Преодоление. Ч. 2. ТМВ. Глава 6. Умирающий папаша

Предыдущая глава. http://proza.ru/2025/10/22/1563

                Глава 6. Умирающий папаша

           Московская область. Одинцово. Частный коттедж-дворец. Люксовая спальня. Начало второй декады ноября 2002 года.

          Из призрачного неприветливого отдаления, как запечатлевалось умирающему, едва улавливался колокольный перезвон православного собора Георгия Победоносца. За многослойным стеклом евроокна, расшатывая на приусадебном участке деревья и пригибая кустарники, вызывая меланхолию и депрессию, свирепствовал леденящий и порывчивый ветрище-тиран. Сорванные и подхваченные им разноцветные листья, как чужеродные скитальцы, налипая и зависая на миг на стекле, словно просясь из виртуального четвёртого координатного пространства в уют, соскользнувши, тут же улетали в неизвестность. Неизлечимо больному в душу рецидивно дохнуло прохладой, будто этот гулкий набат запаздывая возвещал о его близостной кончине. Старец с каждым днём угасал. А ведь до заболевания, Айзиков Иосиф Байрамович вовсе не выглядел старичком: ни наружностью, ни темпераментом, ни привычками — и даже производил впечатление изрядно избалованного бытностью субъекта. Нонешние же изнемождённость и хворость, сверяя зеркальное отображение с оригиналом, нелюбезно бросались в глаза. Можно было бы отвязаться от всечасного лицезрения дряхлеющей плоти, оградиться от дискомфорта и вынести находящееся в пределах видимости зеркало … ну, или дерюжкою, покрывальцем каким принакрыть. Однако полуживой магнат, вероятно, по суеверности, ничего такового прислуге не приказывал. До скелетоподобности исхудавший мученик — фактический дистрофан («Освенцим!»), лежащий на роскошном элитном спальном ложе, трагически поджидал: со дня на день … А то и оглянуться не успеешь, как нагрянет гостьюшка с косой!

          Бывает проблематично изобразить литературному гурману корректный и исчерпывающий вывод о представленном на рассмотрение персонаже. Впрочем, по некоторым визуальным причинам допускается расшифровать или проинтуичить, что описываемый фигурант-недоолигарх, сколотивший миллиардное состояние исключительно своими необычайными смышлёностью с нахрапистостью, тяжелее ложки в жизни (как шуткой про таких судачат) ничегошеньки не поднимал. В лице и во всём его тщедушном теле, когда-то депутата Тульской областной Думы, а ныне одного из ведущих бизнесменов Отечества, прежняя полнота сошла, и появилось слишком много лишней кожи (как у собак породы шарпей). А появившаяся худоба его действительно старила. Неделей ранее, они с главой службы безопасности, сошедшиеся накоротке по взаимной симпатии (али другим этическим мотивам?), за беседой чаёвничали как раз в ознаменование его шестидесятидевятилетия. Врасплох нагрянувшее, а следом и нежданно определившееся злокачественное новообразование обескуражило и растоптало пройдоху. Излагая конкретнее, выбила наездника из седла, поколебала его жизнестойкость, и именно — своими, непредусмотренностью и внезапностью. До предыдущего момента он редко недужил, резвился и бодрствовал аки егозливый сайгасёнок.  И дзынь! Восемь месяцев назад у Иосифа Байрамовича беспричинно, причём несоизмеримо с нормой, вдруг снизился общий тельный вес, закралась хроническая усталость, а при обследовании выявилась злокачественная опухоль толстой кишки или колоректальный рак. Срок, отпущенный докторами, он в повиновении и сомнениях, но и по-царски оплачивая лечебные указания наиопытнейших онкологов, если быть железобетонно точным — вот уже будет месяцочек, как пережил. Перед неминучей и давно ожидаемой смертью (как на грех!) сложился неимоверный наплыв неразрешимых общесемейных конфликтов-казусов и запар. Буквально при нём замутила выяснения его молодка, гадючка-зазнобушка, с единственной любимицей дочкой, с которой после долгой отдалённости с таким трудом сблизился, лишь наладил взаимопонимания и коммуникации … А эта шалава! — накинулась и избила дочурку … Да сожрала бы, если б не «архангелы» … кабы охрана не отняла!

