноты обсуждали этот случай. Выпили по стакану самодельного вина из пятилитровой канистры. Это был подарок одной дачницы за полное избавление от болей. Правда, Гена не верил в это полное исцеление, как не верил утверждению Абияна, что майор больше не жилец, иначе пришлось бы согласиться еще и с рассказами знаменитого экстрасенса.
На выступлениях он часто говорил о существах с планетной системы Сириуса. Был экстрасенс в дополнение ко всему контактёром. Допустишь хотя бы толику подобных выдумок в свои представления о Вселенной, и ступай записываться в пациенты к Лене или её белобрысому дружку психиатру. Образование не позволяло принять всё это на веру, - все-таки диалектический материализм в университете изучал. Зачет по научному атеизму сдал на «отлично».
 
Однако Гена медленно, минуя рифы скепсиса, получал новый опыт.
- Хватит на сегодня вина, завтра работать, - сказал Цыремпилов, заталкивая канистру в буфет.

Гена ополоснул стаканы и спросил:
- Почему Цыремпилов? Если отчим армянин, а отец еврей, то должно быть так: Абиян-Гольдман или, может быть, Абиян-Эткинд.
- Об отце своём ничего не знаю, кроме того, что наградил маму мной и смылся. Когда мальчишкой был, услышал пару фраз от взрослых о своем происхождении. Но бабка Цыремпилова - это точно! Когда мама вышла замуж, мы переехали из Улан-Удэ в Спитак. Бабка не хотела этого. Сказала, нельзя шамана от родной земли отрывать. Очень сердилась. К ней тогда люди шли потоком, а я сидел и смотрел, как лечит. Маленький был, ничего не понимал. После отъезда мы уже не виделись. Меня армянская бабушка под своё крыло взяла. После того, как семья из Спитака в Симферополь подалась, у матери еще двое детей выскочили, братья, так сказать. Не монголоиды, как я, а вполне себе нормальные армяне. Вот они-то в любимчиках у отчима и ходили.  В Симферополе мать возьми да помри, так что я в том доме чужаком рос и уличным пацаном. Если бы не бабушка и книги, то совсем бы отбился от рук. Я имею в виду армянскую бабушку, ведь с шаманкой мы больше не виделись, как я говорил.
- Почему нет?
- Духи взяли.
- Умерла что ли?
- Шаман не умирает, а уходит к предкам. Отправилась в тайгу, назад не пришла. Так понятней?

Появление внука бурятской шаманки отвлекло Гену от семейных проблем, а взгляд на мир, который ему создали в школе, армии и вузе постепенно становился размытым из-за проявлений мистического характера. Картинка всеобщего устройства виделась ему в плоскости мелких человеческих переживаний, которые сопровождались гороскопами, снами и сонниками, ведь опыт пока ещё не дарил взгляда сверху, а течение жизни воспринималось при помощи глаз рыбы, закатанной в банку шпрот.

«Шаман» и «Геночка» принимали в помещении похожем на сельский клуб. Здесь когда-то собирались пятидесятники, но их попросили удалиться куда-нибудь подальше, чтобы секта не влияла на правоверных. Место, однако, уже было раскачано молитвами и притягивало оккультные вихри. Этим воспользовался знаменитый маг, у которого, по утверждениям имелся сан православного. Это не мешало ему, однако, время от времени вступать в контакт с инопланетной цивилизацией, дискутировать о потоках ци, о карме и нести в народ Нечто, именуемое ортодоксами «ересью на базе учения индийских йогов» и «китайщиной».
 

Среди белых стен с горшочками, от которых растекались во все стороны зелёные нити традесканций, для Гены наступил момент, когда очередной поворот жизни влечет к невидимой черте, после пересечения которой взгляд на природу становится иным.
Доверчивость людей, подставляющих свои позвонки под удары, шлепки и растяжки, порождала резкие и болезненные уколы Гениной совести. Его увлечение шиацу до сей поры не выходило за пределы эксперимента над собой и друзьями. Я и сам, помнится, отдавал ему свой затылок, чтобы избавиться от головной боли, которая всю жизнь ходит за мной.  Боль он снимал в течение двух-трех минут, и за свою голову после этого я мог быть спокоен весь день. Но хобби и профессионализм – это не одно и то же. Поэтому Гена ответственно следил за действиями Цыремпилова, копировал его приёмы, подключая к ним университетские знания физиологии. Скоро Гена осмелел и стал позволять себе всякого рода эксперименты. Здесь и произошла впервые эта необъяснимая реакция между тандемом и приходящими людьми. Она включала работу психических явлений, которые ведают надеждой и верой в исцеление, но, может быть, всего лишь временной убеждённостью в нём.
 
И вот это сомнение, это «всего лишь» представляло собой колющий инструмент для Гениной совести - инструмент, на воздействие которого средний врач не обращает внимания ради денег или ради потакания своему я. Само собой главным героем спектакля под названием врачевание является пациент. По Гениному разумению, получив порцию манипуляций какая-нибудь тетушка, бабушка или же их многострадальный родственник чаще уносят в сердце одну только благодарность вместе с эффектом плацебо, и уже на следующий день возвращаются в свое привычное болезненное состояние.
 
Но что, если он ошибался? Что если исцеление реально? В миг возникновения этих вопросов укол совести парировался и на короткий срок исчезал в невидимом укрытии сознания, но лишь для того, чтобы очень скоро снова уколоть.
 
Цыремпилов же, который связывал происхождение каждого недуга с закоснелостью позвоночника и головы, не сомневался никогда. Добыча денег представлялась ему в виде охоты на болезнь, или в обратном порядке - охота на болезнь представлялась в виде добычи денег. Поэтому убеждённость в благородной победе позволяла получать денежное вознаграждение без моральных угрызений.
 
Так или иначе, но реклама наряду с молвой привлекла болящий народ на Малую Арнаутскую.
 
Светлана Борисовна уже не справлялась в одиночку с ажиотажем людей, текущих на сеансы к «Шаману» и «Геночке» со всей одесской области. Пока она занималась администрацией, нужно было поручить кому-то кассу и бухгалтерию. Поэтому она обратилась за помощью к магу, и тот прислал к ним завитую блондинку Ирину, лет тридцати пяти от роду.
 
Она была дипломированный экстрасенс, лишенный магических сил.
Воспоминания об утраченном даре приводили Ирину в состояние слёзного отчаяния, но она твёрдо намеревалась вернуть свои способности.

Соловей сдала одну комнату мужчинам, вторую - Ирине. Третью заперла на ключ, а сама ушла жить к дочери.
В один дождливый вечер Ирина, Гена и Цыремпилов собрались на кухне, чтобы пропустить по стаканчику вина и обсудить чудеса трудового дня.
Над ними витала простуда, выбирая жертву. Наша троица вольно или невольно составила облако противодействия микробам и вирусам. Простуду выставили в другую комнату, затем за порог. Она вылетела на улицу, злобно билась в окно, затем оседлала ветер и со злобным свистом полетела искать гостеприимства в другое место. 

- Я теперь ослепла, - объявила Ирина. - Лишили вИденья! Даже Альфредик не в силах помочь! Братья, прошу, заступитесь! Хотя бы сделайте попытку!
- Кто же наказал тебя? - спросил Цыремпилов.
- Мало ли кто наблюдает за ясновидящей женщиной!
- За какой огрех?!
- За блудливость!
- Мужу изменяла?
- В разводе я! В жизни случались минуты слабости. Но могу, и даже решительно готова это преодолеть. Короче, меняю свои слабости на свои возможности!
- Это у тебя хондроз, - сказал Цыремпилов. Наросты в грудном и шейном отделе подобно глухой занавеске закрывают третий глаз. Я тебя простучу. Потом облучу полем твою голову.

Она тут же, не дожидаясь приглашения, обнажила спину и, став коленями на скамейку, легла туловищем поперёк стола, как плеть:

- Ваши уста, Виктор Амбарцумович, мёд проливают на мою измученную душу. Если бы вы знали, как хочется верить. Уж простучите, будьте любезны. А вернётся ко мне вИденье, в долгу не останусь.
- Привстань, благая душа, мы под тебя кофточку постелем. Вот так! Ну что ж прошу прощения за возможную боль. А вернется к тебе особое зрение или нет, на то не моя власть. - И он принялся разминать и колотить ей спину.

Гена прижался к теплой батарее, отхлебнул вина и стал наблюдать. Узкий стол шатался, поскрипывал. Цыремпилов укладывал безымянный и средний пальцы на крылья остистых отростков Ирины и быстрым ударом правой руки по этим пальцам раздвигал позвонки.  Работая, он бубнил привычную мантру о наростах солей.
Гена вспомнил о семье и по привычке захандрил. Дочку они отправили на месяц в Поповку к Лениным родителям, и Лена осталась в симферопольской квартире совсем одна.

После защиты кандидатской диссертации она работала в компании молодых психотерапевтов, которые видели себя на острие передовой науки. Нравы у них были свободные, в Бога там никто не верил, а верили в химию мозга, в подавленные инстинкты, препараты, во всесилие контроля над процессами психических расстройств.
Гена пытался найти ход, который заставил бы Лену иначе взглянуть на их отношения. Но инерция общественного уклада разводила по разные стороны придуманной баррикады. Лена была кандидат медицинских наук, а он обрёк себя на компанию тех, кого научное сообщество называет шарлатанами. Это проявлялось в том, что, разговаривая на одном и том же языке, супруги придавали одинаковым словам разные значения. Вектор такого общения постепенно переместил их в параллельные миры, в одном из которых вёлся поиск подходящего отца для их общего ребёнка, а в другом - смыслы существования и балансы непроявленных сил.

Цыремпилов отхлопал Ирину внешней стороной ладони, и спина у неё окрасилась лабиринтами розовых узоров.
 
Ирина поднялась со словами:
- Во мне хватает терпеливости, Виктор Амбарцумович. Но ручки у вас тяжёленькие. - Он повелительно указал на стул, она покорно присела, принявшись ловить дрожащими пальцами бретельки лифчика.
- Я помогу, не мучься! - Цыремпилов привычно щелкнул замочком и протянул ей кофту. - Надень, но я не закончил еще.

Он стал сзади и простёр ладони над её головой. Замерев в этой позе, Цыремпилов переместился в мир своего неба. Стоя на фоне жёлтых лун и неизвестных созвездий, потомок шаманки ловил их лучи. У него за спиной Гена хорошо рассмотрел развевающийся черный плащ с оранжевой оторочкой, белую рубаху с кружевами и лиловую перевязь со шпагой. Однако Гена вновь засомневался, решив, что это внезапная галлюцинация и отголосок употребления марихуаны.
Через день взгляд Ирины стал сосредоточен. Глаза временами обретали свет, который шел то ли от вселенной мозга, то ли из потустороннего мира и мог быть замечен лишь людьми, которые имеют смелость смотреть. Цвет этого света был красным и пугал даже тех, кто не видел его, но чувствовал намагниченность взгляда одним только животом.

- Братья! - Иринин возглас пронзил сонную тишину квартиры. - Братья! Вижу!
Абиян вышел из сна ровно на промежуток времени, которого хватило, чтобы глубоко и со стоном вздохнуть:
- Сходи, узнай, чего она видит...
 
Гена той минутой размышлял как всегда о своей неудавшейся семейной жизни, уставившись на потолочные разводы бледного света, который проникал сквозь окно в сопровождении душевных плачей.
 
Дверь фыркнула:

- Есть, кто не спит?
- Тихо, не буди его! - Гена ощупал спинку стула, на которой, согнувшись пополам, висели джинсы. - Идем, что ли на кухню чай ставить.
- Брось это! - прошептала Ирина. - Надо, чтоб кто-то посмотрел! - Крепкие пальцы свились вокруг его руки, потащили.
- Пусти! Сам дойду! - отдёрнул руку Гена.
На стене комнаты мерцал зеленый ночник. Щелкнул выключатель, и во внезапной тьме Гена ощутил себя в радиусе её тепла.
- Что ты видишь?
- Где?
- Там, в углу! - Она прижалась к нему плечом, а затем грудью. - Там!
Он не понял где, но все равно стал смотреть куда-то наверх и вглубь.
Среди темных очертаний картинных рам ткался золотистый узор девы Марии с Иисусом на руках.
- Видишь?
- Вижу!
- Что?
- Икону с Богородицей! - Гена перекрестился.
Ирина толкнула его от себя, а потом еще раз.
- Не шути со мной! Нет здесь икон.
- Что привиделось, то и увидел!
- Глазами смотри, а не сердцем!
- Теперь, Ира, не вижу ничего! Темно здесь!
- Да вот же! - И снова прижалась. - Слепой, что ли?
- Темно. Не вижу.
- А чувствуешь?
- Не чувствую!
- Всё! Спать иди! Святоша! Нет ничего! Давай, давай, иди! - Она вытолкала его, ударив напоследок двумя ладонями в спину. Он услышал звук закрывшейся двери, упавшего на кровать тела, а следом рыдания.
Гена дошел до постели, улегся. Спина горела, как будто в лопатки впились два горчичника.
- Женщина! - прошептал Цыремпилов. - Ну и правильно. Давай спать… Живи пока медленно, всё будет ещё…

Цыремпилов дождался, пока Гена уйдёт в сон и пошёл стучаться к Ирине, но она прогнала его словами:
- Идите, Виктор Амбарцумович, не надо меня жалеть. Я видеть стала, и спасибо вам. Только не знаю, как это виденье к жизни прикладывать. Но об этом завтра, сейчас перестрадать надо».

