Не хожу я больше на охоту

               Не довелось быть охотником, сколько ни завлекали друзья мои: Сашка Федулов и Мишка-егерь. Да и сам вроде старался: на стенде семь-восемь тарелочек из десяти всегда брал. Но на живой охоте повезло лишь раз. Помню, девяностых середина. Зима. Новогодье.  Отчего-то проснулся не ко времени. Встал, отсекая недобрые предчувствия. Рань — звенящая, ни шороха случайного, и Мишка-егерь звонит в крик: «Собирайся! Сашка — уже за тобой! — И застолбил: — Выручайте!» На участок его, что в Дмитровском лесхозе, сунулись лоси с телятами, за ними, как водится, — волки. У нас с Сашкой — мотосани, армейские рации. Из-за них и звонок. Что не поехать? Поехали: для нас — романтика флажковой, навеянная Высоцким; для Мишки-егеря — беда районного масштаба. Волков следовало отстрелять или (наивное начальство) «так шугануть, чтобы отвадить от лося».               
               Всё как в кино или хорошем охотничьем рассказе: егеря достают обмотанные вокруг туловища шнуры с флажками; никто не чихнёт, не перхнёт. Сашка тут давно свой, я — не будь свадебным генералом — пытаюсь подстроиться под их слаженные действия. Флажим выслеженный квадрат. «Пойдём, чё покажу», — тихо отозвал Мишка-егерь. Шли, утопая в снегу, долго, пока он не приостановился, вглядываясь в бинокль, и шепнул, передавая бинокль: «Видишь, темнеют? Лось и телёнок, чуть правее за елью – ещё?» — «Телёнок? Такой огромный?» — «Полгода всего, а умом-то дитя. Дитячьим умом и знает жизнь, зла ещё не ведал».
Пока были заняты, вроде оживление, блеск в глазах, но к началу гона попритухли несколько. На лицах — пелена мистическая, некоторые крестятся. Лишь я в трезвом сознании и, кажется, самоуглублённый егерь по кличке Стрелец. Сашка уступил правый, удобный номер мне, сам попросился в загонщики. «Первый выстрел твой, на тебя и будут выводить, — расщедрился и Мишка-егерь, — но егеря в помощь дам», — кивнул на Стрельца, шепнув: «Ему так и не дался волк».
               Подняли зверя, гонют. «Резво пошли, стронул с лёжки — уймись! Уйдут за флажки…» — безмятежно шепнул Стрелец. — «Сколько их?» — «Оба-два!» Ждём. Не дышим, считай. Стрелец чуть вздёрнулся вдруг, замер, выжидая, и снова шёпоток мистический: «Идёт… Справа… На тебя… Один…» Ждём. Проявился как наваждение, бесшумной, ходкой рысцой. Откуда, как? Пойми! Просто нарисовался. «Одна!» — задохнулся Стрелец. Раз — и застыла волчица мордой к земле, и ни шагу вперёд. Стрелять далековато. Ветер-то на нас, но разве их обманешь? Не дыши-и-и-м. Ни мы, ни волчица. И всё кругом стынет в нездешней тишине. Пошла и — снова стала. Сторожко так. Но соблазнилась примеченным свободным пространством без флажков. Пошла, пошла, убыстряя мелкие шажки, приноравливающиеся к прыжку. Вдруг — прыжок. Второй. «Дай!» — невольно скомандовал себе и на излёте третьего взял её.
               Целил спокойно, с малым упреждением, как в тарелочку на стенде … 
               Не дышим. Ждём матёрого… Егерь вынул фляжку: «Всё! Нет его!» —  Глотнул и сунул мне: — «На, скинь оторопь, охотничек! — и передразнил вдогон: — «Дай!» В его пренебрежении — то ли зависть к чужому удачному выстрелу, то ли неприязнь к моему позорному стендовому кличу, от которого и самого скрутило. Фляжку-то я не взял, но и посейчас остаюсь в недоумении: этот Стрелец, задолго до появления волка последовательно, по ходу событий, столь сверхъестественно определявший, что «Идёт… Справа… На тебя… Один…», а затем поправивший себя: «Одна», — почему ему, многоопытному егерю, «так и не дался волк»?
               Вскоре завиднелись загонщики, подошёл со своего номера и Мишка-егерь, одобрил тёплой улыбкой: «Ты хлопнул?» Подбежал распыхавшийся Сашка, но, только взглянув на меня, засуетился: — «Что с тобой?» — принял, протянутую Мишкой-егерем фляжку: «Ну-ка! Глотни! Да что с тобой такое?» Сашка. Мой друг Сашка. И Мишка-егерь рядом. Полегчало. Но не признался даже им, что давила, пласталась по мне мистическая наволочь: «тарелочка» не разлетелась вдребезги, а рухнула замертво.
               Позже, когда все собрались, слышим: подал голос. Выл, как плакал. Без взлаев, без ничего — просто выл.
               — Ага, почувствовал — нет подруги! Тоже ведь — мужик…
  Сашка ли сказал? Нет. С него бы хватило одного выразительного взгляда. Мишка-егерь. Эти егеря, они же ещё и хорошие рассказчики, иной раз так скажут, с такой интонацией.
           Не хожу я больше на охоту, боюсь соблазниться на выстрел.