          Несчастный изводился асомнией, он напрочь позабыл, когда расслаблялся снами. Забудется на мгновенье — урывочками, без снов … и опять томится, не смыкая глаз. Его помыслы отравляли и бередили нападавшие из мрачных дремучих углов этой спальни, разыгрывающиеся прескверные выдумки и фантазии. Они назойливо кишмя кишели в черепной коробке: лазили, шебаршились там как опарыши в экскрементах. Гнусными и безостановочными шевелениями и елозиньем эти паразитирующие идеи подавляли в нём безмятежность и рассудительность, ещё более раздражая воспалённую психику. Зачем иметь столько денег, ежели дать они ему всё равно ничего не могут! Получилось как-то разом, на ослабшее и измученное тельце старичонка навалилось несметное число непредвиденных разноголосиц и сумятиц.

              — Уважаемая Виолетта Степановна, вызовите мне начальника охраны, Владимира Викторовича, и оставьте нас наедине. — Воззвал немощный к восседающей у окна молоденькой худенькой, но с великолепными формами дамочке, старательно что-то мудрующей на квадратных пяльцах с нитью и иголкой в руках. Проговорил он и, услышавши озвученное, испугался хлипкости и блёклости собственного голоса — не оглох ли? Вопреки переживаниям сиделка услыхала его и, без возражений отложив рукоделие-вышивание, гротескно и ритмически покачивая бёдрами, несуетливо удалилась, тихонько затворив за собой дверь. Прошло не больше двух минут, прежде чем объявился поджидаемый Владимир Викторович.

              — Послушай, Володя, — не теряя времени, с налёта застрочил Иосиф Байрамович, — дело, по которому я тебя вызвал, не терпит отлагательств. Конечно, в моих возможностях нанять самых компетентных и высокооплачиваемых ищеек (деньги для меня сейчас вообще ничто!). Но дельце-то настоль щепетильное, что вынужден обратиться непременно к тебе. Во-первых, кроме тебя в нашем верещатнике я никому не доверяю, а во-вторых, сыщики найдут — с лёгкостью отыщут … (он хотел сказать схоронившуюся, но словечко навевало хандру, и он замешкал) затаившуюся беглянку, — насилу выискал он нестрашное словцо, — но помочь ей и спасти её они не смогут, а дочушка в чудовищном опасняке. Неспроста она скрылась … когда звякнула мне, она была уже в Туле. Голос её подрагивал … колыхался, и она что-то второпях невразумительное, расплывчатое бурчала, типа наобтяпку: поехала к мамке погостить, а теперь вот — и помину нема … и телефон заблокирован … жива ли ещё?! — Он тягостно поморщился, скривив гримасу, то ли от стесняющих болезненных ощущений, то ли от собственной омерзительной заглючки, — но немного погодя продолжил:

              — Я чувствую, что дочурка в смертельной опасности. Разгадал в голосе панику и мандраж. Спасёшь     — озолочу! — Прогундосил он, как бы успокаивая себя, думая, что, возможно, понапрасну истерит. — В завещании моём, Володя, ты как брат её вторым планом идёшь! Но помни: ты тоже не бессмертный. Опасайся бестии, ни малейше не доверяй супружнице … Я чересчур хорошо знаю эту бестию, мою жёнушку Камиллу. Юридически мы не разведены, и, если в живых из наследников никто не останется, она станет наследницей по закону. А развестись с полпинка брачный контракт не разрешает. Хитрожопая сучка всё предусмотрела! У меня режим нон-стоп. Я чистильщиков нанял, по фотопортретам нацелил, но архаровцы вряд ли выцепят эксперта по перевоплощению. Поганка верняком тренинг по выживанию проходила. А стервозина не оставит в покое дочь — покуда не умертвит ...

          Поначалу привскочивши на локтевые упоры, но быстро утомившись, хворый теперь вновь завалился на подушку и, наморщившись, уже куда с меньшей запальчивостью замямлил:

              — Ты знаком с этой дурацкой историей, когда они помахались. Передрались. Камилла ополоумела, кулачёнки распустить соблаговолила. Галинку с разгона ударила. Припомни-ка, как я эту шкорку в первых числах позапрошлого месяца вышвырнул, тока пух да перья полетели по закоулочкам! И завещание переписал … и об этом Камилла Аристарховна пока ни в зуб ногой … но я опасаюсь не только мести этой ехидны. Она убийственно прозорлива (догадлива!), между тем куда страшней — злопамятна … Это не юница, не какая-нибудь благородная фрау … Это гюрза, которой отдавили хвостище, но которая знает, где и как практиковать свой яд.