Наутро мелкий осенний дождь падал на лица, пока они, молча, шли по улице. Здания стояли серые, в глухом предчувствии зимы, которая уже пахла. В коридоре встречали пожилые одесситки, не ждущие мужей ни с моря, ни с земли. У них был кофе в термосах, а молоко в бутылочках.
«Вам да или без», - говорили одесситки, наливая чашечки.
А потом возникли без очереди двое в штатском.

Во внешнем мире, подгрызаемые кооперативами предприятия, в мучительных судорогах искали самосохранения. Однако после цепного парада суверенитетов, снабжение сырьем оказалось нарушенным. По республикам прокатилась волна забастовок. В результате ни кооперативам, ни пока еще существующим заводам не удавалось заполнить прилавки. Пустые магазины вмиг сожрали остатки коммунистической идеологии. В образовавшуюся пустоту устремились фантомы неоправданных надежд, которые стали носиться в поисках своей церкви. Наши герои оказались вовлечены в один из множества течений, которые неизбежно должны были возникнуть на месте черных идейных дыр. Они летели в неизвестность, как стрелы.  Пространство звенело тетивой забытой истории и древних сил, будто сама земля после долгой задержки дыхания задышала потоками времён. Носителем этих потоков может быть кто угодно: искатель, отъявленный злодей, святой или священник, ведь информация подобна партитуре, которая может быть сыграна и плохим и хорошим музыкантом. Результаты такой игры порой находятся на противоположных концах в спектре добра и зла.

Как любая, эффективно действующая в обществе сила, водоворот денег в заговоре с мистикой работает весьма эффективно потому, что никакой инструмент, сильно действующий на мозги потребителей, не может быть упущен миром финансов.
Мир финансов всегда находит себе защиту в государственных институтах при помощи бюрократического аппарата и силовых структур. Так водится, как видно, с той поры, как власть нашла деньги, а деньги нашли власть, поэтому эти двое из наружного мира не могли не появиться. Не могли не проявить любопытства к внезапно закрутившемуся торнадо купюр посреди прогрессирующего обнищания, потому что даже небольшие дуновения подобного рода ищут возможности соединения или разъединения интересов.

Они пришли без шляп и плащей. Но на одном была лыжная шапочка и сине-красный спортивный костюм, а на другом коричневая куртка из кожзаменителя, джинсы и вычищенные туфли, острые носы которых вынюхивали помещение, словно таксы.

- Так вот, значит, как! - сказал тот, на ком была шапочка.
- Да, - сказал другой. - Много людей!
Он встретился глазами с Ириной, сидевшей за столом у входа, и спросил:
- Как с баблом? Много несут?
Она медленно оглядела незнакомца с ног до головы. Её взгляд остановился у него на горле. Тихо, но вместе с тем так, чтобы услышали окружающие, Ирина почти прошептала:
- О душе подумай, сын мой!
- У меня души нет, я на службе, - ответил тот и громко заявил: - Необходимо, чтобы кто-нибудь из целителей проследовал вместе с нами на беседу!
Но его никто не понял. Эти слова прозвучали в воздухе пространства как возглас вороны на ветке осеннего дерева. Тогда тот, что был в коричневой куртке, вынул удостоверение работника милиции, поднял его высоко над головой и приказал:
- Спокойно, товарищи! Геночка или Шаман! Один из двоих на выход! Без паники! Зла любимцам народа не причиняем!
- Интересно, сам придумал или где-то услышал - любимцы народа, - пробормотал Гена, который тем временем вытирал руки полотенцем на выходе из туалетной комнаты. (Гена приучил себя каждый раз мыть руки после сеанса, потому что нередко подхватывал формы телесных жалоб).
- Это надолго? - спросил Гена.
- Не знаю, - пожал плечами один из двоих. - Шефу решать. Если ты и есть Геночка, то можешь одеваться.
- А очередь?
- Не о том беспокоишься.
- Ладно. Далеко идём?
- Машина во дворе.
- Но всё же - далеко?
- Здесь рядом, за Привозом. Не боись. Шеф у нас добрый. Може, не арестует.

В помещении послышались возгласы недовольства.

Мальчик-инвалид тринадцати лет ожидал за ширмой. Он приходил вместе с матерью уже дважды. Здесь не предвиделось никакого чуда. Об этом знала женщина, об этом знал Гена, и сам мальчик тоже знал. Когда у тебя всю жизнь церебральный паралич, ты уже просто не представляешь иного тела, кроме того, которое получено при рождении. Мама и мальчик постоянно находились в пути за малой толикой здоровья, и остановиться уже не могли. У Гены получалось давать временное облегчение такого рода больным. То, в чем этот ребенок нуждался, что искал - было проблесками надежды, которая приходит вместе с оживлением нервов, улучшением работы дыхательных мышц и внезапно появившимся чувством юмора.

Гена сказал:
- Ничего, что меня ждут, вас это не смущает?
- Работа есть у всех, - ответил один из них. -  Мы вот тоже трудимся.
- От вас не убежишь, ведь так?
- Так!
- И вы никуда не уйдёте!?
- Не уйдём! Без тебя! Или напарника твоего!
Гена снял с вешалки куртку и, громко объявил тем, кто присутствует, но, чтобы Цыремпилов, работающий за ширмой, услышал тоже:
- Я ухожу, возможно, надолго, - и двинулся на выход.
 
Во дворе стояла охристая «копейка», милиционер в спортивном костюме сел за руль, а второй милиционер открыл дверь, приглашая Гену на заднее сиденье. Машина выехала со двора, и Гена закрыл глаза, чтобы не видеть их затылков – один почти лысый, а другой нестриженый, немытый и нерасчёсаный. В салоне, кроме запаха табака и бензина стоял запах дешевых женских духов, однако, с обонянием дело обстоит иначе, его не прикроешь...
 
Терпел Гена недолго, скоро машина заехала в какой-то двор, а спустя минуту, они гулко шли по брусчатке под арочным сводом ворот. Его провели в жилой дом на второй этаж.
У дверей их встретил широкоплечий мужчина с усами и животом, он был в майке и шароварах.
 
О том, что этот мужчина капитан милиции говорили погоны кителя, надетого на плечи стула. Стол у стены был на три персоны, на нем стояла бутылка коньяка, кастрюлька неопрятно пахнущего салата из соленых огурцов, лука и горошка, еще был крупно нарезанный сыр на разделочной доске. Капитан извлёк из буфета тарелку с рюмкой и пригласил Гену к столу. Затем подумал и достал из того же буфета пиалу с конфетами «раковые шейки» и блюдце с лимоном. Подчиненные капитана молча уселись рядом.
 
В этот момент Гена им обоим придумал клички:
Спортсмен и Тёмный.

- Мне ещё работать. Люди ждут, - сказал Гена.
- Подождут, - ответил майор, разливая коньяк. - Мы тут должны во всём разобраться. Шаман справится. Он и вправду так хорош, как говорят?
- Ну, раз говорят…
- А ты как скажешь?
- Он хорош.
- А ты хорош?
- И я хорош.
- А женщина?
- Женщина не лечит.
- Ты, догадываюсь, Геночка?
- Да.
- Я Иван Петрович. Зови меня Иван Петрович. Пей, сегодня у тебя выходной!
Гена выпил свою рюмку. Коньяк оказался хорошим.

Сидеть бы сейчас в кабинете химии за проверкой лабораторных работ, подумал он.
«Это всё твой идиотский авантюризм, - ответил чей-то голос. - Это всё потому, что ты не остался в школе. Потому что уехал на гастроли рок-группы по наущению друга Зигельшифера. А теперь это. Вот и пей с кем попало».

- Иван Петрович, мне коньяк больше нельзя. Вы в чем разобраться хотите?
- Работаете без квитанций, так? Не боись, мне ваших денег не надо. Просто сиди спокойно, не дергайся. Я знать хочу, что можете. Слухи разные ходят. Шеф ваш в Одессе выступал с фокусами. Удивлял! В городе бандитизм, преступления, понимаешь? В общем, помощь нужна. В расследовании.
- Мы только лечим. Преступники - это ваше, а не наше. Я, по крайней мере, ни черта в этом не смыслю. Я не ясновидящий.
- А кто ясновидящий?
- Ирина вроде что-то видит.
- Тю! Вот кого надо было брать! - Капитан хлопнул пальцами по столу.
- Так сразу бы сказали, товарищ капитан! - воскликнул Гена. - А то приехали такие, с удостоверениями. Людей напугали.
- Ладно, ладно, не умничай! Значит, женщину Ириной звать. И она ясновидящая?
- Похоже на то.
- Тогда предлагаю тебя на женщину сменять. Пойдёт?
- Я её видел! Подозрительная она, - сказал Тёмный. - О душе намекает. У меня в горле запершило от её взгляда. Пусть они с ней сами сначала поговорят.
- Испугался? Бабы?
- Не! Только она шипит, как змея!
- Поговоришь, Ген? Скажи, мол, так и так, следствие в тупике. А мы вам карт-бланш, покровительство и все такое.
- Поговорю, отчего же не поговорить.

Капитан предложил еще выпить, Гена ответил, что работает без выходных, поднялся и спросил:
- Обратно отвезете? Я плохо знаю Одессу.
- Ребята доставят. Слышь, у меня со спиной проблема - вот здесь, внизу. Зайду на днях. - Он строго посмотрел на помощников, налегающих на коньяк.
- Конечно, - согласился Гена.
 
Вот после этого случая Ирина, к неудовольствию Светланы Борисовны и Цыремпилова, стала исчезать с бухгалтерского места. Приходила поздно, однажды не ночевала.
- Уходишь с нашей работы? - поинтересовался Цыремпилов.
- Разве можно так просто уйти? Когда убудете к себе в Крым останусь еще на пару недель. А после домой в Белгород, если всемогущий маг ничего не предложит.
- Хорошо бы еще на месяц остаться, народ спины студит. Сама видишь, как идут.
- Ваш напарник месяц не выдержит. К нему чужая болезнь прилипает, точно он медовый. И по жене страдает без меры. Пора вам отсюда! Или мало заработали?
- Всегда не хватает на восьмерых детей. То, чем в милиции занимаешься  секрет?
- Только не от вас, Виктор Амбарцумович. Вчера труп нашла. Обстоятельства описала. Но, с убийствами работать долго не могу. Больно.
- Ты этого сама хотела! Разве нет?
- Они меня временно на должность берут. Я, оказалось, многое вижу. И раньше было кое-что. Знаете, как весело предсказывать подругам будущих женихов? А теперь просто знаю - все в опасности. Сумрак надвигается на этот город, на страну. Вас и Геночку женщины разведут, кого на север, а кого на юг. Беда в том, Виктор Амбарцумович, что вы подвластны азарту денег и женский пол слишком уважаете. Это погубит вас.

Цыремпилов отложил сказанное себе на ум и Гене передавать не стал, потому что не хотел будить в нем новые сомнения. Потомок шаманки решил, что в космосе, должно быть, существуют свои законы, которым можно лишь потакать, когда знаешь их приметы. В нём, благодаря рассказам Гены о йогах, пробудился интерес наблюдателя, который с недавней поры стал следить за действием сил. Постепенно встраивались в сознание смыслы бесед, когда они дружески делились маленькими открытиями, в которых так чудесно проявлялось непознанное.
 
Однако наблюдатель этот долго не проживет, потому что Абиян позабудет о сказанном Ириной. Хотя и вспомнит её слова спустя несколько лет, когда пыльца прорастет. Но будет уже поздно.

Кто-то, возможно, ожидает здесь мистического детектива, в котором способности героев раскроются до уровня сверхъестественного и сойдутся в противоборстве с темным властелином или чего хуже рогатым чёртом. Соблазн рассмотреть историю Цыремпилова и Геночки на фоне работы магии, которая распоряжается людьми, как былинками, не раз овладевал мной. Но реальность не отпускает, поэтому Тонкий мир присутствует в этой повести лишь той гранью, которая открылась. Для более широкого взгляда автор, видимо, недостаточно развит, и не настал еще час для свободного изображения запредельного, ведь, если даже одна проясненная сторона способна оставить на телах и в душах рубцы, то в целях безопасности некоторые двери должны оставаться закрытыми.
 
Время крутит калейдоскоп событий по плану истории, а человеческий разум руководствуется лишь провалами и всплесками памяти, которая проявляется иногда в бледных, а иногда величественных произведениях искусства, соединённых с мыслями в оболочках слов, звуков и красок…

Когда Гена и Цыремпилов закончили одесское турне, Светлана Борисовна пригласила их в дочкино жилище, чтобы отметить праздничным ужином удачу прибыльного предприятия. Квартира эта располагалась в доме Вагнера на Дерибасовской.
 
Квартирный полумрак и сырость украшали стены повестью жизни лишайника и в дополнение были когда-то отмечены рукой знаменитого экстрасенса, который жирным косметическим карандашом обрисовал круги действующих лазеек в другие миры. Иными словами, отметил порталы на старых обоях.

Гена, прежде всего, обратил взор на полки с книгами эзотерического содержания. Среди них было много одинаковых экземпляров потому, что кооператив занимался изданием, переизданием и внедрением в массы мистических истин в смеси с коммерческими вымыслами.
 
Однако тандем предпочел индивидуальный опыт, который копился вместе с упражнениями в целительстве. По этой причине магические ритуалы и космогония пришельцев из планетной системы Сириуса остались на полках, а заработанные деньги отправились на пользу семей, не оказав давления на свободу совести тандема. В общем, предложение Светланы Борисовны купить книги было встречено вялым согласием со стороны Гены на одну брошюрку и полным отказом со стороны Цыремпилова:
- Я давно не читаю никаких книг, так чего уж деньги зря тратить!
- Вам, конечно, виднее, но продукция фирмы могла бы, по крайней мере, развлечь, - расстроилась Соловей. - Но, пожалуйте за стол, раз духовная пища не интересна.   
Несмотря на то, что Привоз переживал не лучшие времена, Светлана Борисовна на угощение не поскупилась. На столе были жареные бычки с глосиками, красная и черная икра, отварная телятина, разноцветные салаты, молдавский коньяк и крымская мадера. К чаю из каркадэ был подан наполеон. Дочка Светланы Борисовны, полная и улыбчивая Оленька, нажарила фирменных пирожков с капустой, которые позже вручила Цыремпилову завернутыми в плотную кулечную бумагу, чтобы тандему было, что пожевать в поезде. Сама же Светлана Борисовна, сверкая глазами и серьгами, повторяла:
- К вам так хорошо идут! К вам так хорошо идут! - и просила приехать повторно в будущем году, ближе к лету.



Глава четвертая
ЯВЛЕНИЕ

Двумя годами раньше монтёр высоковольтных линий Виктор Амбарцумович Абиян неудачно развернулся на вышке. Крымский ветер той минутой приласкал ему спину, прочно закрепив этот разворот острой болью. Несколько месяцев Абиян пролежал малоподвижно у себя в постели, смертельно напугав жену, которая осталась наедине с многодетностью без средств. Пособие по болезни и одноразовая помощь рабочих, собранная из жалости, закончились почти сразу, и вот он лежал, стеная, ведь даже добраться до нужного места не мог без посторонней помощи. Комната, в которой он жил превратилась в тюрьму, дети в укор совести, а жена стала ворчливым надсмотрщиком его страданий. Пролежал бы он в таком виде еще не один день, не одну неделю или даже не один месяц. Но случилось кое-что, изменившее потомку шаманки вектор жизни, а также взгляды на неё.

Ночами он не спал. Больной нерв не давал шевелиться, посылая из поясницы в ногу судорожную боль. Беспомощность поначалу порождала панический страх перед невнятным завтрашним днем, и тогда предпринимались волевые попытки встать с кровати, чтобы найти выход в упражнениях или каком-то подвластном движении. Но резкая боль валила снова в постель, давая понять, что именно она распоряжается телом на этом промежутке бытия. Все, что оставалось - это короткие мгновения сна, которые, как выяснилось, тоже не находятся у него в подчинении, а приходят под внезапным дуновением чужой воли. Поняв это, Абиян дал коже, зрению и слуху свободу владеть собой. И обнаружил некую странность спящего полумрака, который давал ему  в награду за терпение возможность видеть детей в их комнатах, не покидая кровати.
Одной ночью яркий световой луч пришел из кухни, проник через дверь в крохотный теперь мирок, очерченный постелью, стенами и небесполезным страданием. Следом в проеме возникло светящееся существо, которое поначалу не имело четких контуров. Световой овал постепенно стал оформляться в человеческую фигуру, одетую в красный плащ. Фигура эта стояла в профиль так, что была видна голова с длинными волосами, которые падали на плечи, играя бликами. Существо плавно двинулось в сторону коридора, оставляя за собой яркий  след пути.
 
Забыв о боли, Абиян покинул постель и направился следом.

(Рискну здесь передать мысль в той несовершенной форме, которая явилась на ум: явление, о котором поведал потомок шаманки вероятно и есть концентрированное выражение невидимых влияний Духа на физическом плане жизни. Я же вполне могу оказаться искажающим всю историю пересказчиком чужого опыта. Однако, передам, как вспоминается, потому, что слова Цыремпилова все еще звучат по радио моих ушей):

«Я двинулся за светом, вышел в салон. Здесь глубоко спала жена и младшая дочь.  Я остановился прямо перед Ним и смотрел на красный рукав Его плаща. Помню, хотел потрогать огонь этой ткани, но случилась электрическая вибрация на кончиках пальцев, как запрет прикасаться. Боль в спине была стерта и забыта. Внутри головы, в самой середине мозга прозвучали слова:
«Очень скоро случится ужасное. Ты будешь там. Не бойся».

Наутро жена нашла его спящим на полу в коридоре. Абиян поднялся легко и выглядел вполне здоровым.  Свой сон он еще долго хранил втайне из опасения прослыть сумасшедшим.

Спустя неделю произошло землетрясение в Армении.
 
Потомок шаманки отправился в Спитак, в город, где прошла часть его детства. Там, в кошмаре смертельной катастрофы, все еще бьющей и шатающей землю из преисподней Цыремпилов мерз и страдал вместе с усыновившим его народом. Здесь впервые обнаружилось, что он способен лечить.

Глава пятая
1991-Й

Январь пришёл в сопровождении холодной сырости улиц  и увядающего оптимизма. Новый  год мы встречали в кооперативном кафе у Мишки Зигельшифера. Я в то время работал у него водителем. Там еще краской пахло, ни разу не стираные скатерти хрустели.
Был на празднестве Гена Казаков вместе Леночкой, Шура Стахорский с Инной, был автор «Лунного Пьеро» Александр со своей Ольгой, сам хозяин кафе, само собой. И незнакомого народу много собралось.
 
По-серьезному валить из Крыма никто не думал. Ждали перемен к лучшему.

Кстати, Александр будет последним, кто эмигрирует. В отличие от нас, пристанищем для него станет Америка, которую несколько лет он вымаливал у своих покровителей на Тонком плане, ибо к евреям не относился никаким боком.
 
Из присутствующих на празднестве один только Шура Стахорский предпочтет остаться в своей каморке на Стрелковой, откуда спустя четверть века всё же слиняет, но в места столь далёкие, что не сразу поймёт, где очутился.
 
У Мишки Зигельшифера в том году первые прибыли пошли. Он сумел быстро и безболезненно перейти из музыкантов в предприниматели. Разговоры ходили разные, не только о деньгах. Интересен был предстоящий Крымский референдум, и мы обсуждали это событие в свете недавно изданного в журнале «Юность» романа Василия Аксёнова. Надеялись построить кусочек счастья в центре Черного моря, оттолкнувшись баграми от материка.

Мы отпразднуем Новый 1991-год, а через девятнадцать дней пойдём на первый в истории СССР референдум. После этого события наш полуостров на очень короткий срок станет республикой внутри государства, жить которому оставалось всего до конца года.

  Пройдёт еще один год, кафе у Мишки отожмут бандиты, а сам он еле ноги в Израиль унесет. Что же касается Крыма, то из-за безразличия новых правителей России его снова приберёт к рукам Киев и мачеха-Украина.
Тогда исчезнут привычные рубли. На смену им придут странные бумажки - купоны. С этим денежным суррогатом будет связана деятельность тандема вплоть до августа 1993-го потому, что именно в этом году вместе с Леной и Алисой Гена покинет пределы полуострова. Работа тандема будет завершена. Контакт Гены и Цыремпилова прервётся на двадцать лет.

В том далёком году никто не понимал, что вместе со старыми рублями уходит в Историю наша страна, которую кто-то уже разлюбил, а кто-то не любил никогда.
 Вот после этого исторического ухода и пошли крутиться всякие мысли да разговоры об эмиграции, бегстве. В общем, как хотите, так и называйте…

Глава шестая
СПАСЕНИЕ МОРЯ

1991 год. Начало июня. Сочи .Гостиница «Жемчужина».

Гена до конца не понял от кого спасали и зачем вложили столько денег в это мероприятие. И какой кооператив спасал море. Главное - как собирался спасать?
Может, в реальности не было никакого кооператива, просто комсомольцы деньги распределяли…

Во всяком случае, знаменитый экстрасенс сдержал слово и позвал. Дескать, работа будет, прилетайте, ребята.
 
Цырмпилов к тому времени был одет как денди: серая тройка и свежая широкополая шляпа. Он рекомендовал и Гене шляпу купить, потому что полагал, будто этот головной убор магически действует на окружающих. Но Гена с этим не согласился и не купил шляпу.
 На Гене тоже был костюм и тоже серый, но с зеленоватым отливом. Денег, увы, опять не было. С трудом на самолет наскребли. Так и вошли в вестибюль - в новых костюмах, но без копейки.
 
Сразу же наткнулись на портрет человека будущего. Знаменитый экстрасенс, изображенный на рекламном щите, просвечивал взглядом каждого входящего:
 
 «ТЫ ЗАПИСАЛСЯ НА ПРЕДСТАВЛЕНИЕ»?! – грозно вопрошал этот взгляд.

На регистрации собралась небольшая, но оживленная очередь из представителей Средней Азии. Они были в халатах и тюбетейках. Один пожилой узбек ходил в чалме, лобную часть которой украшал красный камень, который сильно походил на прозрачную пластмассу, а по пятам за дедом следовала девушка в узорчатом платье и шароварах.
 
- Они тоже приехали на конгресс? - искренне удивился Гена.
- Вы кто? - рассердились из-за стойки яркие губы блондинистой женской особи.
- Вместе с человеком будущего, вот кто, - сказал Цыремпилов.
Между губами и причёской прорисовались недоумённые глаза.
- Посмотрите туда! – Гена улыбнулся, указывая на рекламу знаменитого экстрасенса.
Затем упали на стойку два паспорта, что окончательно сбило с девушки толк.
- А-а-а, - пропела она. - Вы, значит, маги!

Блондинка нашла фамилии в списках и без предоплаты выдала ключ от номера. Взгляд её выражал теперь любопытство и сопроводил фигуры вплоть до лифта. Когда гости унеслись вглубь этажей, выражение глаз немедленно стёрлось. Опять возникли одни светлые волосы и напомаженные губки, которые строго зависли над стойкой.
Коридор и холл разделяли закрытые на ключ двери. А чтобы пробраться в свой номер, им непременно нужно было пересечь этот холл. Консьержка сидела внутри, как в террариуме. Она сидела за столом у лампы и, блестя дужками очков, что-то выуживала из формуляров.
 
Гена постучался, женщина подняла голову, как очковая змея, затем сонно поползла отворять.

В номере Гена отодвинул занавеску. За окном над зеленью деревьев лежала в искрах солнца акварель моря, очерченная гранью горизонта.

- Похоже на Ялту, – сказал Гена.
- Да, близко. Но всё же, не Крым, – ответил Цыремилов. Он сидел на кровати, задумчиво раскачиваясь.
- Что теперь? – спросил Гена.
- Нужно раздобыть денег и найти его. Светланы Борисовны не будет. Другая епархия. Клиентуру придётся искать самим.
- А он разве не поможет? Я рассчитывал, наша коллективная медитация о спасении моря будет щедро оплачена.
- Ты ошибся, мы оба ошиблись. Здесь не Одесса. Я чую дух какой-то аферы.
- Да, я тоже увидел в этом какой-то вирус, фальшивку.
- Маг, может быть на одном с нами этаже.
- Или этажом выше.
- Да, скорее всего выше.
- Не стоит сразу говорить о деньгах. Сам предложит. А если не предложит, все равно не говори. Подумает, мы нищие.
- Но как тогда? Самолет через четыре дня.
- Деньги с неба не падают, поэтому надо искать клиентов.
- Ладно. Идем, я проголодался. У меня осталась пара рублей. Представимся консьержке?
- Представимся. Она здесь знает всё и всех. У кого болит спина - пусть направляет прямо к нам в номер.
- Ей за такое нужно денег дать. Или спину помять.
- Дадим. Помнём.

Консьержка деловито посмотрела поверх очков:
- Правда, что ли? Так я Людмиле передам. У проституток знаете, как спины болят? О-ой! - Она смахнула в сторону саму мысль о такой напасти. - В буфет спускайтесь. Она вас найдёт. Тут такое сарафанное радио! А если понравитесь, может, кого подгонит. Людмила она такая, знаете, в возрасте уже, полненькая. Бедовая такая. Дядечки с севера её очень любят. У меня еще израильские туристы живут. Разговаривают по-грузински. Золотые цепочки у них с мой палец толщиной. Маму свою ой как уважают. Мама с палочкой ходит, не здорова. Точно ваш человек! Но вы с этими поаккуратней, мало ли! Ну, идите, идите без переживаний! Я всё устрою!
Ниже в кабинку лифта присоседился знаменитый экстрасенс вместе с помощником Валерием и двумя женщинами. Одну из них Гена узнал, это была гостья из гостиницы «Москва».
 
- Здравствуйте, Альфред Карлович! - обрадовался встрече Цыремпилов. - Как ваше драгоценное здоровье?!
- Здоровье-то? Спина не беспокоит, нет! Хорошо, стало быть, со здоровьем. Я, знаете, тяжестей не ношу, оттого позвоночник у меня, как новый. Да и вы этому поспособствовали в прошлом году. Все блоки пропали. Я теперь не хожу, а летаю!
- Альфред Карлович, у нас какая с вами теперь миссия? Море спасать будем?
- Мы тут проблемы решаем, - смущенно опустил глаза маг. - Завтра в двенадцать приходите в конференц-зал, у меня там представление. После Валерик вас отыщет. Договорились?
- Договорились.
- Вот и отлично! Вот наш этаж! Вы устроились?
- Номер на двоих, неплохой, с видом.
- Видите, как чудесно! Ну, до завтра, отдыхайте пока.

Кабинка снова пошла вниз, теперь не останавливаясь.
 
На выходе дожидалась Людмила. Она была белокожа и белокура, лет пятидесяти, у неё в дрожащих мочках ушей играли капли серёг. С ней была цветастая сумка. Вьетнамки, халатик с мокрыми от купальника пятнами рассказали, что женщина пришла с пляжа.
Буфет недавно открыли, но здесь уже стоял запах сдобы. Людмила сделала заказ на кофе и пирожные, предупредив возражения поднятой ладонью и словами: «лучшие в Сочи».
 