          Иосиф Байрамович выкладывал тревожившие его сведения торопью и самозабвенно, точно боялся не досказать или что-то подзабыть. Ему препятствовала одышка, и он, подёргивая руками, знаками выводил: дескать — не перебивай! Притом с мысли безотрывно сбивали проказливые, неугомонно вихрящиеся раздумывания о бытии и об участи, и о всякого рода заслуженности. Раньше он не задумывался. Но почему?! Общепризнано, что бедность и достаточность — тестирование на родство и братство. А кто его всю жизнь понимал и не грабил? Кто поддерживал в трудные минуты?! Пожалуй, что одна только доченька. Сызмальства ничего не выпрашивала, не выклянчивала, обходилась даденным. А папаша, жёсткий приверженец патриархата и мачизма — отпетый прагматик и слепец-самодур!  — не дозволил по любви заженишиться и обвенчаться девке. Всех ухажёров-женишков как социопат, как маньячина разгонял! Дошло до того, что Галинка в вечных девках застряла. Да и маманя, Алевтинушка, видать, тож девчушку затюкала! Тихенькая, с малолетства ненавязчивой скромницей росла … В кого? 

          Взявший манеру повелевать, панически заглотнул изрядную дозу помеси азота и кислорода, весьма обязательную для жизнедеятельности, и утробно закашлялся, а выкашлявшись и очистив зев, придушенно захрипел:

              — Ты же знаешь эту молодую смазливую мерзость, эту злючку?! — отмежевавшись от неуместного констатирования фактов, продолжал он. — Она хоть и почти вдвое моложе Галины … ей всего-то двадцать два, но злобы на французский иностранный легион с излишком хватит. Пойми, Володь, я не за себя переживаю. Моя песенка спета. Сам на единственную первеницу беду накликал. Пнище трухлявый! Чего искал?! Ну вот и докадрился, докрутился с молодухами. На старости лет сопливой неоперившейся тушки … видите ли, пощупать взбрендило ублюдку.         

          Журавлёв настороженно слушал самопредъявы, обличения и ропоты босса и не торопился задавать вопросов.

              — Мир переполнен правилами, придуманными кем-то и для чего-то … — начал было мультимиллионер, а решивши, что не вытянет долгую проповедь, заёрзал, однако поторопился возобновить трактование сверхзадачи. — Тебе открываюсь не только как начальнику личной охраны, добросовестному и проверенному по всем категориям-критериям сотруднику, но и как к порядочному неподкупному человеку. Другу в конце концов! Сколько я этой шалаве дорогих подарков передал? Сколечко баловал: каменьями, золотом да платиной осыпал?! У этой лернейской гидры величайшие способности выколачивать подгоны да подношения. А добавляя в точности, ей же дорогостоящее подавай … с безделицей какой, шушвалью — вобче не подкатывай! Прирождённый гениальный профессионализм разводоса у молодайки. И кстати, купился же. Вахлак. Недотёпа!

          Он лежал на спине и, крошку потрясываясь, с остервенелым шлепком обеими ладонями укрыл раскрасневшиеся от бессонниц глазищи. Страждущий мелко трясся, со старческим тремором плакался, окропляясь слезами. Из-под маски собственных ладоней, не открывая лица, якобы позорился обнажить устрашающие примеси слабоволия и немощности, наконец, в качестве эпилога недомогающий профильтровал через дуршлаг, когда-то вкрученных ему в челюстно-лицевой отдел имплантатов-зубов:

              — Ехай, Володя, непромедлительно стартуй. Я вымотан и измучен … Мне надо заснуть и поспать. Там, на комоде, адресочек моей первой жёнки и возможное местоположение её закадычниц-подружек … Там всё, что тебе востребуется! Отправляйся и спаси мою деточку … для отчёта мне набирай в любой час.

Глава 7. Сидор Сидорович Сидоров http://proza.ru/2025/12/29/1929