 Рябой буфетчик за стойкой кивнул ей, как старой знакомой.

- Пару минут, - сказал он и, улыбнувшись, исчез в подсобке.

Гена оказался вычеркнут из поля внимания Людмилы. Даже без шляпы Цыремпилов смотрелся экзотично, привлекая, если не странностью лица, то уверенной поступью борцовского тела.

- Ты что китаец? - спросила она. - Иголки ставишь? Мне тут один недавно ставил. Неделю работать не могла, даже с постели не вставала. А спина по-прежнему болит. Убытки.
- Не называй меня китайцем, - пробормотал Абиян. - Я армянский бурят. У меня не иглы, но руки.

Она расхохоталась хриплым басом и подалась к выходу:
- Ладно, бурят, приходи в двадцать пятый. - Перегнулась через стойку и крикнула: - Серж! Здесь молодой человек остаётся! Скажи девочкам, доктор! Спины лечит! Пирожные на меня пиши!

Тот, кого назвали Сержем, вышел вместе с запахом кофе и подносом:

- Горничным тоже объявлять?
- Сначала нашим, может, кто с ночи долги не раздавал.
- Будь так добр, - сказал Цыремпилов Сержу. - Принеси стакан воды. Кофе вреден для моих полей.

Поглощая пирожное, Абиян издавал стоны удовольствия и длинно жмурился.
Затем Гена остался один посреди солнечного света сквозь большие стеклянные окна.
Вбежал мясистощёкий человек в шортах и с полотенцем наперевес, воткнул в Гену беспокойный взгляд, затем издал возглас отчаяния и вернулся в бег своего поиска. Серж ухмыльнулся в усы.

- Пааво переживает, - сказал Серж, включая музыку. - Не возражаешь? Не могу работать, когда тихо. Он Людмилин клиент, финн. Она его Пашей зовёт. Сейчас вернётся. По-русски знает только «дай», «водка», «коньяк» и «Люда-а».

Утро перетекало в полдень, с пляжа потянулся народ. Серж разносил кофе и пирожки.

Стучали ложечки.

Вернулся Пааво и попросил налить водки. Он не мог понять, что происходит. У него в глазах стоял вопрос.

- Донт вори, - попытался объяснить Серж. - Щи кам сун. Она свой бэк лечит, понял? - Пааво вращал глазами и ничего не понимал.

Появилсь неприметная девушка, одетая в джинсы и коричневую блузку с короткими рукавами. У неё через шею по диагонали висела на тонком ремешке миниатюрная сумочка, в которой по предположению Гены хранились презервативы. Серж заговорил с ней и показал в его сторону, значит, она точно была из команды проституток.
 
- Света, - представилась девушка, присаживаясь. - Я только заступила. - Поясницу просто ломит, денег пока нет. Я сейчас по-быстрому заработаю и приду. Ты главное не уходи, мне очень надо.
- Я Геннадий, - сказал он, очерчивая взглядом её потухшее лицо. -  Мне некуда спешить.
- Старый клиент, - Света показала куда-то оттопыренным пальцем. -  Главное, долго не задерживает. Так что не двигайся с этого места, понял?
- Хорошо. Я тут специально. И пока совсем без дела.
- Ты милый. Ну, скоро буду.

Она понесла свою искривленную спину, - так ходят все на свете, когда болит поясница. За стеклом дверей её фигура стала прозрачной, еще один шаг, и она исчезла.

Проголодавшиеся туристы беззаботно щелкали пузатыми кошельками. Гена среди них чувствовал себя островитянином, который случайно выбрался на материк праздных лиц. Он не совсем понимал, что делает в этом городе, и каким ветром сюда занесён.
 
«Моё положение очень странно, -  думал он. - Я, как биолог, должен знать, что экосистема обладает способностью к восстановлению. Спасать море с помощью экстрасенсов - чья-то дикая шутка. Нужно сейчас быть рядом с Леной и Алисой, но погоня за деньгами уже который раз принуждает меня, бросив семью, нестись в полную неизвестность. Я просто пошлый авантюрист».

- Совсем плохие дела, - послышалось из-за спины. Там выпивали два встревоженных кооператора. Им кто-то опечатал склады. Теперь нанятые грузовики стояли зря. Кооператорам казалось, что  над ними нависла какая-то угроза.
За столом у окна чаёвничала пара пожилых людей.
- Зачем-то по темноте прилетают насекомые, эти светляки, -  сказал мужчина. - Море от них не нагреется. Солнце не жарит. Останемся белыми на весь год…
- Не нужно сердиться на светляков. Они украшают тёмные аллеи по вечерам, - ответила женщина.

К концу дня материальный вопрос остро не возникал. Тяга к исцелению охватила грузинских израильтян, горничных, консьержку и даже Пааво. 
Засыпая, Гена больше не задумывался о пошлом авантюризме. По крайней мере, не о пошлом…

На другой день Альфред Карлович выступал перед хорошо одетой публикой.
Для начала он удивил всех молниеносным умножением пятизначных чисел и запоминанием длинного ряда цифр. Затем с помощью гипноза добровольцы из числа зрителей прилипли к полу, после одна парочка танцевала рок, а затем призналась друг другу в любви. Когда маг убрал морок, они обо всем позабыли. Оказалось, что эти молодые люди вообще никогда не были знакомы.
 
Усилием воли маг погашал свечи. Ассистент Валерик держал в обеих руках по горящей свече, а знаменитый экстрасенс накидывал на них невидимые энергетические колпачки. Свечи сопротивлялись, но все-таки погасли. Маг некоторое время скрывался за ширмой. Из-за ширмы он вышел к зрителям, одетый в рясу. На шее у него висел крест, который Гена помнил по номеру гостиницы «Москва.
 
Альфред Карлович, придав голосу глубины, рассказал о том, как в одном из украинских монастырей был рукоположен в пресвитеры, а затем объявил о бедственном положении морей. В конце он прочел «Отче наш» во имя зелёного движения, после чего пригласил всех зрителей на сеанс по разгону облаков. Зал аплодировал стоя.
 
День проходил в знаках теней и ветра, поэтому Альфред Карлович совершил задуманное без лишних усилий. Всего несколько пассов руками, и три жидких облачка, приставшие к небу, разошлись на все четыре стороны, растаяли. Зрители были рады, и печатей сомнения на их лицах не наблюдалось. Они радовались хотя бы тому, что впервые за много месяцев подняли глаза наверх.

Здесь впервые где-то на задворках сознания Гена отметил, что знаменитый экстрасенс является такой же игрушкой в потоках загадочных дуновений, что и сам Гена вместе с Цыремпиловым. Но выдувал ли эти потоки Некто, или они шли сами собой Гена не знал, да вероятнее всего в ту пору не задумывался над этим. Мысль о том, что новоявленные современные жрецы применяют трюки своих предшественников, посещала его не один раз. Вычислив дату затмения Солнца, древние культовые служители с легкостью убеждали паству в том, что это явление результат магического обряда или молитвы. На этом этапе всегда существует соблазн совершить подмену и заявить о своем божественном всесилии и способности повелевать природой. Но плыть в потоке видимых явлений не означает до конца понять их.
 
Месяц тому назад Гена принял христианство, за два года до этого события он усиленно занимался йогой и вей-чи, чтобы лучше разобраться в себе и окружающем мире, однако приобрел лишь незначительную четкость взгляда на жизнь. Законы общества, в котором он жил откровенно мешали всякому озарению.
 
Но интуитивное знание иногда посещало его. Например, Гена знал: кто-то использует Альфреда Карловича, придумывает ему роль, а тот с радостью лицедея подчиняется, чтобы сыто жить, содержать семью, любовниц и свободно применять на зрителях власть своего дара.

Альфред Карлович был эффектен, обладал притягивающей доверие улыбкой, ловко подменял лечение гипнозом, называя этот процесс модным словом суггестия.
 Временами Гена видел во всем этом обман, но бывали случаи, когда от его собственных рук начинал идти поток такой силы, что пришедшие на прием шатались, падали, теряли сознание. Спустя какое-то время они снова приходили, их нельзя было узнать. Они светились здоровьем.
- Как это объяснить? – спрашивал он.
- Бог помогает, - отвечал Цыремпилов.

Может быть по этой причине «Шаман» и «Геночка» были нужны знаменитому магу, ведь они умели то, чего не умел он, а именно давать больному настолько длительное состояние облегчения, что осознавалось оно, как исцеление. Им нравилось применять мануальные приемы и наблюдать счастливые лица. Получать за это денежное вознаграждение нравилось и подавно. Конечно, они были игрушками на волнах событий, кто бы там ни являлся причиной ветра, который наполнял паруса их надежд мистической романтикой. Однако, будучи игрушками, они обладали желанием и волей перемещаться вдвоем в направлениях, сулящих одновременно и выгоду, и опыт. Пока они были вместе, их целительские способности непрерывно росли.

После обеда узбеки расставили в вестибюле столы и торговали магическими чаями. Гости пробовали, но не покупали. Узбеки расстроились и, свернув торговлю, разошлись по номерам. До самого вечера Гена никого из них не встретил.
Вечером состоялся банкет, который кое-что прояснил. Во всяком случае, в цирке ресторана возникли организаторы фестиваля. Они стояли посреди арены, в окружении столов, накрытых фруктами и вином.
 
Организаторы были молоды и увлечены неопределенной идеей. Они жаждали спасти что-нибудь глобальное. Об этом пели их микрофоны.

- Мы присутствуем на банкете по спасению Черного моря, - пошутил Гена, рассматривая на свет мутную бутылку водки. - Черное море выражает нам свою благодарность и теплеет на радость отдыхающим.
Цыремпилов просвечивал взглядом груши, яблоки и салаты, будто сомневаясь в их подлинности. Он не понимал причин такого изобилия и опасался, что за это придется платить.
 
Знаменитый экстрасенс и его Валерик пропали, но за одним из столов с удивлением и даже страхом в глазах сидели их женщины. Они выглядели брошенными.

- Боюсь, в «Жемчужине» больше делать нечего, - сказал потомок шаманки. - Интуиция мне говорит, что наш Альфредик сбежал.
- Я согласен с такой версией. - Гена поставил бутылку на место. - Бесплатных банкетов не бывает. Нам скоро выставят счет, и этого нельзя допустить.
Цыремпилов достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.
- Консьержка передала список назавтра. Тут одиннадцать человек городских. И еще Людмила с товарками. Бежать нам некуда, но заработать сможем.
- Хорошо бы и то и другое.
Пожилой узбек в чалме направлялся прямо к ним.
- Вы не возражаете поговорить? - спросил он, подойдя.
- Присаживайтесь, уважаемый, - Абиян привстал, указывая на свободное место. Тот чинно сел и, погладив бороду, представился:
- Черномордик Азиз Бекзодович, маг высшей категории.
- Цыремпилов Виктор Амбарцумович, целитель. Геннадий, мой ученик, - ответил потомок шаманки.
- Почему вы не кушаете? Кушайте, фирма угощает! - сказал узбек.
- Что скажешь, Гена, может быть пора уже что-нибудь отведать с нашего стола? Вина выпьете с нами, уважаемый Азиз?
- Водки, - кивнул тот.
- Вот это по-русски! Нам с учеником завтра предстоит кое-какая работенка, поэтому мы, с вашего позволения, позволим себе по глотку вина.
Пока они закусывали, оркестр предъявил «ламбаду», и на арене закружились в объятиях полуобнаженные тела танцующих артистов и артисток.
- А что это за фирма, уважаемый Азиз? - спросил Абиян.
- Турфирма «Сочинский Гранд-вояж»!
- Хм, значит вот кто главные спасатели! Мы с «Феноменом» работаем. А про турфирму ничего не знали!
- Что за «Феномен»? Я про этот «Феномен» первый раз слышу! - воскликнул Черномордик.
- Сегодня утром в конференц-зале выступал её глава, Альфред Карлович Бенедиктов. Ваша делегация там была в полном составе, я видел.
- Великий контактёр! Человек будущего! Алейхи салям! У нас его знают, как профессора-гуманиста. За рубежом он тоже известен, но как академик. Говорят, у него связи в ООН! Вы приехали по приглашению Бенедиктова? Тогда всё сходится чудесным образом!
- Что сходится?
- Дело в том, что я к вам по поручению. Турфирма предлагает продолжить турне и нанести визит на Арал. Вы не против? Собирается сильная компания экстрасенсов. Дела на Арале совсем плохие, обстановка тревожная. Однако всем обещают выдать оружие.
- Зачем же оружие?
- Мародеров много, казахов. И наших тоже хватает. А что делать, Аральское море надо спасать!
- От бандитов?
- Ха-ха! Хорошо сказал, молодец! Там же всё на астральном уровне происходит, вот бандиты и развелись! Так вот, всю эту нечисть нужно ликвидировать при помощи магии, молитв и автоматов. Поняли? Ты в армии служил, Гена? Автомат Калашникова знаешь? Подумай, деньги немалые платят.
- Кто платит?
- Турфирма, конечно. Завтра приходите к нам в номер на пятом этаже. Договорились?
- Предположим, что договорились, - сказал Цыремпилов.
- Подумайте, Виктор Амбарцумович, обсудите с учеником это предложение. Если согласитесь, завтра обговорим все детали. А я пойду, меня внучка ждет. Невеста! - Он тяжело поднялся, бросил на Гену короткий оценивающий взгляд и вперевалку двинулся к своим.
- Ты что-нибудь понял? - спросил Гена.
- Приходил нас в наёмники вербовать, вот что я думаю.
- Вот тебе и фунт изюму! Кому нужны наёмники на умирающем море? Или нас в какое-то другое место забросить хотят!?
- Собирай манатки, на Арал едем. Кажется, есть возможность хорошо заработать, - Цыремпилов смотрел исподлобья, в глазах у него засветилось лукавство.
- Смеёшься?
- Нет, я серьёзно! Надо же когда-то из этой нищеты вылезать! Я ведь тоже когда-то в армии служил! Матчасть помню хорошо! Заработаем, семьи обеспечим!
- Иди к черту! Катастрофа там вовсе не на астральном уровне! Туда две реки впадают, Аму-Дарья и Сыр-Дарья, так вода из этих рек до моря не доходит. Море гибнет, и в обозримом будущем умрёт окончательно…
- Да шучу я, шучу! И про Аральское море знаю, - ухмыльнулся Цыремпилов. - На самом деле от этих узбеков нужно подальше держаться. И смотри, чтоб они тебя не женили. Видел я, как девчонка в твою сторону глазами стреляет!
- Как можно женить женатого! Пойдем отсюда, воздухом подышим. Мне здесь как-то неуютно, музыканты лажают, узбеки какие-то фальшивые, турфирма эта странная воду мутит. Ощущение, что всё нечисто.
- Пойдем, правда. Шумно здесь.

Утром на пляже они встретили Людмилу и Пааво. Финн стоял, широко расставив короткие ноги, на которых, как на колоннах покоилось животастое тело с кучерявой головой и картофельным носом. Его лицо выражало умиротворение и даже блаженство, а во взгляде, коротко стрельнувшем в сторону Цыремпилова, мелькнула почти заискивающая благодарность. Он дважды хлопнул себя по бокам и поднял вверх большой палец.
- Гуд! - сказал Пааво и бросился в море.
Людмила с возмущением осмотрела ноги Цыремпилова:
- Это же кошмар! С такими ногтями ходить просто неприлично! Идем, я отведу тебя на педикюр! Гена, передай Пашке, когда наплещется, что мы у Марианны в кабинете. Пусть не ищет по всей гостинице. - Она схватила Абияна за руку и потащила за собой.
 
Гена с интересом рассмотрел удаляющуюся фигуру Людмилы и заметил про себя, что она больше походит на рыночную торговку, чем на женщину своей профессии.
Пааво вылез из воды и помчался следом за ними.

После отказа узбекам, они, наконец, получили счет. Утром затрезвонил телефон, и неприятный женский голос попросил спуститься вниз по срочному делу. В дело входила оплата номера, банкет, а также выступление человека будущего в конференц-зале. Сумма оказалась настолько неподъемной, что возникла необходимость бегства.
 
Один мужчина из городских, приведший на лечение мальчика со скрюченными руками и обнаруживший, что прошлый визит дал весьма ощутимое улучшение, предложил перебазироваться для работы в детскую библиотеку неподалеку от его дома. Представился он Михаилом.
 
Как бывший мент, Михаил сходу вник в ситуацию тандема. Для жилья он предложил свою квартиру в обмен на бесплатное лечение. А для незаметного отхода у него имелся автомобиль ГАЗ-24.

- Когда нужно бежать, уповай только на ноги и на людей, ниспосланных тебе свыше, - сказал Цыремпилов, собирая вещи.
Таким образом, они задержались в Сочи более, чем на месяц и вернулись домой опять при деньгах, аккурат к августовскому путчу.

Глава седьмая
ПУТЧ

К этому времени сталинский монстр, неожиданно проросший из газетно-журнальной публицистики, уже показал свою адскую сущность воображению граждан, которые слишком рано позабыли, об этом периоде своей истории. Пушечные залпы крупных журналов каждый день били по сознанию новыми разоблачениями кровавого режима.
Монстр грозно поднялся и топал сапогами в такт жизни. Из информационных атак стало ясно: Сталин куда кровавее, чем мы себе представляли. Поэтому многие, испугавшись возврата к ужасам сталинских репрессий, решили, что московский путч приведет именно к ним.
 
Но крымчане почему-то не спешили освобождать Горбачева из форосского плена. То ли не простили ему антиалкогольной кампании и уничтоженных виноградников, то ли заприметили другого перспективного лидера, призывающего с танка к свержению путчистов. Нам не хватает информации, подумали крымчане, и в основном затихли по кухням, слушая «Лебединое озеро». Затихли, надо сказать, в шоке.
Переворот не состоялся, однако, воспользовавшись ситуацией, и умело сыграв на подогретых народных страхах перед надвигающейся «диктатурой», Украина объявила о выходе из состава СССР. Горбачев, которого, как выяснилось позже, в плену никто не держал, был на всякий случай спасен героическим десантом из Москвы, что явилось каким-то фарсом, а разговоры о новом союзном договоре, из-за которого, собственно, и случился путч сошли на нет.
 
Да и в самом деле, кому нужен договор, если начинался развал, и пришла пора отбирать у народа заводы, фабрики и землю.
 На полуострове задумались о своей принадлежности. И в самом деле, с какой неясностью сознания должен был подойти к этому моменту истории рядовой крымчанин, если всего несколько месяцев назад на референдуме определил себя, гражданином автономной республики Крым в составе СССР. Украинская Советская республика, к которой он был приписан в этих рамках, внезапно заявила, что, как субъект СССР больше не существует.

 К тому же Верховная Рада Украины сразу же после московских танков и президентского плена в Форосе поспешила провести свой украинский референдум с наводящим вопросом: подтверждаете ли вы независимость Украины или не подтверждаете?

А как же союзный договор? А как же крымская государственность?

 
Так, может, мнимые путчисты были все-таки правы, сталинский монстр - это просто обманка для малосведущих, идеологический финт, а настоящий путч свершился совсем не там, где мы все его увидели…

Глава восьмая
ЗАКРЫТЫЕ ДВЕРИ

Знаменитый экстрасенс навсегда не пропал. Его руководящая длань продолжала направлять тандем в течение года то снова в Одессу, то в Севастополь, то в Судак. Загадочное сочинское исчезновение куратора они сначала рассмотрели, как подлое предательство и решили, что разорвать деловые отношения с «Феноменом» будет правильнее всего. Но вскоре позвонили из Одессы, где снова нашлась площадка для работы, затем объявилась Ирина, сообщив, что экстрасенс подготовил место в санатории МВД в Судаке. И это показывало, что действия Альфреда Карловича не подлежат ни одобрению, ни осуждению, а его поведение не сочетается с жерновами принятой морали. Да и зачем бы они стали осуждать его, если в дни купонов и сурового повышения цен он обеспечивал их работой.

В пятикомнатной многосемейке Абияну принадлежала небольшая комната с тахтой и раскладным столом. Сюда иногда приходили на лечение. Шум, беспорядок и нескончаемая нервозность большой семьи не сочетались с тем состоянием, в которое входил потомок шаманки во время сеанса. Поэтому он предпочитал посещать больных сам, и обычно никого к себе не звал.
 
Дважды женатый, он от первого брака имел дочь Жанну тринадцати лет. Гена никогда её не видел, но потомок шаманки часто рассказывал, какая она умная и способная.
Полный дом девчонок у него был от второй жены. Эта жена приветливо улыбалась, показывая маленькие редкие зубы, когда Гена однажды зашел к ним домой. Затем она исчезла в портале кухонного проема, где протекала главная река её жизни.
 
- Нет таких, как первая жена и первая дочь, - любил повторять Цыремпилов.
Последним у него родился мальчик.
- Лекарем будет, ему самые верха энергию шлют. Нету таких, как последний.

Гена пожинал плоды длительных отсутствий. Независимость малодетных женщин не стремится к сохранению верности. Особенно в случае соприкосновения с разного рода учениями вроде психоанализа. Эти учения только одним своим поселением в мозге щекочут половую сферу.
 
Гена отводил Алису в детский сад и, вернувшись, принимался за прослушивание станций, несущих «правду» обо всей его необъятной родине. Шипящий помехами радиоприемник намекал, что в мире бывают и счастливые страны. В этих странах, как ему представлялось, настал социализм, которого даже теоретически никто не придумывал, просто он сам вырос, прямо из капитализма.

По вечерам Гена с мучительным беспокойством ожидал Лену с работы, прислушиваясь к каждому движению лифта, который с заходом солнца всегда шумел громче обычного. Дождавшись же, был однажды неприятно удивлен её равнодушием и нетрезвой усталостью.

- Не знаю, что должно произойти, чтобы я снова полюбила тебя, -  сказала она в одно не очень прекрасное утро.
Дверь за Леной закрылась, и в наступившей глухой тишине Гене показалось, что его жизнь захлопнулась вместе с этой дверью.

Глава девятая
СЕВАСТОПОЛЬ

Май 1992-го.
В гостинице было душно, и в коридоре с жарой густела очередь болящих посетителей. 
Перед поездкой Гена узнал, кто тот человек, которого Лена выбрала вместо него. Он думал об этом и мыл чашку. Чашка распалась на осколки.
 
В больнице строгая женщина травматолог дала ему наркоз при помощи ругательств. Она зашила рану и наложила повязку, а затем по-доброму улыбнулась, принося извинения за боль и резкие слова. Таким образом, она пыталась его отвлечь.
Поздним вечером в номер постучали.
 
Морфей уже зазывал в распахнутые постели, но стук повторился, выказывая вежливую необходимость.
 
- К нам стучится ночной вестник, - сказал Гена.
- Впусти, коли так! - пробился через фон фена голос Цыремпилова.
Открыв дверь, Гена увидел двух женщин.
- Здравствуйте. К вам можно? - спросила одна из них.
Пока Гена думал, Абиян вышел из ванной в спортивных шароварах и полотенцем через шею. Он сказал:
- К нам всегда можно. В особенности по вопросу спины.

Они принесли торт и бутылку вина, оглашенная тема спины ушла в косвенное касательство к делу, которое их привело.
 
Выяснилось, одна женщина - целитель по имени Мария, а вторая представилась, как её антрепренёр Вера.

Мария была одета в синее платье без рукавов, а Вера в легкий брючный костюм бежевого цвета.
 
- Значит, прямо здесь проходят ваши приёмы, - утвердительно сказала антрепренёр.
- Сюда принесли два массажных стола, - пояснил Гена. - После работы мы их складываем, чтобы не мешали ходить.
 - Извините, что в такое время, - днем не пробиться, - сказала Вера, рассматривая на стенах фотографии двух картин Шишкина.
- Присаживайтесь, - Цыремпилов указал на кресла.
Аура торшерного света тускло стояла в углу гостиной, лениво освещая лица.
- У нас есть только одна чашка, кипятильник и чайные ложечки, - сказал Гена.
Мария открыла сумку.
- Гостиницы почти разорены. Мы это предвидели. Есть пластмассовые стаканчики.
 Вера сказала, осмотревшись:
- Мистический заряд Севастополя зашкаливает. Это не всегда посильное испытание, не так ли?
 
Гена сел в углу дивана, выгодно скрываясь в неосвещенной части. Начало беседы показалось интересным.

- Вы позволите?
Абиян взял принесенную женщинами бутылку мадеры, вскрыл пробку перочинным ножом, разлил вино.
- Со знакомством, - сказал он. 
Все сделали по глотку.
- Вы согласны со мной? - Вера вопросительно заглянула Абияну в глаза.
Абиян сказал:
- Севастопольцы люди крепкие. Их не пугают призраки истории. Но долгая жизнь рядом с тенями накладывает отпечаток паранормальности. Да, я согласен. Много мистики и не совсем адекватных людей.
- Не любите севастопольцев?
- Я сказал - паранормальность, и не говорил - ненормальность.
Во взгляде Веры блеснуло любопытство:
- Разве существует разница?
- Мой напарник лучше разбирается в значениях слов. Спросите лучше у него. Он почти писатель.

Гена покачал головой:
- Виктор Амбарцумович выдал мой главный секрет. Это всего лишь намерение. В прошлом хотелось писателем стать.
- Что же, Гена, расскажите. Какими вы видите севастопольцев?
- Город верующих, растерянных и внезапно обедневших людей. Если нет фантиков , стараются, накормить, а когда нет ничего, то наполняют тебя силой любви и благодарности. Может быть, это помогает нам в большей степени, чем им самим. Одна женщина каждый день приносит к нашему обеду кастрюльку с вареной картошкой. К её спине уже давно никто не прикасался. Она рада простому общению, не говоря о том, что от массажа и поколачиваний у неё пропадают боли. Мы могли бы, кажется, превратиться в богов, если бы лечили бесплатно.
- Спорный вопрос, - возразил Абиян. - Бесплатно нельзя. Если ничего не давать, болезнь придет обратно.
- Что вас связывает с Бенедиктовым? - спросила Вера.
- Ничего, кроме работы. Рыбы-прилипалы подбирают крошки.
- Это вы, рыбы-прилипалы?
- Маленькие такие рыбки.
- Он предлагает работу, ничего не требуя взамен?
- Иногда отдаем в кооператив проценты, - сказал Гена. - Мы только часть чего-то более крупного.
- Рэкет случается?
- Приходят. Спины поправлять после разборок.
Вера поставила пустой стаканчик на стол.
- Лично я мастер разговорного жанра. Умею находить контакты и договариваться. Но Маша действительно лечит, причем в своей манере. Входит в состояние и действует. Ну, разумеется, диагностикой владеет. Испытайте её! Кто из вас смелый?
- Лично я чувствую себя прекрасно, - сказал Цыремпилов. - Извините, но нет! Гена, ты не против, отдать себя в руки этой милой женщины? 
- А что со мной будут делать? - Гена посмотрел на Марию взглядом учителя, который еще не выяснил, насколько хорошо ученик владеет материалом, но оказался сражен притягательным бархатом карих глаз.

Он сказал, смутившись:
 
- А, в общем-то, любопытно! Согласен.

Мария вышла на середину комнаты и мановением руки пригласила Гену подойти.
Доброжелательность её полей отомкнула защиту. Гена не возражал, полагаясь на Цыремпилова, который наблюдал, как страж.

- Дай мне руки ладонями вверх.
 
Мария мгновенно задержала взгляд на раненой ладони и, закрыв глаза, повернула внимание внутрь, высматривая в космической глубине своего мозга отражение рук Гены, представляющее интерес.
 
- Лира! Я так и думала, - улыбнулась она. - А вот это подарок близкого человека! Загноится без промывания и перевязок. О! что-то с правой стороной!

Мария двумя беззвучными шагами тайчистки зашла Гене за спину и, схватив охапкой, легко оторвала от паркета, встряхнула на весу и снова поставила на ноги. Левой через шею обняла, и согнутой в пальцах правой ладонью, провела несколько кошачьих ударов по груди. Внутри у Гены загудели, зашевелились органы; легкие гулко ответили, напугав печень. Рядом послышался возглас Цыремпилова, но Вера что-то прошептала и жестом показала - всё в порядке. Мария три раза прогладила Гену со стороны спины от макушки до щиколоток и велела сесть.

- Достаточно. Сейчас не нужно ничего сверх этого. Я бы взяла его к себе на одну ночь, или на две, как будет угодно.
- С какой целью? - хрипло спросил Цыремпилов.
- У него правая сторона в отключке. Убитый мужчина… Я имею в виду мужскую сущность. Со мной такая же проблема, но только слева. Мы подходим друг другу.
Цыремпилов воздел бровь и предупредительно произнес:
- Осторожно! Тандем уже пытались разрушить, но мы крепко связаны.
- Как это понимать, Виктор Амбарцумович? Вы ведь не…
- О, нет! Нет, конечно! В конце концов, у нас семьи, мы женаты! Как вы могли подумать!
- Тогда, - сказала Вера, - прошу вас не видеть в Машиной прямоте подвох. Я хорошо её знаю. Это - предложение помочь. И поверьте, такое поведение совсем не в её стиле. Сама удивлена. Сдается мне, кто-то другой сейчас говорил, а вовсе не она.

Гена оглядел смуглые руки Маши, обладающие, как оказалось, большой физической силой, стройное тело, короткие и пышные волосы, смущенную улыбку, застывшую на лице, и только теперь обнаружил перед собой женщину, которая способна привлечь. Он увидел её без всякой одежды.

Такова ли она в действительности или перед ним только муляж сознания?

- Остановись. Пожалуйста. - Она прижала руки к телу, словно убеждаясь, что платье по-прежнему на ней.
 
Некоторое время они молчали. В тишине мелькали подобия оправданий. Наступила пора перевести всю щекотливость произведённых вибраций в шутку или продвинуться дальше вместе со всеми рисками интимности.

Наконец Гена нашел пару слов.

- Может, чаю?
- Да, да. Торт заждался. Его почему-то не делят, - сказала Вера.
- Наберу воды в этот кувшинчик, в нем и накипятим.
Абиян, задумавшись, высматривал в темной уличной пустоте мысль о предсказании Ирины, но даже сама тщетность этого поиска оказалась потерянной, то ли за окном, то ли в звенящем молчании разума.
 
Гена вышел из ванной, неся пустой кувшин и улыбку сожаления.

- Отключили воду. Чай отменяется, душ тоже. Обидно.
- Теперь нет выбора, - рассмеялась Мария. - У меня дома есть и то, и другое…
 
Это был уже вызов.

- Одну минуту, - открывая балконную дверь, Гена посмотрел ей прямо в глаза. - Выйдем, - повернулся он к Цыремпилову.

Они оказались на балконе.
Снаружи гулял прохладный ветер с моря.

- Цыремпилов, мне необходимо оставить тебя на эту ночь, - сказал Гена.
- Раньше такого не случалось. Чувствую, это будет не одна ночь.
- Теперь имеется повод.
- Разбитая чашка?
- Да нет же! Всё разбито! Всё! Понимаешь?
- Мне не нравится быть бесполезным во всей этой интриге.
- Завтра я вернусь, мы снова будем работать, зачем волноваться?
- Не опаздывай.
- Не опоздаю.
- Жаль, что я успел ополоснуться. Тогда бы у меня появился предлог не допустить этого. Набился бы в сопровождение.
- Ты, может быть, считаешь, что здесь и впрямь есть потусторонний смысл?
- Мне было бы наплевать, если бы всё это не имело последствий. Но Мария, видимо, права. С тобой надо что-то делать. Сегодня чашка, завтра что-то посерьёзней. Иди, а то она передумает!

Они вышли из гостиницы втроём и очутились на улице, которая излучала тепло посреди холодной севастопольской неопределённости.
 
Неделю назад здесь гремели салюты. Праздновали День Победы. В этот яркий солнечный день, многие искренне думали, что события совершаются по обычному распорядку, и для людей распавшейся страны продолжается их обычная жизнь. Но для военных ясность погоды сопровождалась настолько, же ясным ухудшением быта. Корабли давно стояли без дела. Их делили между собой два государства. Медленно покрывались ржавчиной их борта, а вместе с ними покрывались безысходностью души моряков.  Они запирались в каютах, пили, парились в корабельных банях и не хотели возвращаться домой. Их жёны искали утешения в мистике и молитвах.

Пока они ехали, Гена узнал, что Вера замужем за командиром ремонтного корабля, а Мария одинока: год назад её муж ушел к другой женщине и вынес из квартиры всю мебель. Теперь судьба заставила его подметать дворы и умолять о прощении, которого пока не было.

Они проголосовали, поехали на улицу генерала Петрова, где Мария и Вера жили в соседних домах.
 
- Остановите здесь. Пройдусь немного пешком, - попросила Вера.

Водитель, молча, прижал свою потёртую «тройку» к бордюру под цветущий каштан.

 - Всё это может показаться глупым. - Она прикоснулась ладонью к плечу Гены. - Уверена, никто никого не обидит. Встретимся, надеюсь.
Вскоре Гена и Маша поднимались по лестнице старого трехэтажного дома, построенного в первую послевоенную пятилетку. Гена не знал пока, что комната только одна, и в ней у самого окна крепко спит Машин четырехлетний сын.

Глава десятая
МАШИНА ВРЕМЕНИ

Однажды в мире сна он наблюдал всполохи беззвучного салюта над небом Севастопольской бухты. Они стояли вместе с Машей посреди темной набережной, а её сын, молча, держал Гену за руку.

«Вы амёбы», - сказала Маша. - «Одноклеточные. Сами не знаете, чего хотите. Зачем вы мучите друг друга»?

Он проснулся посреди чужого влажного вечера в жаркой постели и услышал, как в соседней комнате щелкает ножницами парикмахер Мордехай.
 
Низкие облака тихо плыли над крышами домов, расчёсываясь эвкалиптами, столбами, пиками кипарисов. Видения, перемешанные с обрывочными мыслями, вились над ним, опутывали, создавали кокон, в котором бродил процесс превращения в одинокое существо без родины, языка и семьи. Другая земля вместе с другим небом показывали, как легко носит пушинку его тела равнодействующая давящих сил, и само собой подумалось: «Кто амёбы»?
 
Гена все еще не в состоянии был понять, каким образом с помощью пробуждения оказался перенесённым из одного времени в другое. Зрение предъявило комнату и голые стены, вытесняя реальность спящего мозга, и вся Генина жизнь, которая была прожита, возвращалась теперь уже не во сне, а в грёзах воспоминаний.

Иногда наступали ночи, когда, проснувшись, он снова и снова переносился в Крым, иногда в симферопольскую квартиру, где теперь жила его сестра вместе с семьёй, а тогда, перед отъездом, эта квартира была полна сумбурных ссор и споров с Леной:

«Почему же теперь ты решилась ехать»?
«Я знаю, что скоро потеряю работу. И в довершение, ты нашел себе союзницу. Наша дочь бредит игрушками и шоколадом Израиля. Теперь вас двое. Извини, но я поняла, что настоящего отца никем не заменить».
«А ты не хочешь попросить прощения за кое-что другое, раз уж мы, хотя бы ради Алисы, решили продолжить наш брак»?
«Ты тоже изменял. Так почему же мне просить прощения, а не тебе»?
«Потому что я мужчина».
«Вот как? Мужчины не бросают своих женщин! Сколько раз ты был с другими, когда уехал на гастроли»?
«Только не надо выдумывать! Я хотел заниматься творчеством!»
«Тогда где твои гениальные романы? Много ты написал в своих поездках по России»?
«Ни одного. Я тебе уже говорил про свои ошибки. Мне не нужно было бросать работу в школе и ехать, на эти чертовы гастроли»!
«Зачем же теперь ты нас тащишь в Израиль? Думаешь, я буду бегать под пальмами, и кричать ура? Пойми, нет у меня никакого желания никуда ехать. После того, как ты связался с этим бурятом, у меня нет уверенности, что подобное не повторится в чужой стране. Бросать нас у тебя вошло в систему».
«Зачем же едешь»?
«Нет выбора. Ты настроил Алису на отъезд. И я очень, очень боюсь быть одна посреди нищеты окружающих людей».
«А то, что в Москве сегодня стреляли из танков, тебя не беспокоит»?
«Ой, Гена, где мы, а где Москва! Нас теперь Киев должен охранять от всяких танков»!
«Не Киев, Лена, - Тель-Авив с Иерусалимом! Завтра пойду получать билеты! Мы должны улететь как можно скорее, пока не наступили холода. Никто не знает, когда заработает отопление в этом году, а у нас ребёнок. В Герцлии ожидает Зигельшифер. Он уже нашел мне место».
«А как же я? Что с моей работой»?
«Не начинай! Ты же кандидат наук! Я же говорил, у них программа для ученых»! 
«Боже мой, что будет с мамой»?!
«Когда устроимся, пошлешь денег»!»
«Как всё просто у тебя» …

Сны и воспоминания являлись Гене рука об руку в обрамлении только что случившегося развода и неожиданной связи Лены с баптистами, которая продлится, пока их дочь будет ходить в христианскую школу. Это будет крутой трехгодичный поворот, обусловленный случайным знакомством с братьями во Христе из Нетании, их помощью и участием.
 
Недолгое пацифистское отклонение от повседневной жизни воюющей страны, завершится признанием еврейских традиций возвращением в русло кошерности израильских праздников, службой уже взрослой Алисы в Армии Обороны и обычной повседневностью.
Сам я оказался погружен в жизнь репатрианта куда глубже во времени, нежели мой герой, а когда он принял решение вернуться в Крым, я обнимал его на прощанье с завистью и восхищением, надеясь в глубине души, что когда-нибудь смогу совершить то же самое.

Как бы пригодилась усидчивость для пёстрого описания обитателей гулкого зала аэропорта, где мы, примостившись на дырчатых металлических креслах, рассуждали о странности жизненных столкновений. Я бы тогда, очертив циркулем взгляда всю панораму, закончил картину в точке поседевшего ёжика моего друга, или его рук, в которые въелась эмульсия и станочные масла. Кроме развязанного шнурка вызвалось бы из памяти множество других подробностей того дня, но пропало куда-то терпение и педантичность; уверен, спешащий читатель также подобными качествами не обладает. Вот скажу только, что те сорок минут, которые оставались до начала регистрации были посвящены литературе, игре Го и воспоминаниям о Цыремпилове.
 
Не совсем была ясна подоплёка их предсказанного разрыва. Но мы с Геной решили, что когда-нибудь, если позволят обстоятельства, все-таки напишем об этом гениальный роман, раз уж писателей одиночек из нас не выходит, ведь кое-какие записи, как выяснилось, появились в наших загашниках.

- Ты думаешь, вы встретитесь с ним когда-нибудь еще? - спросил я.

Он в ответ покачал головой:

- Зачем? Трудно в точности сказать, что заставило его порвать со мной и уехать вместе с Верой в Москву. Скорей всего это была её инициатива. Вера оказалась очень предприимчивой. Он, в свою очередь, воспринял её антрепренерские услуги  даже не совсем, как неизбежность, скорей всего посчитал, что она посланница высших сил. Пока я жил у Маши и приходил в гостиницу, чтобы помочь ему по работе, эта женщина уже знала на месяц вперёд каждый последующий шаг. Больные шли тогда потоком, Виктор не справлялся. Каждый вечер, когда я собирался к своей новой подруге, или, если хочешь, спасительнице, видел в его взгляде обиду и укор. Короче говоря, в следующий раз Абиян поехал в Севастополь без меня. Обычное дело среди людей, правда? Никакой мистики, - разошлись каждый в свою жизнь.
- А как же Мария?
- Проще простого. Она простила мужа, и мы расстались. Без горечи, но с благодарностью. Знаешь, если свой большой путь мерить отрезками пройденных вместе с кем-то маленьких тропинок, то это была, хоть и небольшая, но очень важная тропинка, на которой мы оказались друг другу нужны.
- Значит, Цыремпилов через два месяца подался в Москву, и ты потерял с ним связь?
- Теперь-то уж точно потерял. Правда, Виктор не сразу пропал в столице. Он привозил в Симферополь деньги для семьи, и мы увиделись однажды, после моего тура в Израиль, - ты наверно помнишь, я бывал на Святой земле перед тем, как эмигрировать. Но даже, если бы он предложил снова работать вместе, я бы не согласился.
- Почему?
- Вот почему: в Севастополе как-то раз привезли женщину. Верное смещение позвонков в поясничном отделе, травма ветки седалищного нерва, и донимает её до крика сильнейшая боль. Виктор по-всякому пытался ей помочь, но ничего не выходило. Он, может, разозлился, может, испугался, но глаза выпучил, и стал хлестать её по спине до искр. Родственники той женщины видят такое дело и говорят: давайте-ка, лучше мы её заберём от греха подальше, а то, как бы до смерти не забил.
- Ну, и что же, увезли?
- Больше эти люди у нас не появлялись. Не знаю, что с ней стало. Виктор был уверен, что женщину не привозят потому, что произошло полное исцеление. Он обладал большим даром убеждать, и я верил ему.
- А теперь?
- Думаю, он заблуждался и меня вводил в заблуждение. До сих пор не могу понять, почему он брал всех подряд. Может быть из-за жадности, но, может быть, возомнил себя всесильным. На расстоянии долгих лет, события видятся по-другому. Тогда, я будто не принадлежал самому себе и смотрел на окружающий мир сквозь призму чужого взгляда.
- Значит, Цыремпилов допускал ошибки?
- Мы с первых дней договорились, что не будем работать с больными на острой стадии. Но таких была добрая половина, и они готовы были хорошо платить. Понимаешь теперь в чем беда? Деньги стали преобладать над здравым смыслом, а вера в чудо - над реальностью.  Если мы сделаем математическую перестановку в этом неравенстве, то увидим конфликт в одной части между деньгами и чудом, а в другой - между реальностью и не очень здравым смыслом.

Объявили начало регистрации. Мы двинулись на досмотр багажа. 
Вскоре я попрощался с Геной и поспешил на работу, - была вторая смена.
По пути в голове крутилась формулировка: здравый смысл и деньги могут в реальности производить на свет чудеса. Банальность, возможно. Правда, если сделать маленькую попытку в этом разобраться, то возникает множество гипотетических мыслей.

Шёл 2008-й год…

Глава одиннадцатая
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Июль 2012 года. Симферополь.

Цыремпилов стал немного рассеян, и теперь иногда терял координацию, поэтому без Ольги шагу не ступал. Вот и сейчас, когда они поднимались по нечистым ступенькам пятиэтажного дома, в котором предполагалось найти бывшего ученика, Ольга держала его под локоть.
 
Остановились на третьем этаже у обитых деревянными планками дверей, покрытых старыми и новыми граффити: пляшущие буквы плюс разноцветные узоры неизвестных подписантов.
 
Перед ними в открывшемся проёме возникла небольшого роста женщина, на лице у которой промелькнула едва заметная, очень знакомая улыбка. Лену Цыремпилов узнал сразу, хотя их общение было коротким и таким давним, что в пору было бы напрочь о нём позабыть. Она, по всей видимости, тоже что-то вспомнила, о чем как раз свидетельствовала эта улыбка.

- Гена! К тебе! - позвала Лена.

Выйдя в прихожую, Гена несколько долгих секунд смотрел на живую картинку: передний план - явление из прошлого в широкополой шляпе и серой тройке, а на заднем плане средних лет незнакомка с большими глазами.

Наконец Гена шагнул вперёд, схватил Цыремпилова за плечи и потянул к себе через порог.

- Вот так сюрприз! Заходи же! Как ты меня нашёл!?
- Наугад, по старой памяти, - потомок шаманки, схватился за его предплечья, чтобы не упасть. - Да не тащи ты, чёрт! Мы только на пару минут, скоро поезд!
- Что же? Как? Не выпьем по бокалу вина, или чаю? Какой поезд? Куда?
- В Москву.
- Ты все ещё в Москве?
- Снимаю квартиру и работаю. Вот, познакомься, это Оля. Она мой ассистент. Может быть, поедешь нас проводить? Сядем в кафе, поговорим. Я теперь медленно хожу, боюсь опоздать.
- Что ж, конечно, я только джинсы надену. Не ехать же в этих шортах!
 
Он скрылся в другой комнате, и оттуда послышалось:
 
- Я ненадолго.
- Ладно.
- Скоро вернусь.
- Возвращайся скоро, но это ничего не меняет.
- Нет, ну ты все-таки подумай! Алиса расстроится!
- Я подумала.
- Жаль.
- Ничего тебе не жаль!
- Нет, жаль!
- Все равно. Я поменяла билеты.
- Поменяй обратно.
- Не поменяю, это дорого. Ступай, можешь не спешить назад.
- О чем ты?
- Сам знаешь.

Наконец вышли на улицу, прошлись под сенью раскидистых платанов с шелушащимися стволами, стали ждать маршрутку. Потомок шаманки рассказывал про многолюдную Ялту, где завелись какие-то новые, непомерно вредные мухи, про возникших в городе донецких грабителей, чьей мишенью оказалось доступное золото одиноких курортниц.

У Цыремпилова появились усы и бородка, - он стал похож на старого мушкетёра. Было подмечено, что густота его волос, хвостиком собранных на затылке, прорежена временем; из-под шляпы кольцами шли не тронутые резинкой седые пряди. В остальном, казалось, годы не повлияли на его внешность, если не брать во внимание загнанность взгляда и медлительность движений.
 
Вокзал, как обычно, дышал прибытиями и отбытиями, полнился гомоном, гудками, эхом объявлений, не подозревая о том, что движется во времени к долгому запустению, которое случится через полтора года, - после того, как со стороны Украины закроется сообщение железных дорог.
 
Неживая красота безлюдья поселится внутри вокзального двора, на перроне и в залах. Табло зачахнут, вливаясь в неведение безмятежной тишины, которая живёт под микроскопом сильных мира сего в готовности по щелчку неких пальцев стать полем очередного конфликта.
 
Крымский мост пока не существует даже в проекте, хотя проект Киевского майдана уже давно рисуется неназываемыми художниками в головах у  части депутатов Рады, интеллигенции, студентов и школьников.

Цыремпилов, Гена и Ольга сидят под оранжевым зонтом, укладывая в короткий разговор события долгих лет; разговор этот время от времени сопровождается подозрительным и не очень добрым взглядом Гены в сторону Ольги.

Главным последним разочарованием Виктора Амбарцумовича оказался разрыв с Верой. Разрыв случился недавно, даже если мерить в предметах времени обычной человеческой жизни. Из краткого рассказа выходило следующее:

В 1993-м году, в то время, как Гена уже определял свою жизнь за пределами Крыма, - Виктор Амбарцумович устремился в столицу, где благодаря Вере приобрёл популярность среди части  обитателей Белого дома.
 
Цыремпилов понятия не имел, каким образом этой женщине удавалось найти нужные контакты, он этим, по правде говоря, не сильно интересовался потому, что был загружен работой, к тому же такое положение дел виделось ему правильным.
Казалось, потомок шаманки нашёл, наконец, свою нишу в сфере состоятельных людей и обеспечил безбедное существование семье, но штурм Белого дома на некоторое время обрушил эти надежды. Танки заставили депутатов забыть о спинах, шеях, поясницах и всерьёз озаботиться сохранением своих жизней. А пока благополучие потомка шаманки, казалось, уничтожали призванные Ельциным военные, Гена уже делал первые шаги по иудейской части страны трёх мировых религий.
 
Тандем был окончательно разорван, и покровительствующие силы предоставили Цыремпилова и Гену воле иных волн бытия.

Пусть читателя не смущают мои частые обращения к потустороннему, ведь по мере развития темы целительства приходится соприкасаться с чем-то весьма зыбким, с явлениями, которые можно описывать как физическим, так и метафизическим методом. В этих явлениях, вероятно, проявляется эффект наблюдателя, когда потустороннее превращается в совокупность  материальных явлений, как только наблюдатель начинает его осознавать. Вне наблюдения и осознания - это всего лишь волны, которые влияют на психику и судьбу, двигая телами, как бездушной живностью, или просто усаживая в глухой угол мягкого кресла с наградой бессмысленности в глазах.
 
Про своего севастопольского командира корабля, Вера забыла, как будто его никогда не было. Перспективы столицы не знали границ, а случившийся ельцинский переворот для человека с деловой хваткой эти границы только расширил.

При помощи связей и денег Вера сделала для себя новые документы и стала представляться крымскотатарской волшебницей по имени Гульнара. Нужных людей она умела находить с легкостью хищной рыбки, попавшей в пруд, полный добычи, после чего извлечение средств из пойманной в сети клиентуры происходило с помощью дробей Цыремпилова (каждый сеанс обусловлен таксой в сто долларов).
Список клиентов хранился у Веры в каталоге, а каталог подальше от посторонних глаз. Таким образом, на долгие годы сложился тандем иного образца, разнополый и с явной женской доминантой потому, что именно она в этом содружестве являлась банкиром и распорядителем.

- При таком эффективном менеджере, ты давно мог стать состоятельным человеком, - сказал Гена, когда потомок шаманки приостановил рассказ.

В этот миг огромные Ольгины глаза оказались полными слёз, показывая, что она осведомлена о перипетиях жизни Цыремпилова куда больше, нежели предполагалось поначалу. Ольга несколько раз пробовала что-то сказать, но настороженная недоброжелательность со стороны Гены останавливала её. Тут было что-то, к чему собственно и подводилась история, и услышать об этом ему хотелось без посторонних вставок.

- Москву я до сей поры плохо знаю, - продолжил Цыремпилов. - Мы снимали много плохих и хороших комнат в разных районах. Выходил я только на прогулку или чтобы в рулетку поиграть. Игра, видишь ли, уже несколько лет владеет мной поэтому, несмотря на плохую ориентацию посреди столичных улиц, путь до казино я всегда находил без труда.

Эти слова о рулетке насторожили, дали толчок подозрениям, в голове зазвучал перебор причин, которые могли заставить Абияна прийти столько лет спустя.

- Да, ты прав, я мог быть, по крайней мере, не беден, кабы не эта страсть к игре. Всегда хотелось иметь больше потому, что дети росли, их потребности увеличивались, а приманить к себе дочерей и сына я мог только с помощью денег. Вот, сказал, приманить. Что за глагол! Мало что выражает, правда, господин писатель? Нет, не приманить, скорее не потерять…

Абиян говорил, раздвигая шире и шире струны пространства. Казалось, он отпустит их с оглушительным звуком игры часов на вокзальной башне, сработает машина времени, Гена очнется где-нибудь в Москве, крикнет – «брось эту ерунду, я ведь здесь, рядом»…

- Через какое-то время Вера обзавелась новым мужем, гигантом Иван Иванычем, и нам стало тесно жить вместе. Всю эту тесноту, конечно, создавал я, однако, без меня и приносящих спины людей они уже не могли обойтись. Единственное в чём можно было меня урезать, так это в деньгах. И Вера перестала давать их под предлогом, что я и так всё проигрываю.  Когда она вместе с Иваном стала превращаться в маленькую крыску, то пришлось потребовать каталог с телефонами клиентов…

Он снова замолчал, взгляд его устремился куда-то в прошлое, вытаскивая из его недр неприглядную кухню боя, которая голограммой рисовалась прямо в воздухе. Там был представлен Цыремпилов с окровавленной головой, и лежал он без сознания на полу рядом с Верой и каким-то мужиком.
 
Абиян поднял на своем виске прядь волос, обнажив рубиновый шрам.

- Видел бы Верины глаза, когда я объявил, что мне угодно бросить её к чертям. Накинулась, как бешеная кошка, в руке кухонный нож. Иван, само собой, прибежал. Дальше помню, как сверкнула молния, и затем я очнулся на полу, а Вера с мужем каким-то образом оказались рядом без сознания. Слава богу, все остались живы. Правда у них оказались все деньги и клиенты, а сам я на улице.
 
Он посмотрел на Ольгу, а Ольга посмотрела на него, в обмене взглядов мелькнула нить какой-то недосказанности.

- Я бродил по Москве сам не свой, возвращаться назад к мучителям не хотел и не мог. По счастливой случайности в кармане оказался номер Ольги, - она написала его, когда приводила на сеанс мужа. Эта чудесная женщина спасла меня.
Гена покачал головой.
- Не думал, что Вера способна на такое. Признаться, ты тоже удивил. - Ироническая улыбка промелькнула у Гены на лице. -  Не понимаю, как такое могли допустить твои астральные покровители!
- Честно говоря, им плевать. Теперь я связан с ними только во время сеансов или когда есть прямая угроза жизни. В остальном - полная свобода выбора.
 
Они подошли к вагону.
Цыремпилов сказал:

-  На мысе Фиолент я купил домик и лодку, в будущем году сходим в море порыбачить, если захочешь. Можем снова работать вместе. Просто подумай.
- Я больше не занимаюсь лечением. И не выношу морскую качку. Но в Москве, возможно, буду по издательским делам. Так что сможем увидеться еще зимой.
- Почему не лечишь? Если есть дар, ты должен!
- Так сложилось. - (Здесь Абиян и Ольга снова о чем-то многозначительно переглянулись).

Напоследок Гена спросил:

- Скажи, дорогой Виктор Амбарцумович, почему ты обосновался так далеко от своей семьи? Ведь можно исцелять крымчан с тем же успехом, что и москвичей. И что случилось с великим магом?
Ответ был такой:
- Цена сеанса по-прежнему сто долларов. Крымчане слишком бедны, чтобы столько платить, а в этом глухом симферопольском болоте как будто не существует авторитетов. Островитяне, короче говоря. Здесь самого святителя Луку не сразу признали целителем, для этого ему нужно было помереть полвека назад. К тому же я в плену московских обстоятельств. Вот и наш Альфред Карлович давно предпочитает зарабатывать в России. Контакт с ним потерян ещё в конце девяностых, когда стали прикрывать кооперативы. Но про мага все еще ходят слухи и разговоры, он, рассказывают, академик оккультных наук, успешно преподаёт свой космогуманизм повсюду, где в это верят. Теперь всё изменилось, - он больше не может собирать полные залы.
- Но по-прежнему разгоняет облака?
- Наверное.
- Что ж, рад, что ты нашел меня. Скоро увидимся, надеюсь…

Глава двенадцатая
ПРОРОСШАЯ ПЫЛЬЦА

Год прошелестел, как осенний лист под метлой.
 
Гена провел это время затворником рабочего кресла перед экраном компьютера. Внешний мир больше не беспокоил зовами Стахорского со двора. Стахорский тихо умер у себя в каморке, выпив напоследок портвейна, принесенного  Лидусей по случаю его именин. (Лидуся приехала накануне из Судака из-за обнаруженного у неё рака груди).
Марина отправилась к матери в Краматорск и там её выдали замуж, после чего отвлекающие звонки по ночам ушли в прошлое.

Вокруг моего друга сужалась верная петля одиночества. В Москву он в течение года так и не приехал, но регулярно звонила Ольга, и между ними завязалась переписка, из которой прояснилось, что шефство, взятое над потомком шаманки, стало для неё несколько обременительным.
 
У Ольги был муж, двое детей и работа воспитательницы в детском саду. К Цыремпилову эта женщина была привязана заботливостью почти материнской, что по вполне понятным причинам не приводило её мужа в восторг.
 
Двумя годами раньше я получил свою долю наследства и возможность часто прилетать в Крым. Вместе мы разрывали петлю Гениного одиночества. Летом ходили в горы, а зимой ставили эксперименты по замедлению шелеста времени за партией Го. Кроме этого мы с Геной стали соавторами и принялись писать почти фантастический роман про нас.
Магниты Иерусалима и Крыма с периодичностью маятника раскачивали меня в поле своих полярностей.

Летом 2013-го Ольга позвонила  из Ялты и попросила Гену срочно приехать потому, что в гостинице у потомка шаманки случилась некая странность, связанная с приступом водобоязни.

- Виктор сказал, ты единственный, кто может помочь.
- Что случилось?
- Сегодня утром не мог вылезти из бассейна, испугался чего-то. Приезжай поскорее, а то, боюсь, опять выйдет какая-нибудь паника.

Гена тут же собрал вещи и приехал к ним.
 
Он хорошо знал эту спину. И ничего в ней не нашёл нового, кроме, пожалуй, легкого налёта старости. Позвоночник у Цыремпилова добротно хрустел под крепкими ладонями опытного мануальщика, а Гена был опытным мануальщиком и моментально находил все болезненные твердости. Мышцы были расслабленными, выпуклыми и все еще сильными, а кожа ходила по позвонкам, как по маслу.
 
После сеанса Цыремпилов повеселел и демонстративно пробежался по коридору.

- Мне стало лучше! Намного лучше! Как ты посмел бросить, - у тебя волшебство в руках! Нет, мы непременно должны начать совместно работать!
 
К морю, однако, Абиян близко не подходил, предпочитая короткие прогулки по паркам Массандры. Два раза в день в течение недели Гена давал ему сеансы.
Цыремпилов и Ольга спали вместе, а Гена коротал ночи в раскладном кресле того же номера.
 
По утрам Ольга приносила из буфета творог и бутерброды, а по вечерам они ходили в ресторан. Расплачивалась Ольга, она держала в руках всю кассу.
 
После завтрака они шли на пляж, где потомок шаманки, заботливо укрытый пледом, уходил в дрёму. Пока он спал, Ольга вела рассказы о детях Цыремпилова, поочередно совершающих набеги на жилище своего отца с одной лишь целью - опустошить ему кошелёк и карманы. Эта практика  была многолетней, и сложилась еще при Вере, поэтому возникала необходимость, если не защиты, то справедливого распределения.
 
- Он жил с Иваном и Верой, в однокомнатной, но достаточно просторной квартире. Его кровать стояла в кладовке, а для сеансов назначили гостиную, там развернули ширму и поставили массажный стол. Спал и работал, работал и спал. Только иногда убегал в город на рулетку. После того кровавого скандала, мы с мужем взяли Амбарцумовича к себе, а позже отдельную квартиру для него сняли. Теперь он в этой квартире работает. Один, совсем один. Мне так его жаль! Но лучше уж одному, чем с теми…
Её разговор ходил по кругу. На месте, где речь (по законам цикла) заходила о «кровавом скандале» Ольга принималась плакать. Гена до конца не понимал мотивов, поэтому слёзы этой женщины виделись ему неискренними и даже декоративными. Не понимал он и мотивов самого Абияна, предполагая, что его позвали, скорее всего, чтобы снова вовлечь в целительскую практику.

В одном из своих рассказов Гена сделал попытку описать причину, по которой перестал лечить, но, не закончив, слёг на месяц с болезнью недостатка сил.
Говорилось в рассказе о том, как сокрушительный удар обрушился на энергетическую систему его тела, и что главнее всего, усилия оказались напрасными. Человек, с которым Гена долго и сосредоточенно занимался, умер. С той поры он научился надежно скрывать свои внутренние резервы и работал с Абияном только на приемах мануальной терапии, не забывая о том, как дорого обошлась последняя неудача в привлечении потустороннего. (Да что там, - не иначе, как Всевышнего он призывал к себе на помощь)!

Говоря языком физики, Гене передался вирус неизвестной болезни, и само собой напрашивался вывод об опасности дела, которому он посвятил себя после возвращения домой.

С точки зрения метафизики любая болезнь в конечном итоге возникает с различной степенью кармической необходимости, поэтому каждый лечащий врач, вступая в диалог с небесами, рискует навлечь на себя их гнев.
 
Появление Цыремпилова напомнило о бесшабашном духе молодого авантюризма, когда силы благоволили им, оберегали их.
 
Память вернула ощущение дружеского плеча, дающего необходимую защиту.
«Если не обращаться к помощи неба, то всё обойдётся без последствий, - подумал Гена. - Вместе мы найдём причину этих недомоганий. В конце концов, традиционная медицина обходится без молитв и просьб, если, конечно всё это не спектакль и мои параноидальные мысли по этому поводу не помешают заниматься делом».
 
После серии сеансов Цыремпилову стало лучше, но, по мнению Гены, причина не нашлась.

Он проводил их в Москву со смутным чувством скорой встречи, которая и правда произошла на форс-мажоре в декабре 2013 года, когда потомку бурятской шаманки стали отказывать ноги.

Ольга принялась названивать из столицы почти ежедневно с призывами о помощи, Абиян, согласно её рассказам, слабел ногами и всё больше привязывался к постели.
По настоянию Гены Ольга вместе с мужем организовала ему томографию, что оказалось непросто потому, что Цыремпилов не имел российского гражданства. Позвоночник оказался в порядке, но в голове нашли опухоль величиной с перепелиное яйцо. ( Вот тебе и спектакль)!
 
Дать Цыремпилову отсрочку могла теперь очень дорогая и очень удачная операция, но денег, конечно, не хватало, к тому же он находился не в своей стране.
Возникла необходимость каким-то образом переправить его в Крым, но все восемь детей на тот момент куда-то пропали; на связь вышел только сын, живущий в Харькове, но взять отца к себе он не мог по состоянию дел и семейного быта.
К тому же до Харькова уже докатилась волна митингов. Разгоралось противодействие между сторонниками и противниками Евромайдана.
 
С женой Цыремпилов давно разорвал всякие отношения, и беспокоить её не хотел из-за соображений совести.
Эти обстоятельства подтолкнули Гену вылететь в Москву.

Направляемый Ольгой по телефону, он без труда отыскал дом, где Абиян снимал однокомнатную квартиру.
 
Едва переступив порог, Гена почуял дух, исходящий от тела, в котором из мелкой безобидной споры проросла тварь.

Ольга провела в салон.

Цыремпилов лежал на боку лицом к окну, запрокинув левую руку на голову.
 
Они, не здороваясь, посмотрели друг другу в глаза.

- Покажи язык, - попросил Гена.

Абиян послушно открыл рот.
Гена прочитал на языке чёрный налёт скорой смерти. На этом обследование можно было заканчивать, однако подспудным исследовательским чутьём Гена выпростал перед собой правую руку, которой проводил диагностику, и в этот миг увидел оскалившееся существо из параллельного мира, которое брызнуло ему в ладонь лучом фиолетового яда:

- «Фэ-эй!»

Он отпрянул, схватился за руку и выбежал на балкон, где вместе с глубоким выдохом на «ха»-дыхании перенаправил отрицательный заряд в серое небо.
 
Тучи осветились зарницей, по ним прокатился недовольный рокот.
Он вернулся в комнату. Ладонь болела, как будто из неё вытащили ржавый гвоздь.
Цыремпилов спал на спине.

- Перед твоим приходом я сменила памперс, - сказала Ольга. - Что ты делал на балконе?
Дрожь в ногах не унималась, он присел на стул, стоящий у стены.
- Так, ничего.
- Мне необходимо уйти на работу. Я приготовила борщ и тефтели.
- Ладно.
- Так я могу идти?
- Да.

Она принялась порывисто натягивать пальто.

- Час назад разговаривала по телефону с Жанной. Слава богу, хотя бы одна дочь отозвалась. Через два дня она с мужем приедет забрать его. Мы решили, удобней будет поездом.
- Конечно.
- Если захочешь посмотреть на снимки, они лежат в серванте, в белом пакете. Слышал новости?
- Да.
- У меня плохие предчувствия.
- Такое ощущение, что вся Западная Украина стекается в Киев. Не могут дождаться выборов, что ли!? Мне лично эта Европа даром не нужна.
- И Янукович хорош!
- Не говори! То ему Европа, то  Россия, никак не выберет.
- Я буду звонить. Приеду завтра, ближе к вечеру.
- Ладно, иди, мы справимся.

Проводив Ольгу, Гена вернулся в тусклую гостиную, которую уходящий день освещал через боязливое окно.
 
Цыремпилов проснулся и лежал, широко раскрыв глаза, словно пытался пробить взглядом дырку в потолке.

- Что ты увидел? - спросил он.
- Вот, я снова в Москве, - ответил Гена, осматривая аскетическое убранство квартиры. - Не думал, что когда-нибудь снова окажусь в столице. Последний раз был, когда в литинститут поступал, страшно подумать, тридцать пять лет назад.
-Так что же? Подселилась какая-нибудь дрянь?
- По рукам дала, шрам будет.
- Значит, переподготовка?
- Завтра Жанна будет здесь. Поедем домой.
- Без бриллианта, конечно.
- Что?
- Год назад подарил ей. Если продать, хватит на операцию.
- У тебя половина языка почернела.
- Говоришь, размечтался?
- Плохой знак подарок отнимать. Сам же сказал - переподготовка. Где я буду спать? Неужто массажный стол!
- Больше нет ничего. Только одеяло, подушка и этот стол. Хотелось ещё побороться, но уже решено. Там нашего мнения не спрашивают. Не волнуйся, - ничего не болит. Но голова кружится, и ноги еле ходят. До ванной поможешь добраться? Ненавижу памперсы!
- Идём!

Когда Гена вёл Цыремпилова обратно в постель, тот с гордостью объявил:

- Маленькая, но победа!
Гена уложил его, подсунув под спину высокую подушку, укрыл двумя одеялами (Цыремпилов жаловался на холод).
- Я пока в здравом уме, - сказал он. - И должен кое-что сообщить.
- Я весь внимание, - улыбнулся Гена.
- Слушай: нас ждут великие дела!
- Серьёзно?
- Великие! Но поражения будут всегда, если ты не стоишь на месте. Потери и неудачи сопровождают каждый поиск. Ты к этому привыкай! Если идти, не останавливаясь, то неудачи остаются далеко позади, и перед тобой возникает образ победы. Она никогда не бывает окончательной и поэтому находится всегда где-то там, куда ты стремишься душой. Главное не победа, а путь к ней. Терпишь неудачу, но все равно движешься наверх, достигнув вершины, оказываешься перед выбором: или вниз, или поднять голову и найти новую вершину.
- Хорошо. Я понял. Только не волнуйся так.
- Кремируйте, пускай эта тварь сгорит вместе со мной. И ещё: я тебе, как сыну, как брату - никогда не играй в рулетку, это их привлекает.

Он ушёл, когда из Киева прогнали Януковича, а по Симферополю после столкновений русских с активистами меджлиса и украинскими националистами прошлись вооружённые, но очень вежливые люди.

По стечению обстоятельств, Абиян прощался с этим миром, когда Крымский полуостров выходил из состава Украины.

Гена проголосовал на референдуме, а на следующий день отправился хоронить прах своего напарника.

Кремировать Цыремпилова ездили две дочери и приехавший из Харькова сын, - до одесского крематория пока еще можно было добраться железной дорогой.

Вокзал, погрузится в темноту через восемь месяцев, после того, как Украина в наказание за референдум и отделение отрежет нас от своего света, воды и железных дорог.

Пока Цыремпилов болел, за ним ухаживали все его дочери поочерёдно.
Подзахоронили прах в могилу его любимой армянской бабушки.

После того, как наладили воздушное сообщение, прилетела Ольга.
Мы с Геной отвезли Ольгу на кладбище. Стояли у могилы, в смущении наблюдая катящиеся из безутешных глаз слёзы.
 
Гена взял её за руку и сказал:
- Прости меня. Я очень в тебе ошибался.